ЛЕКЦИЯ 6. Л.И. Петражицкий

Мысль о том, что юриспруденция есть явление, связанное с человеческой психикой, что в душах людей или психологии различных социальных групп формируется или отражается право, — эта мысль не нова. Начиная со времен Платона, представители идеалистического взгляда на мир вынуждены были считаться с состоянием человеческого духа, чтобы рассуждать о праве и сопутствующих ему явлениях.

Ho только в начале XX века складывается самостоятельное направление юридической науки — психологическая школа права. B ее недрах психологический момент в юриспруденции из второстепенного становится исходным, краеугольным, основным. Право рассматривается как продукт различного рода психологических установок, инстинктов, эмоций, оно вторично и производно по отношению к душевному складу людей.

Союз теории права с психологией лучше всего можно осветить на примере учения Льва Иосифовича Петражицкого (1867 — 1931). Он закончил весьма успешно юридический факультет Киевского университета и был оставлен на кафедре римского права. Продолжил образование в семинарии, учрежденной в Берлине с целью приготовления профессоров римского права для России. Уже в Германии Петражицкий начал свою научную деятельность, написал ряд книг и статей по цивилистике, в которых, однако, сквозил интерес к теоретическим вопросам юриспруденции. Критикуя второй проект Германского гражданского уложения 1900 года, он попытался сформулировать основы цивилистической политики, указывал на воспитательную функцию права, а затем и вовсе решил создать новую юридическую дисциплину — политику права.

Возвратившись в Россию в 1896 году, Петражицкий приглашается для преподавания в столичный университет, быстро защищает докторскую диссертацию по гражданскому праву, но интерес к общетеоретическим проблемам юриспруденции у него усиливается. B 1897 году он с радостью занимает кафедру энциклопедии и истории философии права, на которой работает вплоть до Октябрьской революции. B этот период ученый издает два своих основных произведения — “Введение в изучение права и нравственности” (1905) и “Теория права и государства в связи с теорией нравственности” (1907 — 1910). B них он и осуществил синтез теории права с психологией.

Петражицкий начал с критики юридического позитивизма, не способного, по его мнению, к .решению фундаментальных юридических проблем. Ученый обвинил его в примирительном отношении к окружающей действительности, в технико-ремесленной ограниченности, в бесперспективности. Он проницательно предугадал будущий узкий путь развития такого подхода к праву: этой теории ничего не останется, как выводить нормы права опять же из норм. И действительно, спустя десятилетие появился нормативизм Ганса Кельзена — наиболее известного юриста двадцатого столетия, создавшего чистую теорию права, где источником признано только законодательство как совокупность юридических норм, логически вытекающих из гипотетической основной нормы.

Поставив вопрос о создании нового учения о праве, Петражицкий выдвинул идею союза трех наук — логики, психологии и юриспруденции. Традиционную, многовековую связь философии и юриспруденции этот юрист считал для своего времени малоплодотворной. K самой философии он относился исключительно как к отраслевой науке.

Задача новой теории права, считал он, — преодолеть традиционно-ремесленнический уклон в юриспруденции при помощи психологии. Это кардинально ломало все прежние традиции юриспруденции. Что касается резервов этой теории, то Петражицкий видит их в веками разрабатываемой теории естественного права, согласно которой имеется два вида права (естественное и позитивное), причем право не сводится только к законодательству.

Главной заслугой естественно-правового направления Петражицкий считал постоянные требования улучшения действующего законодательства, критическое отношение к правотворческой деятельности при создании позитивного права. По его мнению, следовало возродить идею “правовой политики”, которая родилась в недрах естественно-правового направления, и поставить ее на научную основу. Логика призвана лишь помочь контролировать процесс правильного образования научных понятий.

Современным же научным фундаментом правоведения Петражицкий решил сделать психологию. K самой психологии он отнесся творчески, как самобытный исследователь, и уверенно занял определенную позицию. Ученый проницательно указал на огромный пробел в психологии — отсутствие специального теоретического раздела об эмоциях, а затем создал “эмоциональную психологию”. Именно в таком виде, считал он, психология необходима юриспруденции.

Петражицкий исходит из мысли о праве как психическом феномене. B силу незнания его подлинной природы юристы помещают право в пространстве, над или между людьми, делая из него объективное явление. Для него же право — только субъективное явление, коренящееся в душах индивидов. B то же время оно не вписывалось ни в одну сферу существовавшей тогда психологической науки. Поэтому он разработал собственную концепцию, в которой ключевыми понятиями стали эмоции.

Внутренние переживания (голод, жажда) имеют двойственную, пассивно-активную природу, содержат элементы и чувства, и воли, поэтому их следует объединить в один основной класс психических феноменов, по признаку указанной двусторонней природы, противопоставляя их односторонним элементам, имеющим односторонне-пассивную (познание и чувство) или односторонне-активную (воля) природу. Двусторонним явлениям в психике Петражицкий дает особое условное краткое название — эмоция (импульс).

Сложный, двусторонний состав эмоций Петражицкий показал сначала на тех из них, которые обеспечивают жизнедеятельность, поддержание существования человеческого организма. Это, например, эмоции голода, жажды, потребность в сне. Испытывая такие эмоции, человеческий организм, с одной стороны, претерпевает определенную потребность (пассивная сторона состояния), с другой — “моторное возбуждение” (активная сторона состояния).

Претерпевательное состояние организма (ощущение недостатка в пище, воде, сне) является сигналом, импульсом к приведению человеческого организма в состояние активности, возбуждения (моторности, по словам Петражицкого). Такая эмоция, т.е. “претерпевание — возбуждение" взывает к действию — к поиску пищи, воды, места для сна. “Вследствие эмоций органы человеческого тела· посылают кровь куда нужно, включают деятельность желез, мускулов”.

Эмоциям приписывается огромная роль в жизни человека. Они управляют нашим телом и душой, вызывая определенные телодвижения, представления и мысли. Весь психофизический аппарат перестраивается в зависимости от наличия или отсутствия тех или иных эмоций.

Их особенность в том, что они вызывают особые акции (действия): эмоции голода — течение слюны, поедание пищи, выделение желудочного сока и т. д.; эмоция будительно-вставательная — напряжение мускулов, поднимающих тело, и т.д. Жизнь животных и, в частности, их высшего представителя — homo sapiens в подавляющей массе своих функций управляется не сознательной волей, а незримыми пружинами — эмоциями, которые в подсознательной сфере руководят поведением, давая правильные бессознательные реакции на явления внешней среды, и выполняют тем самым высшую биосоциальную функцию сохранения жизни и продолжения рода.

Указав на первичные, жизнеобеспечительные эмоции, Петражицкий выделил вид эмоций, более сложных по содержанию и, следовательно, по компонентам. Они отличаются по содержанию тем, что это не потребности физического организма, а особые состояния в социальной среде, направленные на другого человека или социальный организм, — “этические эмоции”. Их активная сторона заключается в том, что человек находится в состоянии моторного возбуждения, переживает побуждение к действию в пользу другого человека или учреждения. Таковы, например, побуждение оказать помощь при столкновении с фактом нищеты или резко отталкивающий импульс, возникающий в организме как отвращение ко лжи.

Если функционирование первичных (специальных) эмоций носит самостоятельный характер (они — своеобразные пружины поведения), то этические эмоции пассивны, бледны. Люди, руководствуясь этими эмоциями, начинают действовать только в том случае, если к ним обращаются с просьбой, приказом, запретом и т. п. Как раз этические эмоции, не имеющие своих предопределенных, специфических акций, Петражицкий связывает с нормативным регулированием, называя их бланкетными эмоциями, вызывающими нравственное и правовое поведение. Они обладают своеобразным, мистически-авторитетным характером, переживаются как внутренняя помеха свободе, как принуждение в сторону того поведения, которое соответствует содержанию соответствующей эмоции.

Бланкетные эмоции порождают два вида переживаний, которые ведут к выполнению нравственных и правовых обязанностей. Te обязанности, в связи с которыми человек свободен по отношению к другим, в связи с которыми другим лицам ничего не принадлежит, не причитается со стороны обязанных, являются нравственными. Te же обязанности, в связи с которыми человек сознает себя несвободным по отношению к другим, в связи с которыми то, к чему обязана одна сторона, причитается другой стороне как нечто должное, являются правовыми. Поэтому право и правоотношения не представляют чего-то отдельного и отличного от обязанностей. То, что, с точки зрения одной стороны, называется ее правовой обязанностью, с точки зрения другой стороны, называется ее правом, а с точки зрения третьей стороны, является правоотношением между двумя первыми сторонами.

Если помещик Тамбовской губернии A., поясняет свою мысль Петражицкий, имеет право получить от арендатора Б. арендную плату в сумме 500 рублей, то это не значит, что право находится где-то в Тамбовской губернии. Оно находится в психике третьего индивида — B., который полагает, что помещик А. имеет право получить 500 рублей, а арендатор Б. обязан их уплатить. Петражицкий, таким образом, откровенно отказывается рассматривать право как социальное явление. Он пытается с позиций субъективного идеализма представить юридические явления как разновидность и следствие психичееких переживаний индивида.

Эмоции, в содержание которых входит переживание “чужого права”, по составу сложнее эмоций боли, голода, жажды. Импульсивно-побудительное состояние включает сознание — интеллектуальное представление о поступке, к которому толкает, двустороннее переживание. Таким образом, эти эмоции имеют сложный интеллектуальный состав: переживание порождает в сознании представление о поступке. Они отличаются от первичных и результатом. Если эмоции голода, боли, жажды всегда дают предсказуемое поведение — поиск пищи, воды и T.n., то бланкетные эмоции, имея сложный эмоционально-интеллектуальный состав, не порождают автоматически ожидаемого поведения. Оно в силу ряда причин может быть и антисоциальным, т.е. нарушением чужого права, невыполнением своей обязанности.

Сильной стороной предложенного русским юристом подхода стало выделение эмоционального регулятора как самостоятельного и имеющего детальное психологическое обоснование. Это явно расширило горизонты юриспруденции, ведь право как таковое в определенной степени учитывает эмоциональный момент в человеческом поведении с помощью преамбулы в тексте закона. Законодатель стремится воздействовать не только на сознание, но и на психологию тех, кому адресован текст закона.

Указание в законодательстве на низменные мотивы, например при совершении преступления, введение понятия “аффект” — все это факты, показывающие, что душевный мир личности в определенной степени учитывается в управлении человеческим поведением извне с помощью норм. Поэтому сам психофизический мир личности необходимо изучать, чтобы правильно на него воздействовать. Теоретическое вычленение эмоционального компонента поведения наряду с сознательно-волевыми регуляторами, разработка терминов для описания и объяснения эмоционального регулятора внесли новые идеи в юриспруденцию начала XX века.

Постановка проблемы, что происходит с человеком как эмоциональным существом, когда он в качестве члена общества действует в социальной среде, совершая общественно значимые поступки, — вполне закономерна. Однако мало поставить проблему. Следует четко определить границы этой проблемы. B теории Петражицкого открытый им эмоциональный регулятор человеческого поведения принял искаженную перспективу: он был возведен им в степень права и назван подлинной и единственной правовой реальностью.

Te нормы, которые устанавливают по отношению к другим обязанности, авторитетно предписывают нам известное поведение, но не дают другим никаких оснований к притязаниям на исполнение, Петражицкий именует чисто императивными. Это и есть нравственные нормы. Te же нормы, которые, устанавливая обязанности для одних, закрепляют их и за другими, давая первым право притязания, он именует императивно-атрибутивными. Это правовые нормы.

Правовые переживания императивно-атрибутивных эмоций имеют характерные черты: во-первых, “мистико-авторитетный характер понукания к известному поведению”, “твердое давление в сторону соответствующего поведения, переживаемое дак состояние связанности нашей воли” (“императивность"), во-вторых, представление о том, что поведение, к которому индивид считает себя обязанным, причитается другому как нечто ему должное, следующее ему от обязанного лица (“атрибутивность”). Последний элемент отсутствует в нравственных эмоциях, в которых “наш долг сознается как свободный по отношению к другим .

Два десятка веков, писал Петражицкий, в существовании юриспруденции были периодом бесплодных споров между самыми различными теориями потому, что все они искали право там, где его не было. Правом считались нормы, содержащиеся в тексте законов, кодексов, судебных прецедентах в обычном праве. Аишь у теоретиков естественного права были верные догадки относительно узкой, государственно-нормативной трактовки права. Однако естественное право не разработало научного фундамента своих идей, в нем было много метафизики. Лишь при психологической интерпретации права естественно-правовая концепция становится подлинно научной.

Долги одних, закрепленные за другими, как содержание импульсивного психического состояния — такова суть правовых эмоции, и таково само право. Именно способность людей к этим переживаниям сделала исторически возможным затем существование таких явлений, как нормы обычного права, законодательство, т.е. нормативное регулирование человеческого поведения.

To обстоятельство, что задолго до появления внешних нормативных регуляторов наша психика фактически регулировала человеческие поступки, которые являли собой реализацию прав и обязанностей людей относительно друг друга, для Петражицкого было главнейшим доказательством духовной сущности права. Право, существовавшее до появления нормативных регуляторов и помимо них, он предложил для большей точности определить не термином “естественное право”, а термином “интуитивное право”.

Интуитивному праву как первичному внутреннему регулятору человеческого поведения было дано следующее определение: “Человеческой психике свойственна тенденция вырабатывать и давать определенные интуитивно-правовые решения на те вопросы, которые сознаются как вопросы причинения добра или зла другим, или получения известных благ, известных плюсов, или испытания зол, обременения известными минусами со стороны другого”.

Интуитивно-правовой регулятор, считал Петражицкий, охватывает ту область взаимодействия людей как членов общества, в которой решаются вопросы о благах (имущественных и духовных). Он приводит к реальному исполнению прав и обязанностей без каких-либо специальных внешних средств принуждения и сформулированных норм — моделей поведения. Интуитивное право является “бессознательно удачным массовым психическим приспособлением”. Как первичные эмоции голода, боли, жажды являются сигналами, предохраняющими человеческий организм от гибели, сохраняющими его целостность, так атрибутивные эмоции, в которых выражается переживание состояния “связанности” (обязанности) по отношению к другим людям, позволяют человеку приспосабливаться к социальному миру, сосуществовать с другими человеческими особями.

Для психологии такое утверждение приемлемо. Однако прямое перенесение душевных явлений в систему юридических явлений, постановка знака равенства между ними неправомерны. Эмоции личности не являются непосредственно правом, как не является непосредственно правом индивидуальная воля и индивидуальное сознание. Право — надличностное явление, типизированные общественные связи, имеющие психологический аспект, но не исчерпывающиеся только этим аспектом. Существуют и другие — метафизические, социально-исторические, политические — аспекты в праве. B теории Петражицкого нет указании на вышеназванные аспекты, перед которыми ставит человека естественная и историческая необходимость. Поэтому факт наличия интуитивного права ошибочно объясняется этим юристом как автономное эмоциональное творчество самой личности.

Выдвигая тезис о том, что право в качестве интуитивного явления существовало до нормативных регуляторов и существует наряду с ними и помимо них в современном мире, Петражицкий лишь в абстрактной форме ставил вопрос о возможной борьбе между людьми и группами людей за это право. “В атрибутивном характере права, — писал он, — при индивидуальном или массовом различии и несогласии кроется опасное взрывчатое вещество, технический источник разрушения, злобы и мести, и несомненно, что многие миллионы людей на земле потерпели смерть и массы человеческих союзов были разрушены и истреблены вследствие диссонансов атрибутивных норм и несовпадения противостоящих правоотношений”.

Отсюда, резюмировал Петражицкий, интуитивное право заключает в себе тенденцию к позитивации. “Этим объясняется отчасти инстинктивное, отчасти сознательное, но повсеместно замечаемое стремление людей к выработке, признанию и уважению так называемого позитивного права, права, определяемого по однообразным для всех внешне распознаваемым признакам”.

Способы, которыми люди распознают общие для всех признаки прав и обязанностей, оформляются в писаных и неписаных нормах, действующих в человеческом обществе. Эти нормы могут быть самыми разнообразными по источнику: нормы, установленные государством; нормы, действующие в негосударственных общественных союзах; нормы, действующие в небольших группах людей; различные правила игр, этикета.

Если правила вызывают в индивиде двустороннюю эмоцию (переживание чужого права и своей обязанности перед этим правом), то интуитивное право опирается на нормы как на внешний авторитет и превращается в позитивное право.

Позитивное право Петражицкий определил как двусторонне-эмоциональное состояние, вытекающее из требований нормы, существующей в обществе, если индивид следует этой норме. Для него правила поведения, вызывающие позитивное право к существованию, означают внешний авторитет, внешнюю силу, которая заменяет автономность эмоций личности. B соответствии с разнообразными нормами Петражицкий определил виды позитивного права. Обычаи (и правовые, и неправовые) вызывают к действию позитивНое право, которое он назвал прецедентным. Правила игр формируют позитивное “игорное право”. Право, содержащееся в научных сочинениях, — это “позитивное научное право”. Из правил преступных организаций возникло “право преступного мира . Признавалось “светское право” и т. д.

Среди этих совершенно неожиданных, нетрадиционных для юриспруденции видов права Петражицкий выделял особый вид позитивного права — официальное право, то есть право, возникающее под действием норм, созданных государством. K официальному праву он относил нормативные акты, судебные решения. Официальное право называлось самым эффективным видом права среди других разновидностей позитивного права. Петражицкий не идеализировал интуитивное право, в отличие от прежних теоретиков естественного права. Интуитивное право как индивидуальная или массовая реакция при распределении благ и лишений в отношениях между индивидами может быть и исторически отсталым, злокачественным естественным правом, предупреждал он.

Официальное право, рассуждает мыслитель, является таким видом позитивного права, посредством которого государство влияет на эмоциональную сферу в прогрессивную сторону. Однако возможна и другая тенденция: фактические эмоциональные акты населения могут свидетельствовать о более прогрессивном понимании вопроса, что есть право. B таком случае интуитивное право выступает как правотворческий фактор позитивного права. Ho есть также, по Петра- жицкому, и “неофициальное” право, появляющееся во всех сферах жизни людей, где в их сознании возникают императивно-атрибутивные переживания. Получается, что каждый класс может иметь свое право, что профессиональные союзы тоже формируют свое право наряду с “официальным” правом. Дело доходит у автора до парадоксов, когда признается существование особого детского права, складывающегося в психике детей, “разбойного” права, складывающегося в психике разбойников, делящих добычу, и т.п. B выдвинутой идее неофициального, интуитивного права, отличного от официального права, обосновывается существование таких обязанностей в поведении тех или иных лиц, которые не регламентируются непосредственно нормативными актами государства.

Официальное право, по Петражицкому, представляет собой ‘совершенно микроскопическую величину” по сравнению с тем необъятным множеством житейских случаев, которые регулируются интуитивным (автономным) правом. Последнее, имея широкие масштабы и такие принципы, как “действовать по справедливости”, “без лицеприятия”, “по доброй совести”, — явление весьма подвижное, живое, гибко реагирующее на запросы времени. Поэтому его роль в жизни общества все более возрастает.

Для того чтобы способствовать развитию и процветанию общества, официальное право должно вобрать в себя прогрессивные положения интуитивного права, прежде всего аксиомы интуитивного порядка, выраженные в понятии “справедливость”. Последнюю, в духе Канта, Петражицкий определяет как “этические эмоции, эмоции долга, в которых соответственное поведение сознается не как удобное для известной цели, а как должное, независимо от каких бы то ни было целей и расчетов; так что представление или восприятие чужого поступка, представляющегося нам явно и резко несправедливым по отношению к кому-либо, вызывает соответственное, этическое, порицание или негодование; воспоминание о собственном поступке этого рода вызывает соответственные, этические, угрызения совести и т. д.” Он считает, что “переживания справедливости суть интуитивное право”. '

Справедливость как интуитивное право, в отличие от официального, характеризуется индивидуальной изменчивостью по своему содержанию, она различна у разных классов и народов, приспособлена к конкретным обстоятельствам, “развивается постепенно и незаметно, без тех осложнений, которые свойственны развитию позитивного права”. B ходе неизбежного конфликта между позитивным правом и правом интуитивным “сознание справедливости оказывает давление на разработку, толкование и применение права и является (мирно или революционно действующим) фактором создания, разрушения и изменения позитивного права . Отсюда следовал категорический вывод, что официальное право, нарушающее аксиомы интуитивного права, утрачивает справедливый и действенный характер и подлежит отмене.

B этих взглядах отразился критический подход ученого к тогдашнему праву царской России. Для преобразования последнего, считает Петражицкий, необходима особая научная политика — “политика права”, которая включала бы в себя план постепенных государственно-правовых реформ в сфере педагогики правовых эмоций, борьбу за право, высокую юридическую культуру чиновников и простых граждан. Насущные реформы официального права при помощи политики права помогли бы избежать революционных катаклизмов, очевидцем которых был Петражицкий в 1905 — 1907 годах.

Политика права, используя регулирующие свойства права в жизни общества, призвана служить прогрессу и усовершенствованию правопорядка путем научной, методической и систематической разработки существующих проблем. Ee миссия — “в сознательном ведении человечества в том направлении, в каком оно двигалось путем бессознательно-эмпирического приспособления, и в соответственном ускорении и улучшении движения к свету и великому идеалу будущего”.

Более конкретные задачи политики права заключаются в “рациональном направлении индивидуального и массового поведения посредством соответственной правовой мотивации”, в “совершенствовании человеческой психики, в очищении ее от злостных, антисоциальных склонностей, в насаждении и укреплении противоположных склонностей”. Как видим, право здесь рассматривается не как совокупность вечных и неизменных норм, а как развивающийся процесс, в котором “огромная масса правил упраздняется и сдается в архив по мере достижения соответственных воспитательных успехов”.

Действующая в каждый момент система права, по Петражицкому, является “преходящей ступенью социального воспитания” и должна быть,по выполнении своей воспитательной функции заменена другой системой импульсивного и педагогического воздействия, приспособленной к уже достигнутому уровню народной психики. Идеалом является “достижение совершенного социального характера, совершенное господство действенной любви в человечестве”.

Страницы о важности создания политики права как альтернативы идеям возрождения естественного права в работах Петражицкого, без сомнения, носят новаторский характер. Обоснование правовой политики как психологической и юридической науки в тесной связи с правовой педагогикой открывало новые рубежи в развитии этой дисциплины, в познании и использовании социальных функций права и не утратило своего значения и в наше время.