«Международная политика, как и всякая другая,— писал Г. Моргентау,— это борьба за власть

... Государственные деятели и народы могут в конечном счете искать свободы, безопасности, процветания или собственно силы. Они могут определять свои цели в виде религиозных, философских, экономических или социальных идеалов...

Можно привести и другие высказывания Г. Морген- тау, в которых смысл его рассуждений был доведен до естественного логического предела. «Все государства, активно вовлеченные в борьбу за силу,— читаем мы в той же работе,— должны в действительности стремиться не к балансу, т. e. к равенству сил, а к превосходству силы в свою пользу. И поскольку ни одно государство не может предвидеть, как велики окажутся его просчеты, все они должны в конечном счете добиваться максимума силы, доступного для них... Так как в системе баланса сил все государства живут в постоянном страхе быть лишенными своими соперниками позиции силы, то все опи жизненно заинтересованы в предупреждении такого развития событий и в обращении с другими так, как они не хотят, чтобы другие поступали с ними. Превентивная война, какое бы отвращение она ни вызывала у дипломатии на словах и как бы она ни была ненавистна демократическому мнению, является на деле естественным порождением баланса сил». Поскольку относительная сила страны зависит прежде всего «от количества и качества ее жителей», постольку «международная политика, исследуемая с точки зрения технических задач, в которые не входят этические соображения, должна была бы рассматривать в качестве одной из своих законных целей резкое уменьшение или даже полную ликвидацию населения соперничающей державы» ^5|.

Оговорки относительно демократических и этических соображений, к которым прибегал Г. Моргентау, должны были создать впечатление, что ему лично претит такое развитие событий, но, как «реалист», он не может игнорировать его объективную обусловленность и, следовательно, неизбежность. Принадлежавший к правому крылу школы P. Осгуд считал возможным обойтись без таких оговорок.

«Использование независимой национальной силы, понимаемой как способпость одной пации вынуждать другие исполнять ее волю,— писал он,— наиболее важное средство достижения национальных целей. Это означает, что международные отношения обязательно должны характеризоваться более или менео жесткой борьбой за власть между государствами, ставящими свои собственные интересы превыше всех других целей» ”.

И там же: «Из-за относительной слабости наднациональных норм морали, законов и идеалов главной мерой национальной силы в итоге служит способность оспаривать интересы других наций, включая само их выживание как последнее средство. Следовательно, насилие или угроза насилия являются незаменимым инструментом национальной политики...

Еще в те годы, когда «политические реалисты» доминировали в буржуазной науке о международных отношениях и были фаворитами власть имущих не только в Соединенных Штатах Америки, но и в других крупных капиталистических странах, их концепции вызвали крайне негативную реакцию, причем не только у левых.

«Доктрины „силовой политики", проповедуемые такими красноречивыми учеными, как профессор Морген- тау,— писал в начале 50-х годов известный американский политолог Ф. Танненбаум,— ...всегда вели к войне и часто к национальному самоубийству... „Национальный интерес*‘ — это вводящая в обман фраза...» ⁵*.

Школа «политического реализма», отмечал, обобщая ее оценку специалистами-международниками, известный специалист по проблемам войны и мира Ю. Лидер, подвергается на Западе критике по следующим причинам. Во-первых, весьма двусмысленны применяемые этой школой понятия «национальные интересы», «сила» и т. д. Во-вторых, недостаточно убедителен тезис о том, что стремление к обладанию мощью, присущее якобы всем государствам, уходит своими корнями в человеческие инстинкты. В-третьих, предлагаемый школой способ предотвращения войны эфемерен, ибо война в ее построениях выступает как неизбежный результат системы, основанной на постоянном соперничестве в поисках превосходящей мощи. В-четвертых, вопреки утверждениям «политических реалистов», вооруженные силы непригодны для достижения большинства целей, выдвигаемых современными государствами; они могут быть скорее достигнуты с помощью умелой дипломатии^si.

Самый серьезный удар по школе «политического реализма» нанесла, однако, сама жизнь. Практическая политика, основанная на постулатах школы, вела от одного провала к другому. Ни одна из целевых установок, намеченных при ее разработке, не была реализована даже частично. Венцом неудач «политики силы», поднятой на щит «политическим реализмом», явилась «грязная война» Соединенных Штатов Америки во Вьетнаме, закончившаяся для них катастрофой.

По мере выявления несостоятельности рецептов, предлагаемых школой «политического реализма», ее позиции слабели. Особенно заметным это было в Западной Европе, где влияние этой школы с самого начала не было абсолютным. Ho и в Соединенных Штатах Америки «политические реалисты» перестали играть роль бесспорного фаворита. Некоторые из них, усвоив уроки, которые преподала жизнь, стали отходить от прежних позиций. Это относится, в частности, к Г. Моргентау, отказавшемуся от многих прежних оценок. Дж. Кеннан, У. Липман и некоторые другие «отцы-основатели» школы «политического реализма» выступили против политики США в Азии, в том числе против агрессии во Вьетнаме. Некоторые из сторонников этой школы пришли к более трезвой оценке возможностей США на мировой арене.

«Наши проблемы,— писал в конце 60-х годов известный американский дипломат и политолог Дж. Болл,— очень часто возникали из-за отсутствия согласованности между осознанием ограничений силы, которые определяли наши действия, и высокопарной университетской догмой... Ныне для нас пришло время перестать затуманивать свое сознание нашими политическими гиперболами и открыто взглянуть в лицо жестким реальностям послевоенного мира... Чему нас научили — или что мы узнали инстинктивно,— так это то, что мировая политика одно- времеипо и больше и меньше, чем искусство возможного: она — искусство практического» ^5в.

B годы наибольшей разрядки в отношениях между странами с различным социальным строем, в том числе

Между Советским Союзом и Соединенными Штатамй Америки, влияние непреклонных сторонников «политического реализма» ослабло еще больше. Могло создаться впечатление, что под давлением внешних обстоятельств они навсегда ушли с авансцены. Однако такое впечатление было неверным. Неразоружившиеся «политические реалисты» сохранили силы и, осуществив их перегруппировку в консервативном стане, готовились к тому часу, когда практическая политика американского империализма вновь призовет их под свои знамена.

Такой час пробил к исходу 70-х годов, когда атмосфера мирного сосуществования и разрядки в отношениях между государствами с различным социально-экономическим строем стала все сильнее омрачаться акциями, направленными на ухудшение обстановки в мире. B основе этого развития лежала перегруппировка сил в правящих кругах ряда промышленно развитых капиталистических стран, и прежде всего США, в ходе которой верх одержали сторонники жесткого курса во внешней политике.

Подобный поворот был вызван рядом причин. Наиболее значимыми среди них были следующие.

1. Влиятельные группы господствующего класса в главных капиталистических странах пошли в свое время на разрядку международной напряженности скрепя сердце. Их решению в пользу разрядки в значительной степени способствовало, наряду с давлением общественности, иллюзорное представление о прочности своих позиций, которое, в свою очередь, питалось тогдашней относительно стабильной ситуацией в экономике и отсутствием особо сильных потрясений в социально-политической сфере. Ha этом представлении зиждились расчеты на то, что в условиях разрядки главным капиталистическим странам удастся навязать свою волю Советскому Союзу и дружественным ему государствам, раскачать устои реального социализма, подорвать систему союзнических отношений, связывающих страны социалистического содружества, и, таким образом, без особых усилий достигнуть тех целей, к которым не удалось даже приблизиться в первые послевоенные годы во время «холодной войны», в ходе осуществления империалистической стратегии «сдерживания» и «отбрасывания» коммунизма.

Однако последующий ход событий опрокинул эти расчеты. По мере того как вера в способность капитализма одержать верх в мирном соревновании с социализмом угасала, у той части правящих кругов капиталистических стран, которая видела в разрядке напряженности не реалистическую политику, отвечающую потребностям международных отношений, а способ навязать другим свою волю, крепло стремление отказаться от курса на мирное решение спорных проблем в духе взаимопонимания и сотрудничества и вернуться к прежним привычным и казавшимся более надежными методам внешнеполитического давления, бряцания оружием и даже применения военной силы. Это стремление проявлялось тем сильнее, чем крупнее были имперские амбиции правящих кругов соответствующих стран, слабее их заинтересованность в международном товарообмене, менее эффективными инструменты давления общественности на политику правящих верхов. Поэтому в Соединенных Штатах Америки поворот от разрядки международных отношений в сторону политики острой конфронтации проявился гораздо отчетливей и в более грубой форме, чем, например, в главных промышленно развитых странах Западной Европы.

2. B годы поворота от «холодной войны» к разрядке в правящих кругах капиталистического Запада было распространено представление, что отход от наиболее вызывающих форм политической и военной конфронтации с социалистическими странами поможет главным капиталистическим государствам сохранить, опираясь на свои экономические и политические позиции, выгодное для себя статус-кво в развивающемся мире. Предполагалось, в частности, что в экономическом плане эти страны no-. прежнему будут сырьевым придатком к развитым капиталистическим государствам, социально-экономически останутся в сфере капиталистических производственных отношений, внешнеполитически будут послушно следовать в фарватере бывших метрополий.

Ha протяжении 70-х годов стало, однако, очевидно, что и эти представления имеют мало общего с действительностью. Социально-экономическая и политическая эмансипация развивающихся стран продолжалась, и этот объективный процесс нѳ мог быть остановлен ни улещи- ваниями, ни угрозами. Обострение социальной дифференциации, а значит, и классовой борьбы во многих развивающихся странах имело следствием свержение ряда прогнивших, реакционных режимов. B некоторых из этих стран произошли более глубокие революционные изменения, затронувшие основы социального строя. Bo внешнеполитической области все меньшее число развивающихся стран сохраняло готовность послушно следовать за политикой главных капиталистических государств, что нашло выражение в ослаблении позиций последних в международных организациях, в том числе в Организации Объединенных Наций и в ее специализированных учреждениях.

B правящих кругах капиталистических держав это породило все усиливающуюся тревогу за свои привычные позиции в развивающемся мире. Давние противники разрядки использовали эту тревогу для того, чтобы усилить недовольство разрядкой, которая-де пошла на пользу одним лишь социалистическим странам. K этим противникам разрядки примкнули те группы правящего класса, которые с самого начала видели в разрядке лишь оружие борьбы с социализмом. Tex и других объединила надежда, что переход к политике, жесткой по отношению к социалистическим странам, поможет стабилизировать позиции капитализма в зоне национального освобождения, помешает странам реального социализма оказывать поддержку молодым, независимым государствам и сделает эти государства менѳѳ защищенными перед лицом военных угроз или прямых военных акций вооруженных сил империализма.

3. Правящие круги Соединенных Штатов Америки долгие годы пребывали в убеждении, что их доминирующие позиции в группе развитых капиталистических стран непоколебимы. Однако в годы разрядки многие крупные капиталистические государства, воспользовавшись некоторым ослаблением жесткой американской хватки, смогли приобрести свободу маневра, немыслимую в годы «холодной войны». B результате их возросший экономический потенциал нашел более полное политическое выражение в виде усилившегося веса в системе западных военных и политических союзов.

Это, в свою очередь, вызвало глубокое раздражение в правящих кругах США, не желавших мириться с изменившейся обстановкой. Поскольку усиление политического веса союзников США не только совпало с разрядкой, но и было прямо обусловлено ею, родилась идея восстановления прежнего влияния США в зоне развитого капитализма путем целенаправленного ухудшения международной обстановки.

Подтверждение всему этому можно найти даже у самих консерваторов.

«Разрядка 1972 года,— пйсал, напрймер, ведуЩйй представитель консервативного крыла школы «политического реализма» P. Такер,— была принята в период, когда считалось, что США еще располагают суммарным превосходством в военной сфере по отношению к СССР. Сегодня этой ситуации не существует. B тот период казалось, что роль „третьего мира“ падает, тогда как сейчас его значение заметно выросло... Наконец, значительно выросли требования CCCP рассматривать его в качестве равноправного партнера Америки со всеми вытекающими отсюда последствиями...» ⁵⁷

Поскольку Соединенные Штаты Америки это устроить не может, разрядка, делает вывод Такер, должна была уступить место острому противостоянию.

Примерно в том же духе оценивал ситуацию консервативный политик П. Нитце. «Определяющими в начале 80-х годов,— читаем мы в его статье,— должны стать шаги, ставящие целью остановить, притормозить, а если можно, сорвать... комплексную стратегию СССР» и тем самым «добиться изменения нынешних тенденций в соотношении сил» ^5а.

Сказанное делает понятным, почему правящим кругам в капиталистических странах, и в первую очередь в Соединенных Штатах Америки, вновь понадобились консервативные теоретики «холодной войны».