Франция: республика или монархия?

В то время как Франция отмечает триста лет со дня смерти Людовика XIV, публицист Максим Тандонне недавно выступил со статьей, в которой утверждает, что Франция по сию пору страдает от принципиальной неспособности выбрать между республикой и монархией^[1].

По его мнению, в других странах Европы, не существует ощущения водевильности, беспомощности и комичной претенциозности, которые рождает французская политическая жизнь. В Германии, Великобритании, Италии, Испании, по мнению автора, общественная жизнь протекает более или менее благополучно, принимаются политические решения, иногда достаточно болезненные, правительство существует и действует с большим или меньшим успехом. Граждане этих стран не испытывают ощущения «текучки» лидеров и постоянного обмана с их стороны.

Действительно ли Франция так сильно страдает, не выбрав окончательно между Республикой и монархией? По замыслу первых республиканских идеологов, идеальная республика вверяет власть своим гражданам. Это положение было впервые закреплено в Конституции 1793 года, оставшись при этом на только на бумаге. Исполнительная власть в рамках этой модели подотчетна гражданам, которые могут уволить министров по ходатайству. В итоге Франция

никогда не соответствовала конституционным декларациям 1793 года, которые не были реализованы.

Конституционная монархия также предоставляет гражданам определенные политические возможности. В конце концов, несколько крупных европейских стран с устойчивыми демократическими традициями являются по форме монархиями, что не мешает им иметь избираемый всеобщим голосованием парламент и правительство во главе с премьер-министром, ответственным перед ним. Семья монарха воплощает собой национальную преемственность. Потомственный правитель в этих странах находится на вершине государственной власти, даже если не отвечает непосредственно за осуществление власти, а его миссия, прежде всего, символическое значение.

Франция, по утверждению Тандонне, имеет гибридную систему, соединяющую черты республики и монархии. Это не республика по своему изначальному замыслу, поскольку деятельность ее институтов и элит ускользает от контроля со стороны сообщества граждан и не служит целям общего блага, сделав страну заложницей нарциссцистских планов горстки политических карьеристов, использующих ее механизмы в своих целях. В то же время она не является и монархией, поскольку в ней присутствует конкуренция различных политических сил, дополненная эскалацией демагогии и обмана. Народ в действительности не является сувереном, а честь и преданность общему благу не являются подлинными ценностями правящего класса.

Эпоха де Голля скрывала эти противоречия в течение десятилетий. Последний использовал для этих целей историческую легитимность, и после 18 июня 1940 года сумел придать этой преемственности особый характер и статус во французской истории. Однако кризис Пятой Республики обнажил эти политические и идеологические конструкции, позволяя открыто ставить вопросы, подобные тем, которые задает в своей статье Тандонне.