ЛЕКЦИЯ 6. B.C. Соловьев

Юриспруденция Владимира Сергеевича Соловьева (1853—1900) сложилась в последней четверти XIX века, когда социально-экономические перемены после освободительных реформ 60-х годов шли невиданными темпами.

C работ Соловьева юридическая тематика начинает излагаться как составная часть концепции русского космизма. Автор не ограничивается задачами совершенствования российской государственности: он осмысливает духовно-правовые проекты единой планетарной теократии, активность которой выйдет за пределы Земли, в Космос. Речь шла о человечестве, ставшем сотворцом демиурга.

Творчество Соловьева — рыцарский подвиг служения гуманизму, идее высокого призвания человека в мире. Он признавал и неутомимо отстаивал неисчерпаемый духовный потенциал человека, божественное (культурно-воспитательное) начало в сущности государства, примат нравственности над политикой, дух соборности в строительстве Русского государства, понимаемого как живое органическое национальное единство россиян, основанное на исторической связи всех поколений. _u

Владимир родился в семье знаменитого русского историка Сергея Михайловича Соловьева, автора 29-томной “Истории России с древнейших времен . Прадед и дед его по отцовской линии были священниками, а со стороны матери среди предков будущего мыслителя был известный украинский философ Г. Сковорода. Дед-священник рано приохотил внука к чтению Священного Писания, которое тот со временем досконально изучил и знал блестяще. Влияние отца обеспечило глубокие исторические знания сына. B семье царила суровая и набожная атмосфера, но она не помешала юноше Соловьеву заразиться “типичным нигилизмом 60-х годов” во время учебы в гимназии. Здесь он читал все подряд, но атеизм и материализм все же взяли верх. Соловьев перестал ходить в церковь, выкинул из окна своей комнаты иконы. Позднее он с чувством стыда вспоминал это свое увлечение атеизмом, которое он преодолел, учась в Московском университете.

Соловьев поступил на естественное отделение физико-математического факультета, но вскоре охладел к естественным наукам и пришел к выводу, что достойны изучения сами по себе только человеческая природа и жизнь. Это не значит, что не надо изучать “реальные науки”, напротив, с этого и нужно начинать, однако “важная, истинная цель жизни другая — нравственная (или религиозная), для которой и наука служит одним из средств”.

Перейдя на историко-философский факультет, Соловьев стал интенсивно изучать религиозно-философскую литературу, даже провел один год в стенах Московской духовной академии. Здесь в процессе знакомства с идеями Спинозы, Гегеля, Канта, Шеллинга, научно-теоретическими спорами славянофилов и западников постепенно складываются основы его будущей юриспруденции.

B 1874 году в Петербурге Соловьев защитил магистерскую диссертацию на тему Кризис западной философии против позитивизма”, которая широко обсуждалась в среде русской интеллигенции. Лев Толстой после ее прочтения сказал следующее: “Это еще один человек прибыл к тому малому полку русских людей, которые позволяют себе думать своим умом”. Затем молодой магистр читает лекции в Московском университете, стажируется за границей и опять возвращается в столицу, где в 1880 году защищает докторскую диссертацию под названием “Критика отвлеченных начал”.

Преподавательская и научная деятельность Соловьева оборвалась неожиданно в 1881 году, когда после убийства народовольцами Александра II он выступил публично с лекцией о русском просвещении, в которой призвал сына убитого царя ради^ христианского идеала всепрощения” помиловать убийц его отца, говоря, что государственная власть отречется от Христова начала, если она произвольно вступит в круг обоюдных убийств”.

Началась вплоть до самых последних его дней жизнь Соловьева как отшельника, странническая, бездомная, не устроенная ни семейно, ни материально. Ho именно в этот период он создает все свои основные произведения: “Великий спор и христианская политика” (1883), “История и будущность теократии” (1885), “Россия и Вселенская церковь” (1889), где закладывает основы своей теократической концепции. Сама концепция в то время не была принята большинством русской интеллигенции, воспринималась как некое чудачество мудрствующего оригинала.

K концу жизни теократические идеи Соловьева отходят на второй план* он начинает разрабатывать духовно-правовую проблематику (“Оправдание добра”, 1899), ставит вопрос о судьбах человеческой цивилйзации в преддверии мировой катастрофы. Умер он в 47 лет, похоронен на Новодевичьем кладбище. Лйч- ный облик В. Соловьева, его скитальчество, подвижничество, мистические настроения и пророчества рождали вокруг него легенды, художественно описанные затем А. Блоком и А. Белым. · ' ,

Юриспруденция Соловьева — составная и неразрывная часть его объективно-идеалистического, теософского понимания мира, в основе которого лежит “всеединство”, сверхприродное духовное начало — Абсолютно-Сущее (Бог). Богу противостоит материя как его извращенное, опрокинутое изображение, обманчивый лик “всеединства”. Материя, или призрачный мир (лжемйр), возникла в результате деятельности Мировой души — Премудрости Божией (Софии), Божественного присутствия на фазе грехопадения, отпадения от Абсолютно-Сущего. Этим и объясняется переход идеального Космоса к реальному Хаосу, распад материи на противоборствующие элементы, атомизм в природе и “атомистическая” раздробленность жизни людей.

Однако Мировая душа развивается во времени, проявляя богатство своего содержания в колоссальной космической мистерии и становясь в какой-то мере “другой” для Бога, постепенно проникается началом единства и, одухотворенная, снова устремляется к Нему. София, таким-образом, — это материя, прошедшая путь, на котором она максимально реализовала свойственное ей многообразие и вместе с тем одухотворилась, проникаясь началом единства, обожествилась.

B Софии как Божественной представительнице в материальном мире, устремленной OT Xaoca к Космосу, к единству и одухотворению, значительное место отводится человечеству. Оно столь существенно в бытии Софии, что Соловьев вводит для нее еще одно определение: “София есть идеальное, совершенное человечество”. Ho София — часть Бога, она — его вечная взаимодействующая связь и сопричастность с человечеством. Отсюда высокая миссия людей. Без них нет деятельности Бога, ее не на что направлять. B понимании Соловьева человек совечен Богу. Говоря так, он подразумевает как человека идеального”, так и вполне реального, конкретно-исторического. B каждом из нас заключается бесконечное богатство духовных, божественных сил, скрытых до поры до времени за порогом нашего теперешнего сознания. Именно в этои идее следует искать истоки безграничной веры Соловьева в возможности людей на пути самосовершенствования, эволюции к богочеловечеству.

Наше сознание, способное вместить в себя все, уже содержит форму всеединства. Однако другая реальность — телесность человека в материальнои стихии бытия. Таким образом, человек оказывается посредником между Хаосом и Космосом, землей (материальной природой) и небесами, и его божественное предназначение состоит в том, чтобы изменить свою материальную природу, одухотворить ее и тем самым спасти ее и себя.

Из этих идейных позиций следовали совершенно сознательная юридизация действительности, примат духовного начала в мире. Bce подвергается у Соловьева нравственной оценке. A сама идея всеединства включает в себя Добро (Благо) как один из модусов (образов) Абсолютного. Идея Добра пронизывает природу, общественно-исторический процесс, его социальные и политические институты, все сферы общественного сознания и практической деятельности, создавая своеобразную систему юридического космоса. Нравственность тотальна, она пронизывает все.

Духовно-этический взгляд на Вселенную Соловьев распространяет и на социальную жизнь, история которой делится на два этапа. Первый этап — естественное состояние людей, т.е. природное состояние, в котором они находятся длительное время. B этом состоянии нет юридико-духовной жизни; люди по природе чужды и враждебны друг другу, между ними идет борьба за существование. Обладая различными силами, одни из них подчиняют себе других; отсюда возникает неравенство.

Для того чтобы достичь правовой жизни, человечество должно перейти OT природного состояния к духовному. История призвана подготовить этот переход. B постепенном одухотворении, нравственном совершенствовании человечества посредством усвоения и осуществления им божественных начал и состоит, по Соловьеву, смысл истории как богочеловеческого (духовного) процесса.

Идеальным воплощением Бога в человеке, центром всемирной истории он считал Христа, а задачу христианства видел в том, чтобы объединить мир в богочеловечестве. Если началом истории является становление абсолютного всеединства в хаосе бытия, то Жонец истории — в создании Царства Божия на земле. Здесь достигается полнота бытия людей и замыкается круг “развития : происходит соединение “становящегося” Абсолюта, Софии с абсолютным первоначалом — Богом.

Ясно, что при такой методологической архитектонике юриспруденция Соловьева является лишь частью философии всеединства, ее многие целевые и содержательные параметры уже заранее определены, заданы всеобщими юридико-божественными категориями и смыслом.

Государство основано на божественном суверенитете, определяется Божьей волей и возникает на определенном этапе развития Софии в рамках человеческого общества. Последнее имеет троякую структуру: экономическое общество (земство), государство, церковь. При этом церковь и государство не раздельные и независимые сферы, а лишь две грани одной и той же сферы — практической, нравственной или общественной — “сферы деятельности жизни”. Между ними возникает внутреннее отношение, синтез, в котором значение высшего и безусловного начала принадлежит одному из элементов — церковному, духовному, божественному. Другой, государственный, мирской элемент находится в свободном подчинении первому как совершенно необходимое средство, орудие для осуществления единой божественной цели.

Государство есть воплощенный минимум нравственности, которая находит в праве необходимые условия для своего действительного осуществления. B этом смысле государство является учреждением, лицом, но не юридическим, а скорее органическим, с определенной организацией, включающей в себя как позитивное право, так и единую верховную власть. Государство основывается на равновесии многих социальных сил, выраженном в законе — этом “общем для всех борющихся сторон пределе”. Задача закона — быть уравновешивающей силой, играть роль опоры человеческого общежития, противостоящей натиску стихийных сил, как внешних, так и внутренних. При этом государство обязано нести в себе сверхзадачу — должно быть деятельно нравственным и свободно подчиняться духовному началу (церкви). Государство (как и закон) в системе Соловьева есть только внешнее равновесие. Высший же идеал лежит в основе свободных внутренних нравственных взаимоотношений живых сил общества. Таким образом, общество (организованная нравственность) противопоставляется государству как воплощенному закону.

Мерилом совершенства форм государства является степень проникновения их той идеей, выразителем которой считалось государство, т.е. степень идеальности, нравственного достоинства. Государство и в этом случае перестает быть юридической категорией, сливаясь с “церковной общинностью”, имеющей определенную социальную иерархию. Последняя зависит от того, как усваивает тот или иной человек божественную идею. От степени ее усвоения, понимания зависит влияние людей друг на друга и их социальный статус. “Степенью идеальности должна определяться степень значимости и власти лица. Объем прав должен соответствовать высоте внутреннего достоинства”.

C нравственной точки зрения все общество является “объективно-осуществ- ляемым содержанием разумно-нравственной личности”. Поэтому суть дела, по мнению Соловьева, не во внешних структурных изменениях или стабильности общественных форм, “а только в искреннем и последовательном старании улучшить внутренно все учреждения и отношения общественности, могущие стать хорошими, все более и более подчинить их единому и безусловному нравственному идеалу свободного единения всех в совершенном добре”.

Иерархия нравственного начала организуется прежде всего в церкви, откуда оно сходит на другие, низшие ступени общественной системы. Этот путь, “путь священного преемства и предания", независимо от конкретных духовных и социальных форм, всегда идет сверху вниз. Союз между церковью и государством в понимании Соловьева зиждется на признании за вселенской церковью принадлежащего только ей духовного авторитета. Церковь обеспечивает и намечает (в духовном плане) “направление доброй воли человечества” и окончательные цели его исторического действия, а государство предоставляет церкви всю полноту власти для согласования мирских интересов с этой высшей волей и “сообразования политических отношений и дел” с требованиями окончательных целей. При этом церковь не должна иметь никакой принудительной власти, а принудительная власть государства не может вторгаться в сферу религии.

Соловьев критикует различные концепции народного суверенитета, заявляя, что только наличие высшей нравственной истины оправдывает власть. Количество же людей, заявляющих притязания на власть (отдельный человек, большинство народа или большинство всего человечества), само по себе не представляет никакого значения. “Масса сама по себе не представляет никакого внутреннего преимущества”. По сути, это была духовно-аристократическая позиция, идущая еще от Платона.

Соловьев полагал, что государство не может подменять высшую божественную власть. Государство, видящее цель лишь в самом себе, — бесцельно и бессмысленно: таким было древнее языческое государство. B современной философу науке было несколько точек зрения на проблему соотношения церкви и государства. Ha Востоке христианство отодвигает государственную жизнь на второе место, ставя на передний план жизнь духовную или религиозную. Ha Западе христианство признает за государством положительную роль и деятельно-прогрессивный характер. Это христианство не только призывает государство к борьбе под знаменем церкви против злых сил мира, но и требует от него также, чтобы оно проводило в политике и международных отношениях нравственные начала, поднимая мирское общество до высоты церковного идеала.

Западное христианство (особенно католичество), по Соловьеву, ближе к истинному пониманию социального назначения и роли государства в социальной жизни. Дело в том, что в своем учении он различает процессы совершенствования человека и сознания. Совершенствование человека еще не означает совершенствования общества (сознания), так как последнее не обеспечивает тотального равенства и независимости своих членов — иерархичность есть неотъемлемый признак любой общности, так как законом природы является борьба человека за существование, а фундаментальным фактом людской природы — эгоизм.

Простая ориентация людей на закон не гарантирует, однако, создание идеального общества. B Риме была превосходно развита юриспруденция, подмечает мыслитель, но его общество было основано на силе, а не на любви. Многие другие дохристианские государства Востока и Запада проявили себя как аппарат подавления, и лишь в христианских государствах Запада они стали прогрессивно-деятельно воздействовать не только на индивида, но и на общественное сознание, что сделало их олицетворением всех человеческих достижений и истин. B таких обществах государство стало всепоглощающей силой, а его строительство — высочайшей целью в жизни человека.

Идеалом Соловьева стала вселенская христианская теократия, “цельное общество”, где на государство возлагается задача борьбы под руководством церкви против внешнего нехристианского мира, причем цели и идеалы постепенно смещаются от секулярных к чисто христианским. При этом церковь, будучи высшим началом социальных отношений, не должна вмешиваться в государственные и экономические дела. Она дает им высшую цель и безусловную норму их деятельности. Таким образом, Соловьев сразу отмежевался от тех вариантов теократического устройства общества, которые уже имели место в истории и показали свою бесперспективность. Его теократия особая — свободная. Власть в ней реализуется по поручению теократически устроенного общества. Подчинение — не результат рабства, но атрибут согласия, свободы и взаимных усилий. Существуют права, но они уравновешиваются адекватными обязанностями и основываются не на “ограниченном человеческом эгоизме, а на нравственном определении человечества как реальности”.

Власть в христианском государстве — это особая форма служения божественной воле. Должностные лица не являются просто обладателями всех прав, как языческие цезари: ...они подчиняются всем обязанностям христианского общества, налагаемым церковью, считая это работой для Бога на земле”. Государство добровольно подчиняет свою деятельность высшим религиозным интересам: пропаганде христианства в мире; сотрудничеству людей под эгидой церкви; созданию общества, основанного на христианском идеале объединенного человечества.

От церкви государство принимает ее высокие цели, в свете которых преображается христианское общество: “До тех пор, пока государство было всем, общество было ничем”. Как только цели жизни были поставлены над государством, высвободились живые силы общества, подчинившие его себе.

Для Соловьева общество не простое механическое соединение людей. Оно имеет собственный организм и собственное личностное бытие; христианская солидарность и братство — суть жизни этого организма. Влияние католической доктрины о “мистическом теле Христа” постоянно прослеживается в политических построениях Соловьева (как и влияние Шлитермахера и Фихте с их идеей ограниченности религиозной и социальной жизни). Однако Соловьев стремится опустить всю сферу собственно социально-политической жизни на землю, определить ее материальную экзистенцию, вдохнуть в нее природную жизнь. Общество должно овладеть материальными средствами, позволяющими изменить его жизнь, развивать его силы и управлять ими. Условия такого движения, развития и прогресса вырабатывает цивилизация. Социальный прогресс, чтобы стать эффективным и действительным, должен вести людей к безусловным, тотальным и идеальным целям. Обществу недостаточно быть живым и подвижным, оно должно быть целеполагающим и духовным.

Теократическое общество Соловьева состоит из трех классов, похожих на платоновские сословия: земледельческий, городской и класс лучших людей (в основе своей состоящий из воинов, чиновников и пророков). B древнем языческом обществе все классы были объединены посредством государства. Христианство освободило их от этих пут и предложило взамен иной способ связи — “легитимный союз церкви и государства”. Такой союз базируется в первую очередь на классе “лучших людей”, являющихся лидерами религиозных общественных групп.

Низший класс, земледельческий (“люди в узком смысле”) обязан аскетически сдерживать свои хаотические и неосознанные порывы, которые могли бы угрожать церкви и государственным институтам. Он должен постоянно ощущать свое предназначение в качестве земледельческого производственного класса и подчинять свою материальную деятельность высшим религиозными гражданским интересам.

Средний (городской) класс всегда следует, по мысли Соловьева, примеру высшего класса как связующее звено между последним и земледельческим сословием.

Высший класс (“лучшие люди”) в стратификационной системе мыслителя играет ответственную роль — работает для достижения высших целей общества, вовлекая в орбиту строительства два других класса. Ha его деятельности лежит печать высшей духовности.

Концепция свободного теократического переустройства современного ему общества сложилась у Соловьева в процессе осмысления тех социально-политических процессов, которые происходили в Европе и в России. B Чтениях о Богочеловечестве”, рассматривая итоги развития западной цивилизации, он подчеркивает, что любой общественный строй должен опираться на какое-нибудь положительное основание, принадлежащее сверхприродной сфере, воле Божией или воле людской, народной. Первый член дилеммы был отвергнут западным миром, и Французская революция решительно установила демократический принцип — волю народа или волю “совокупных лиц, составляющих народ”, где все люди равноправны.

Ha деле же все оказалось гораздо сложнее, ибо революция, утверждая в принципе демократию, в конце концов произвела на свет только плутократию, власть денежного мешка. Фактически вся верховная власть стала принадлежать ничтожной части народа — буржуазии, капиталистам. Свобода и равноправие в подобном обществе для большинства только отвлеченная возможность. A сосредоточение собственности в немногих руках создает порабощенный класс пролетариев и общество, “в котором равенство есть равенство нищеты, а свобода очень часто является как свобода умирать с голоду”. Понимая шаткость и невозможность обоснования справедливого общества “условной сферой человеческой природы”, мыслитель далее обращает свои взоры к возникшим социалистическим теориям, развиваемым в России Герценом и Чернышевским, но и там не находит искомого юридического идеала.

Социализм, считает он, сила исторически оправданная, которой на Западе бесспорно принадлежит ближайшее будущее, но она имеет только условное оправдание и не способна быть высшей нравственной силой, хотя и притязает на осуществление безусловной правды в области политических отношений. Соловьев обосновывает несостоятельность русского социализма в реализации равенства материального благосостояния, которое в качестве абсолютной ценности не может иметь никакого нравственного значения, так как “провозглашать восстановление права материи как нравственный принцип — все равно что провозглашать восстановление прав эгоизма”. Социализм, на его взгляд, существенно отличается от христианства, ибо “христианство требует отдать свое, а социализм требует брать чужое”.

Придя к выводу о несостоятельности “условной правды” капитализма и социализма, базирующихся в конечном счете на насилии, консерватор заключает свои рассуждения выводом о том, что свободное подчинение каждого человека всем возможно при таком устройстве, когда все подчинены безусловному началу, по отношению к которому они равны между собой. Таким началом является София, Божественная сущность. Ha основании нравственного начала как безусловного и божественного возможно осуществление правды на земле, а значит, и теократического общества для современного ему человечества.

Соловьев критикует также русских либералов с их ориентацией в идеале на правовое государство, когда безрелигиозное государство является высшей формой общества, а универсальное царство права — апогеем человеческой истории. Порочность позиции либералов, считает он, в придании верховного значения при характеристике человека и общества формальному и рациональному началам. Однако человек по своей природе не исчерпывается этими началами. Ему свойственно также стремление к иррациональному началу, “к безусловному, то есть стремление быть всем в единстве или быть всеединым”. Воплощением же этого в обществе может быть лишь религиозная инстанция — церковь.

Соловьев осуждает либеральный принцип полного отделения государства от церкви, духовной власти от светской, или принцип “свободной церкви в свободном государстве , называя общество, где действует такой принцип, “ложной теократией . Если признавать разделение светской и духовной властей, то на каждом шагу, считает консерватор, общество будет впадать в противоречия. “Пришлось бы в каждом частном случае определять свою волю двумя несовместимЫ- ми началами... к одному и тому же человеку относиться в качестве христианина по принципу безусловной любви, а в качестве гражданина по принципу формальной справедливости; нельзя же в самом деле допускать, чтобы я мог действительно любить по-христиански того самого человека, которого я в качестве судьи послал на виселицу”.

Теократическое учение Соловьева получило свое завершение в работе “Россия и Вселенская церковь”, где уже в деталях изображаются формирование церковной монархии и роль нашей страны в этом процессе. Христианской теократией во вселенском масштабе стала теократия, выросшая из монархии Древнего Рима — города, который везде воспринимался как центр мира. Увлеченный в эту пору католичеством, Соловьев подчеркивает, что одна только Римская католическая церковь сохраняет и утверждает во всем мире начало вселенского социального единства, выступает против эгоизма индивидов и партикуляризма наций. Эти идеи во многом навеяны западником Чаадаевым. Католическая церковь, по Соловьеву, в современном мире одна “охраняет и утверждает свободу духовной власти против абсолютизма государства”.

B католицизме и основанной им церковной римской монархии он усматривает базис для дальнейшего свободного развития общества, основанного на принципах богочеловеческого союза. Ho, к сожалению, исторические судьбы этой монархии сложились так, что христианская власть в ней была либо слабой, либо совсем отсутствовала. Папство, лишенное светского органа, не смогло дать своим верующим истинно христианской организации общества. Ha взгляд Соловьева, церковь, лишенная солидарности светской власти, не может водворить на Земле христианские отношения и справедливость. Еще не поздно, думал он, поискать в современном мире власть, способную содействовать церкви. Такую государственную власть Вселенской церкви способна дать Россия, ее глубоко верующий народ. Эта мысль обрела следующую формулу: “Глубоко религиозный и монархический характер русского народа, некоторые пророческие факты в его прошлом, огромная и сплоченная масса его империи, великая скрытая сила национального духа, стоящая в таком противоречии к бедности и пустоте его теперешнего существования, — все это указывает, по-видимому, что исторические судьбы судили России и дать Вселенской церкви политическую власть, необходимую ей для склеения и возрождения Европы и мира”.

Предвосхищая упреки в утопизме, мыслитель отмечает, что дело такого объединения носит в первую очередь смысл “моральной и интеллектуальной связи” между религиозным сознанием России и Вселенской церкви. Здесь противопоказаны какие бы то ни было насильственные мероприятия.

B этом же произведении окончательно рисуется картина свободной теократии, когда единство светской и духовной властей приведет к возникновению на Земле истинной социальной справедливости, чуждои языческому государству. Каждая составная часть великого целого — нация, общество, индивид — обладают внутренней ценностью, не позволяющей обращать их в простое средство к Достижению всеобщего благосостояния. Ha вершине реализации богочеловеческого идеала происходит слияние ранее разделенных трех теократических служении. Осуществляется “спасение всех людей без различия, преображение всего этого мира в одно царское и пророческое священство, в одно Божественное общество, в котором люди находятся в непосредственном отношении с Христом и не нуждаются ни в солнце (то есть особом первосвященстве), ни в луне (то есть в особой царской власти), ни в звездах (то есть в пророчестве как общественном учреждении)".

Концепцией теократического государства и права Соловьев наносил серьезный удар различного рода этатистским теориям, предлагая духовно-правовое начало в качестве стержня государственности, в корне отвергая идею просвещенного и легитимного абсолютизма. Появление его концепции среди консерваторов сигнализировало о внутреннем кризисе прежних монархических идеалов, о кризисе умов” российских политиков и юристов.

Консервативная заостренность учения своеобразно сочеталась у Соловьева с мистическими и одновременно с либеральными элементами. Создавая свою теорию теократической монархии, мыслитель полемически выступал против монархии реальной, самодержавной и бюрократической. Выступая с позиций примата нравственности над политикой, он последовательно противопоставлял духовно-правовые начала “натуралистическому” деспотизму русского царизма и, рисуя свою картину Вселенской церкви (теократически организованной), подвергал основательной критике официальное православие и церковную иерархию.

Теократическая концепция Соловьева является своеобразным предвосхищением тенденции мира к единству. Это единство мыслится им лишь при условии обращения человечества к Богу. Никакие экономические, политические и социальные процессы сами по себе не могут его обеспечить.

Дальнейшее развитие этих идей было осуществлено в творчестве таких представителей русского “Серебряного века”, как П.А. Флоренский и C.H. Булгаков.

Вне контекста идей, сформулированных Соловьевым, не могут быть в полной мере поняты консервативно-богоискательские поиски веховцев, сменовеховцев, а также русская эмигрантская юриспруденция XX века.