<<
>>

ЛЕКЦИЯ 4. Иван Пересветов

Более соответствующие духу времени проекты преобразования государства выдвигал передовой русский писатель-публицист середины XVI века Иван Семенович Пересветов. У него идея связанности царя законом и правдой сочетается с признанием необходимости покончить с произволом бояр и построить систему управления на новых началах, опираясь на служилое дворянство и другие податные сословия.

B русской юриспруденции идейное наследие Пересветова составляет одну из содержательных и ярких страниц. Об этом, в частности, свидетельствует богатство историографической традиции, посвященной изучению его творчества. A.A. Зимин, автор фундаментального исследования “И.С. Пересветов и его современники”, опубликованного в 1958 году, насчитывает 243 работы, появившиеся с 1821 по 1958 год, в которых содержатся те или иные характеристики сочинений Пересветова. Эти работы отражают как поступательный ход научного исследования его сочинений, так и разнообразие подходов и точек зрения исследователей.

Выходец из Литвы И.С. Пересветов возводил свою родословную к герою Куликовской битвы Пересвету. Он служил в отрядах польско-литовских войск, а в 1539 году перешел на службу к московскому князю.

Правительство малолетнего Ивана IV пожаловало ему поместье и разрешило организовать мастерскую по выделке особых (“македонского образца”) щитов. Ho это предприятие не имело успеха. Пересветов тяжело пострадал от боярского своеволия, даже потерял землю в тяжбе с соседями-боярами. Десятилетние “хождения по мукам” убедили его в необходимости коренных государственных преобразований. Попытки же обратиться с жалобой на произвол бояр непосредственно к самому царю успехом не увенчались. Однако в сентябре 1549 года, после открытия Земского собора из представителей всех сословий, знаменовавшего собой начало реформ, Пересветову удалось встретиться с Иваном Грозным и передать ему две челобитные (малую и большую) с проектами различных государственных и социальных преобразований, а также свое публицистическое сочинение “Сказание о Магмет-султане и царе Константине”.

B творчестве Пересветова, хотя он долго жил за границей, прослеживаются глубинные связи с русской и особенно народной юриспруденцией. Конечно, политик, чутко вслушивающийся в свое время, не мог остаться равнодушным и к виденному, слышанному, пережитому в годы своих заграничных странствий. Его ссылки на волошского воеводу, на латинских и греческих “дохтуров” — не только политический прием, но и сознательное обращение к чужому, но общеполезному опыту. Как и Максим Грек, печаловавшийся о судьбе приезжих иностранцев, Пересветов с прямой обидой пишет: “Нас, государь, приезжих людей, не любят”. У Пересветова свое отношение к идеям “латынской” и “турской”, западной и восточной мудрости — во всех случаях он обращается к “философской мудрости", к “правде”, достоянием каких бы языков она ни являлась. Это был смелый выход за ревниво оберегаемые господствующей церковью, особенно иосифлянской, идейно-юридические границы. Ho это новаторство опиралось на русскую традицию, идущую от Илариона.

B центре внимания Пересветова — соотношение между “правдой” и “верой” и критика последней. Область “веры”, отражавшая в идеологии теперь всю co- вокупность правовых ценностей феодалов, все больше переставала быть “ничейной полосой”.

“Вера” становилась ареной апологетики, толковалась, внушалась и защищалась церковью — священным атрибутом феодального государства. “Правда” же, противопоставляемая ей Пересветовым, принимает форму религиозного свободомыслия, не всегда доходившего до открытого еретизма, но неминуемо к нему тяготевшего.

Какова была “вера”, обличаемая Пересветовым в его сочинениях? Формально-обрядовая, лицемерная! Он считал, что принимающие монашеский обет люди совмещают его с гордостью и братоненавистничеством; придя в церковь, они отбивают поклоны, исчерпывая этим свою веру. Это вера, равнодушная к страданиям человека: “образа”, “святые” и “чудотворные” забрызганы слезами и кровью “мира сего, рода христианского”. Обличения Пересветова имеют в виду всю церковь и всю ее иерархию, но в центре мишени — монашество, причем Пересветов заявляет себя сторонником общежительного монашества как осуществляющего на деле образ жизни, заповеданный Христом: “А если приняли обет общей жизни для Меня, то брат брата возлюби как самого себя”. Так сказал “глас с небес от Бога”. И тот же “глас” вторично обращается к “общежительной теме”. “А поучение Moe святое напишите да разошлите настоятелям общежитий братий... да чтоб братолюбие было всегда промежду вас...”

Общее житие и “братолюбство” привлекали Пересветова в качестве идеальной правовой нормы, которой, однако, он не придавал всеобщего и обязательного значения, разве лишь значение примера, подаваемого монашеством прочему “христианскому” роду. Он не разделял отношения своих современников-ерети- ков к институту церкви и монашества, не отвергал сами по себе иконы, святых, мощи и T.n., в чем еретики усматривали идолопоклонство. Ho и для него иконы, забрызганные слезами и кровью, — не иконы; храмы, в которых кланяются, “как трава на ветру”, — не храмы; святыни православия, чуждого страданиям народа, — не святыни.

“Глас с небеси” со всей прямотой разъяснил Пересветову, что такая церковь и такая вера Богу не нужны, им осуждены. Надолго? Сроки не определены: "... доколе будет Moe святое милосердие опять во Иерусалиме и во Цареграде”. Итак, не в принципе, а лишь сейчас иконы — кумиры, а храмы — капища, в отличие от того, что проповедовал современник Пересветова Феодосии Косой, а до него новгородские, псковские, московские, тверские еретики. Бог глух к такой церкви, но чуток к страдающему человеку: “Да та же неповинная кровь и слезы столпом ко Господу Богу на небо с великою жалобою шли”. “Столпу” слез и крови Бог равно отворяет небо, как и огненному столпу своей святыни, исшедшему от земли. Оставшиеся церковь и вера бездушны и тем самым мертвы.

Грань, отделяющая Пересветова от еретиков, заключается в том, что для них святыней является внутренний мир самого человека как “храма Божьего”. Позиция Пересветова в этом кардинальном вопросе не закрывала выходы и в область еретических понятий о вере. Всецело на сторону индивидуалистической концепции — реформационной концепции веры — он тем не менее не перешел. Другой мир идейных ценностей оставался для него значимым — он сполна выразился в его представлении об отшествии Святого Духа от православной церкви и веры во время осады турками Царьграда. Ушла правда, с ней и Святой Дух. Это представление близко народному варианту христианства, каковой и был христианством земной правды: земля Божья, труд благословен участием в нем Христа и апостолов, порабощение — дело дьявола. Вряд ли эти бесхитростные представления устраивали Пересветова. Знал он много больше, чем простые люди, толковавшие Евангелие на свой крестьянский лад, больше понимал, дальше видел, но имел в виду не народные интересы.

Другой ведущей категорией юриспруденции Пересветова стала свобода воли человека как соответствующее ему и достойное его состояние. Он, однако, тверже в отрицательном определении свободы воли, чем в положительном, то есть тверже в осуждении несвободы, порабощенности. Речь идет не о взглядах Пересветова на положение тех или иных социальных групп и всех их вместе в “земле” и “царстве”, а о его позиции в идейном споре времени вокруг проблемы свободного внутренне и внешне человека. Для ее решения Пересветов употребляет категорию “сердце”. Трудно перечислить, сколько раз упоминает он “сердце” по ходу своих рассуждений.

Патриарх Анастасий, моля Бога, плачет “сердечными слезами”. Царьградские святители в лучшую пору существования Царьграда “сердечными слезами своими Бога на помощь призывали” и даже “сердцем Бога видели”. “Небесный голос” обращается к патриарху: “Да если бы не разлил ныне сердечных слез...” Магмет-султан “до скончания веку своего Бога в сердцы держал...” Своим пашам Магмет-Султан внушает: “Правда и чистота, братия, се бе сердечная радость Богу”. Литовские “мудрые философы” предсказывают, что в русском царстве “христиане познают, что правда Богу люба и сердечная радость”. C надеждой обращается Пересветов к царю: “...правду во царстве своем введешь, и Богу сердечную радость воздашь”.

Понятия о правде и сердце у Пересветова связаны. Сердце и есть правда, стучащая в груди человека. Сердце у него — это не просто “тело” сердца, а вместилище жизненных сил, в правде же их средоточие: она сердце сердца. И что наиболее существенно: сердце — движущая сила поведения и деятельности человека. Мы имеем в виду понятие Пересветова о “возращении сердца", неоднократно им повторяемое. Магмет-султан “возрастил сердце войску своему”. Он поощряет своих воинов на “возращение сердца, чтобы и каждый впредь себе чести добывал и имя славное”. Петр, воевода волошский, рекомендует “сердца возвращать воинникам” и т.д.

Исходя из этих юридических категорий, Пересветов предлагает принципы государственного реформирования: власть монополизируется царем, руководствующимся в своей деятельности правдой; сохраняется и упрочивается институт “воинников” — стражей правды, уподобляющихся небесному воинству, окружающему Царя небесного. Bce виды неволи упраздняются. Создаются центральные органы управления: военный, судебный, финансовый. Первый представлен воинниками, соответственно организованными, вооруженными и по заслугам оплачиваемыми и поощряемыми; второй — специальными лицами, отличающимися мудростью, справедливостью, личным доверием царя, им и избранными; третий — уполномоченными царя, собирающими налоги в центре и на местах, из чего составляется казна государства. Расходная часть бюджета идет на удовлетворение исключительно общегосударственных нужд. Царь — верховный казначей казны, принадлежащей “земле” и “царству”. Вооруженная опора царя правды — “воинники” от несения судебных и налоговых функций устранены. Видимо, так лучше для правды.

Bce население трудовое, и труд его “праведный”,, т.е, производимый собственными руками, чему служит примером сам царь. Ha страже правды стоят, впрочем, не одни воинники. При царе существуют государственные контролеры, ревизующие действия судей и сборщиков налогов. Сословное разделение остается: с одной стороны, воинники (и вельможи, чьи привилегии ,ц функции явно урезаны), с другой — трудовое население, несущее преимущественно общегосударственные тяготы, однако посильные, поскольку “неправедные” прибытки исключены. Собственность условная. Земля принадлежит царю, который распоряжается ею, следуя правде. Под общегосударственный контроль поставлена и деятельность купечества: размеры цен установлены царем, и любые злоупотребления в области торговли пресекаются.

Деятельность церкви не простирается на область государственных дел. Внешнеобрядовый элемент культа умерен, а исповедуемая вера должна удовлетворять условию, что выше правды в Божественном Писании ничего нет. Такая вера распространена на сердце верующего, на внутренний мир его. Именно в этом направлении духовенство обслуживает религиозные потребности верующих, чем и оправдывает свое назначение. Наиболее последовательные верующие те, кто посвящают себя целиком служению вере — правде, объединяются в общежительные монастыри и подают всему населению царства пример братолюбия.

Такова идеальная проекция реальных реформ, предложенных Пересветовым. B ней, считал он, снималась бы диспропорция между катастрофой, постигшей “неправедное” греческое царство, и “правдой” конкретных предложений автора. Масштаб, назначенный Пересветовым своим предложениям, — быть (ни больше ни меньше!) “образцом жития света сего”. “Образец жития света сего” — это и есть, в предельном идеале, правда “земли” и ‘царства”, которой Пересве- тов отдал и силу ума, и жар сердца.

Сочинения Пересветова свидетельствуют об активизации дворянства, его стремлении занять место, постепенно утрачиваемое боярами и удельными князьями. Оставаясь верным принципу ограничения самодержавия, он вместе с тем делал акцент на необходимости “грозы”, усиления трона верными слугами. Следовательно, “гроза” — это способ восстановления правды (закона), попранной боярами и вельможами. Бояре, утверждал Пересветов, повинны во всех обидах и порабощениях, чинимых в государстве. B подтверждение своей правоты он ссылался на правление последнего византийского императора Константина, который “вельможам своим волю дал и сердце им веселил, они же о том радовалися и нечисто свое богатство собирали, а земля и царство плакали и в бедах купалися”. Если царь кроток и смирен, то царство его скудеет, и наоборот: если он грозен и мудр, то царство его расширяется и слава о нем растет по всем землям. C явными намеками на Московскую Русь Пересветов писал: “Которая земля порабощена, в той земле все зло сотворяется: татьба, разбой, обида, всему царству оскудение великое”. B таком царстве, добавлял книжник, “люди не храбры и к бою против недруга не смелы: порабощенный бо человек сраму не боится, а чести себе не добывает”.

Обращаясь к царю с советами по поводу управления страной, Пересветов постоянно использует исторический опыт Византии. Для него очевидно, что именно Русь становится наследницей Второго Рима. Об этом говорят предсказания “латынских философов и дохтуры”. Именно к Руси и ее славному царю — “мудрому воиннику” Ивану IV обратилась Божья любовь.

Ho Пересветов ’ хочет предостеречь русского царя от ошибок византийских правителей. Причину падения Византии — оплота православия он видит в том, что в стране царили злодеяния и беззакония со стороны вельмож: “Злодеяния и беззакония их может прекратить мощная верховная власть, способная побороть гордыню их сердец и волю к власти”. Он как бы проводит параллель между последним византийским иМператором Константином и Иваном Грозным: оба остались после смерти'отца малолетними детьми, оба страдали в детстве от произвола и самоуправства бояр и вельмож. Ho Константин и в зрелом возрасте не смог избавиться от “злохитростных вельмож”, котОрые отвращали его от воинских дел, от управления страной по правде и справедливости: “От произвола и заговоров клик, от слез и от крови подданных богатели вельможи его. Они уничтожили праведный суд, судили по мзде... Они окружили царя Константина склоками и покорили его великим лукавством своим и казнями диявольскими прельстили, мудрость его и счастие укротили, и лик его царский принизили своими льстивыми склоками”. Это привело к тому, что Бог разгневался на Византию и отдал ее в руки турок, которые хоть были неверным народом, но управляли государством по справедливым законам.

Турецкий султан Магмет — идеальный государь. Всю полноту власти он сосредоточил в своих руках, но править стал “со своею верной думой”. Руководством для него стали служить законы, которые он списал с христианских книг — “мудрость и праведных суд”.

Пересветов подробно разбирает вопрос о государственном устройстве, созданном султаном: все подати собирались неким выборным мудрым человеком и передавались в казну, потом из нее выплачивалось жалованье судьям, вельможам, воинству, “кто чего достоин”. Для управления городами рассылались верные паши и судьи, их деятельность регулярно проверялась султаном, с провинившихся сдирали кожу. Такое грозное правление помогло султану навести в стране порядок. По мнению Пересветова, “не мочно царю без грозы быти...”

Важным новшеством, введенным Магметом, по мнению Пересветова, было то, что при нем все служили вольно. Он дал всем равные возможности достичь славы и почестей, поскольку награждал не по родовитости, а за верную службу и храбрость. Султан сам имел множество обязанностей. Например, для своих личных нужд он сам зарабатывал деньги и не тратил казну, был хорошим воином и защищал свое Отечество в боях с недругами, берег своих воинников и любил, “аки отец детей своих”, не проводил время с “прелестниками” и лукавыми вельможами, а думал об “управе в царстве своем”.

Идеальным правителем, считад автор, является тот царь, который сосредоточивает, в своих руках всю полноту власти, но при этом пользуется мудрыми советами верных людей — “верной думой”. Царь должен назначать судей, воевод, окружать себя храбрыми “воинниками", по службе награждать их и возвышать. B управлении страной он обязан руководствоваться “Божьими законами”, Божьей правдой”. Султан Магмет исполнял множество обязанностей: был во- инником, содержал войско для защиты страны, организовывал справедливый суд, собирал подати и т.д. Поэтому хотя он и был полновластным правителем страны, но только в рамках законов. Как и другие публицисты, Пересветов не допускал возможность самоуправства и самовольства со стороны царя.

Для обоснования своих идей Пересветов обращается к “естественным правам” человека и прежде всего к своеобразно толкуемым им “вольностям”. “... Бог не велел друг друга порабощать. Бог сотворил человека самовластным и повелел ему быть самому себе владыкой, а не рабом. Мы же берем человека в работу и записываем его навеки . Эта несправедливость является источником пороков.

Пересветов обосновывает свою идею свободы, в частности, такой легендой. Дьявол искусил Адама и после изгнания из рая, взяв с него “запись”, забрал его в неволю; Бог сжалился над Адамом и изорвал “запись”, дав тем самым понять, что всякий закабаляющий человека служит дьяволу. Из ряда соображений следует важнейший практический вывод: необходимо освободить кабальных холопов. Ho, выступая против кабальной зависимости, в которую нередко попадал и мелкий служилый люд, дворянский идеолог отнюдь не борется против закрепощения крестьян.

Наряду с такой “свободой” Пересветов пропагандирует известного рода “равенство”: “Братие, все есмя дети Адамовы”. Он так расценивал людей: “Кто верно служит и против недруга мочно стоит, тот и лутчей будет”, то есть дело не в аристократическом происхождении, а в способностях и практической деятельности человека.

Таким образом, в середине XVI века мы наталкиваёмся на мотивы “естественных прав” человека, “самовластия” и “равенства”, близкие к мотивам гуманистов Западной Европы того же и даже более позднего времени. B том же направлении идут мысли Пересветова о религиозной терпимости. По его мнению, правда важнее веры: “Коли правды нет, то и всего нет”. “Не вёру Бог любит, но правду”.

<< | >>
Источник: Азаркин H.M.. История юридической мысли России: Kypc лекций. 1999

Еще по теме ЛЕКЦИЯ 4. Иван Пересветов:

  1. ИВАН СЕМЕНОВИЧ ГІЕРЕСВЕТОВ
  2. • Имена. Иван III
  3. Иван Ill Великий
  4. • Имена. Иван Грозный
  5. ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ Ильин
  6. Иван Васильевич Киреевский
  7. Причины возвышения Москвы. Иван Налита.
  8. Я по состоянию здоровья думаю получить инвалидность, но не знаю, с чего начать. Посоветуйте, пожалуйста. (Иван)
  9. У моей жены приступ ИБС, предынфарктное состояние, а ее собираются выписать, потому что стоит еще и диагноз шизофрения. Ее боятся держать в кардиологическом отделении. Телефон отделения ХХХХХ. (Иван)
  10. ♥ К кому обратиться с жалобой на медицинский персонал травматологического отделения больницы г. А. за бездеятельность в отношении к больным, в частности запущенной травмы моей жены К., которой в течение трех недель не производилось лечение от ожога 3-й степени? (Иван Васильевич)
  11. ♥ Что делать, если пациент считает, что то, что прописал врач, причинило вред его здоровью? Как это доказать в суде? (Иван)
  12. ЛЕКЦИЯ 3. И.А. Ильин
  13. ЛЕКЦИЯ 6. Народничество. А.И. Герцен
  14. Лекция 1
  15. ЛЕКЦИЯ I
  16. ЛЕКЦИЯ II
  17. ЛЕКЦИЯ IV
  18. ЛЕКЦИЯ V