Истоки «гибридного феномена»

Однако является ли Франция квазимонархией, облегчённой в республиканские одежды, как пишет в своей статье Тандонне?

Для французских республиканцев - причем как левого, так и правого толка - ответ на этот вопрос будет скорее отрицательным.

Существует многократно повторяемая легенда: согласно ей, Франция создала нацию, «эскиз которой набросала монархия». Французская нация родилась вместе с революцией, была «удочерена» государством и опирается на республиканские ценности. Говоря о США, Ю. Хабермас говорил о «конституционном патриотизме». В случае Франции вернее говорить об «идеологическом патриотизме». С одной небольшой поправкой: речь идет о легенде или о мифе, который не соответствует реальности. Необходимо вернуться к истории, дабы прояснить истоки этого мифа.

Монархическая идея и традиция во Франции была неразрывно связана с идеями национального величия исторической преемственности, которые со времен аббата Сугерия и Людовика IX Святого с институтом монархии. Непримиримые критики Великой Французской революции Ж. де Местра и Л. де Бональд выдвинули масштабный поли-

тический проект, смысл которого сводится к возвращению к идеальному порядку, сочетающему черты абсолютной монархии и средневековой теократии, что было невозможным даже в условиях реставрации Бурбонов. В 1797 г. де Местр под влиянием идей Э. Берка публикует собственные «Размышления о революции во Франции», главный пафос которых составило утверждение о сатанинском характере совершившегося государственного переворота. При этом все перенесенное в эти годы Францией трактовалось им как «очистительная жертва» - ибо, по мнению де Местра, борьба воинствующих атеистов с католической церковью лишь укрепляла католицизм, а низвержение абсолютизма посредством установления централизованной якобинской диктатуры - лишь создавало, по его мнению, предпосылки для его восстановления.

С этой точки зрения, демократия представляет собой организованное насилие большинства над «достойным меньшинством», а любые демократические процедуры дробят общество, разделяя его на не доверяющие друг другу группы и микрогруппы. Важнейшие же элементы нравственно - политического единства (власть, право, традиции, мораль) не могут быть образованы искусственно, в ходе демократической борьбы сил. Они создаются по воле Бога и должны иметь неразрывную связь с историческим прошлым. Высшим же социальным институтом, имеющим Божественную санкцию и прочные исторические корни, является, согласно де Местру, абсолютная монархия - поскольку именно она лучше и прочнее всего объединяет и сплачивает нацию. Единство народа невозможно без исторической преемственности - ибо едины не только ныне живущие граждане одного государства, но и все прошлые и будущие поколения соотечественников.

Поэтому Франция, согласно де Местру, включала в себя не только 30 миллионов населявших ее тогда «статистических» французов и географическое пространство между

Пиринеями и Альпами, а миллиарды мужчин и женщин, которые жили и умерли на французской земле. Эти миллиарды французов передали своим потомкам возделанные поля, богатую культуру и централизованное государство. Последние, пользуясь всеми этими благами, составляют с ними прочный союз. Однако осязаемым этот союз делает лишь верность каждого француза идее наследственной монархии. Любые же попытки «отбросить прошлое» есть проявление бездумной и преступной неблагодарности по отношению к предкам.

При этом де Местр, будучи ортодоксом в философии, проявлял определенную гибкость в политике. Так, не отвергая однозначно Хартию 1814 г., он находит немало лестных слов в адрес английской конституции, опирающейся на вековые обычаи и традиции. Согласно де Местру, именно неписаный характер основных законов политической жизни Англии, а также представительство в парламенте узкой группы собственников и наличие в нем наследственной палаты лордов делают английский политический строй приемлемым и допустимым. При этом требование расширения этих прав, предоставления правового равенства всем гражданам и отмены всех наследственных привилегий и званий представляются де Местру немыслимыми, а последовательно либеральная политическая система - невозможной и недопустимой. Опыт молодой американской демократии мыслителя также не убеждает: «Нам приводят в пример Америку. Я не знаю ничего более досадного, чем похвалы, расточаемые по поводу этого младенца в пеленках: дайте ему возрасти».

Согласно местровской доктрине, во Франции не должно быть больше привилегированного дворянства, претендующего на какие - либо особые права. Столь же бессмысленно разрушать существующие сословные барьеры: «В Европе больше нет знати». В качестве элитного слоя де Местр предлагает не историческое дворянство, а особый

патрициат. Данная элита, выделяемая по меритократиче- скому принципу (т.е. в зависимости от имеющихся заслуг), должна обладать не «особыми правами», но «особыми обязанностями» - ведь институциализация (закрепление) любых привилегий знати, по де Местру, разлагает нацию. В то же время именно знать призвана осуществлять связь монарха с народом, образуя нечто вроде «семейного совета» при государе. Поэтому новый патрициат - не замкнутое сословие и корпорация, а лишь орган монархии и продолжение верховной власти.

Как хранительнице божественных истин церкви следует наставлять государей, а также готовить переход народов и стран к новому устройству мира, при котором духовная власть, направляемая из единого центра, окончательно подчинит себе светских правителей. Монархически настроенная католическая церковь, преодолевающая ересь «галликанства» (независимой от Рима национальной французской католической церкви), готова к этой миссии. Таков глобальный теократический проект Ж. де Местра.

Великая Французская Революция, разрушив своими идеями и практиками картину величия и единства Франции под эгидой монархии, сделала главным субъектом французской истории народ, то самое «третье сословие», от имени которого учреждалась и должна была действовать Республика. Опираясь на идею нации, революционеры стремились утвердить вместо прежнего аристократического величия «величие нации», воспринявшей идею свободы.

Якобинские революционеры, вдохновившиеся идеями Руссо об объединённом народе и его общей воле, положенной ими в основу государственной власти и ее полномочий, в итоге вместо единства создали ситуацию мировоззренческого и политического раскола французского общества, включая и его элиту. Раскол между монархической традицией национального величия и идеей народности, между революционной и консервативной частями общества стоил

Франции достаточно дорого. Попытки возродить величие как фундамент для будущего единства успеха не принесли.

Так, результате государственного переворота, который совершил 18 брюмера 8 года по новому республиканскому календарю (9 ноября 1799 года) Наполеон Бонапарт, ставший Первым консулом, ситуация резко изменилась. Согласно Курцио Малапарте, это был первый современный государственный переворот («Техника государственных переворотов»). Наполеон Бонапарт, возродивший Империю и понесли знамя прав и свобод в Европу - консолидировал общество, направив его энергию в дело государственного и имперского строительства. Падение Империи вследствие тяжелых военных поражений от сил антинаполеоновской коалиции было великим и подтвердило итоговую слабость монархических институций.

В итоге Францию не удовлетворил режим Реставрации, даровавший ей королевским указом Конституцию 1818 года, подтверждавшую все основные права и свободы народа, провозглашенные Революцией и отражённые в ее основных законодательных актах. Режим, соединяющий порядок и свободу, о котором мечтали Б. Констан и другие видные мыслители послереволюционной эпохи, в итоге так и не возник.

Революция 1830 года свергла не скрывавший своей аристократической природы режим Реставрации и привела к власти «короля-банкира» из Орлеанской династии, обещавшего народу расширение свобод. Однако и он не удовлетворил стремление масс к свободе и равенству, и сам пал жертвой революции 1848 г., когда Франция подключились к общеевропейской весне народов.

При Луи Бонапарте, племяннике великого императора, пришедшем к власти с помощью общенародного голосования, а затем реставрировавшего монархию с помощью плебисцита, монархической принцип снова восторжествовал, на непродолжительное время успокоив страну. История

повторилась в новом контексте. Государственный переворот Наполеона III, племянника Наполеона I, в 1851 году, привел к формированию бонапартистского политического режима, в течение 20 последующих лет господствовавшего во Франции