Государственный идеал священника Павла Флоренского

Павел Александрович Флоренский (1882 - 1937) родился в Азербайджане и происходил по отцу из семьи русского духовенства, а по матери из знатного армянского рода. Первоначально он окончил математическое отделение Московского университета, что сказалось на том, что в своих последующих философских трудах он часто пользовался математическими методами, прибегал к логическим схемам и таблицам.

Интересы Павла Флоренского были даже для своего времени необычайно широки. Он увлекается искусством, философией, фольклором, этикой, мифологией, знакомится с поэтом А. Белым и примыкает к символистам. В 1908 г. он становится преподавателем философских дисциплин в Московской Духовной Академии, а в 1911 г. принимает священство. В 1918 г. закрывается академия, а в 1921 г. - Сергиево-Посадский храм, где он служил священником. В 20-е гг. он начинает работать в Главэнерго и пишет работу о диэлектриках. В эти же годы он входит в комиссию по охране памятников Троице- Сергиевской Лавры.

В 20-е гг. появляются его значительные богословские, философские и культурологические работы: «Столп и утверждение истины», «Очерки философии культа», «Имена», «Иконостас», «У водоразделов мысли» и др.

В 1928 г. его ссылают в Нижний Новгород. Вскоре в советской прессе начинается травля против Флоренского и в 1933 г. его арестовывают. НКВД инкриминирует ему организацию и руководство мнимой контрреволюционной фашисткой организацией «Партия возрожденной России». Сначала его приговаривают к 10 годам заключения, а в 1937 г. особая тройка назначает ему высшую меру наказания.

Во время производства следствия и заключения под стражей Павел Флоренский в 1933 г. пишет последнюю свою работу «Предполагаемое государственное устройство в будущем», в подлинности которой вряд ли возможно сомневаться^{[28] [29] [30]}.

Священник Павел Флоренский в отличие от большинства писателей эмиграции отвергал возможность возвращения к предреволюционному государственному строю. В таких попытках он видел лишь новую угрозу анархии и развала России. Флоренский отмечает: «Обсуждаемый строй ни в коей мере не мыслится как реставрация строя

42 т-т

дореволюционного» . По мысли священника русский самодержавный строй и прежняя религиозность исчерпали себя, внутренне разложись и поэтому бессмысленно возрождать то, что погибло в ходе естественного исторического процесса. В другом месте своей работы он пишет: «Православная Церковь в современном виде существовать не может и неминуемо разложится окончательно...Но когда религии не будет, тогда начнут тосковать. Это будет уже не старая и безжизненная религия, а вопль изголодавшихся духом, которые сами, без понуканий и зазываний создадут свою религиозную

43

организацию» .

Можно было ожидать, что П. Флоренский в таком случае, отрицая отмирающие духовные и государственные идеалы старой России, встанет на защиту советского строя, в чем ряд комментаторов и пытались его упрекнуть. Действительно, священник Павел Флоренский подчеркивает целый ряд достижений советской власти: внешнеполитический престиж, военная мощь, успехи в промышленности, высокий уровень кадровой подготовки в армии и партии, государственная дисциплина.

Вместе с тем, П. Флоренский не может быть воспринят как апологет советского строя, хотя бы потому что, он выступил против советской власти в вопросе статуса Троице-Сергиевой Лавры, а сам, в конце концов, был этой властью признан идеологическим врагом и лишен жизни. Его противостояние государственно-правовой основе большевизма можно обнаружить и в последней работе. Он полагал, что советский строй в будущем должен обновиться. Правда, путь к нему он видел не в виде революции или восстания, которые чреваты анархией и жертвами, а с помощью медленной эволюции или как он сам говорил «некоего сдвига».

В «Предполагаемом государственном устройстве в будущем» он пишет: «Этот переход должен быть плавным и неуловимым как для широких масс внутри страны, так и для всех внешних держав. Будучи изменением по существу, переход должен быть по форме и виду лишь одним из частных мероприятий Советской власти, поворот к нему может стать достоянием гласности лишь впоследствии, когда позиции новой власти будут достаточно закреплены. Техника такого перехода должна состоять, соответственно, в замещении одним сил государства другими, но при сохранении их организационных форм... Таким образом, обсуждаемое изменение строя предполагает не революцию и не контрреволюцию, а некоторый сдвиг в руководящих кругах.». По сути дела, Флоренский имеет в виду идеологический, духовные переворот в руководстве советской власти. Естественно, возникает вопрос, на какой лад, в каком русле, должен произойти такой сдвиг политической элиты России. Анализ работ Флоренского позволяет утверждать, что речь идет о идеологии традиционализма - построении русского строя на укоренных в национальном сознании идеалах - авторитарный правитель-гений, сочетании централизации и широкой автономии и т.п.

В будущей России Флоренский предвидит переход к централизации власти в руках человека-гения как общую закономерность русской истории и истории европейских государств, споткнувшихся на демократических институтах, ведущих к социальной катастрофе. Подобно Ф. Ницше священник уповает на созидательные способности сильной, волевой, гениальной личности. Даже в Муссолини и Гитлере он усматривает суррогаты таких творческих личностей. Флоренский замечает: «Никакие парламенты, учредительные собрания, совещания и прочая многоголосица не смогут вывезти человечество из тупиков и болот, потому что тут речь идет не о выяснении того, что уже есть, а о прозрении в то, чего еще нет. Требуется лицо, обладающее интуицией будущей культуры, лицо пророческого склада. Это лицо, на основании своей интуиции, пусть и смутной, должно ковать общество. Ему нет необходимости быть ни гениальной умным, ни нравственно возвышаться надо всеми, но необходимой должна быть гениальная воля, - воля, которая стихийно, может быть не понимая всего, что она делает, стремится к цели, еще не обозначившейся в истории». Как бы там ни было, такой человек в советской истории был и обладал железной волей. Однако, вероятно, по мысли Флоренского вряд ли он вел России к тому строю, который ожидал Флоренский. Даже надежды на возрождение православия власть использовала в борьбе в внешним врагом для поднятия русского духа.

Далее П. Флоренский продолжает: «На созидание нового строя, долженствующего открыть новый период истории и соответствующую ему культуру, есть одно право - сила гения, сила творить новый строй. Право это, одно только не человеческого происхождения, и потому заслуживает название божественного. И как бы не назывался подобный творец культуры - диктатором, правителем, императором или как-нибудь иначе, мы будем считать его истинным самодержцем и подчиняться ему не из страха, а в силу трепетного сознания, что пред нами чудо и живое явление творческой мощи человечества»⁴⁵. В этих словах прослеживается тесная связь мировоззрения с русской традицией, славянофилами, В.С. Соловьевым и другими консерваторами, считавшими возможным для России исключительно сакральное правление монарха. В нескольких строчках священник смог выразить все существо русского восприятия власти:

- власть божественна, сакральна, а не дана всем и каждому, а лишь избранном творцу-гению, стоящему над всеми классовыми и индивидуальными интересами;

- власти авторитарного главы подчиняются не в силу принуждения и боязни, а в силу любви, обожания, преклонения перед даром, данным Богом.

В сфере государственного управления, политики Павел Флоренский дает целый ряд советов. Прежде всего, он, следуя консервативной традиции, предлагает строго размежевать сферы общегосударственного, где требуется централизация и подчинение, и сферы самостоятельности, самодеятельности, где необходимы самоуправление, автономия и развитие индивидуальности. На взгляд мыслителя, задача государства как раз и состоит в том, что согласовать эти две сферы и не склонится в крайности: гипертрофированную централизацию (что произошло с СССР) или анархической демократии (что произошло с постсоветской Россией в конце XX в.). По его словам «Построить разумное государство - это значит сочетать свободу проявления данных сил

отдельных людей и групп с необходимостью направлять целое к задачам, неактуальным

46 ₀

индивидуальному интересу, стоящим выше и делающим историю» . В потакании индивидуальным интересам и насаждении неестественного равенства и видит недостатки демократии Флоренский. Демократия способна лишь ослабить власть, но не укрепить, поскольку ведет к децентрализации и излишней автономии. Свой идеал государственного устройства он описывает так: «Это возможно только при разделении сфер. Все то, что непосредственно относится к государству, как целому, как форме, должно быть для отдельного или отдельной группы неприкосновенно и должно ими приниматься как условие индивидуального существования, как собственно политика. Напротив, все то, что составляет содержание жизни отдельной личности и дает интерес и побуждение жизни личности, это должно не просто попускаться государством как нечто не запрещенное, но, напротив, должно уважаться и оберегаться. Государство должно быть столь же монолитно целое в своем основном строении, как и многообразно богатое полнотою различных интересов, различных темпераментов, различных подходов к жизни со стороны отдельных людей. Только этим богатством индивидуальных, групповых, массовых проявлений живо

47

государство» . В этих размышлениях Флоренский крайне близок к учению славянофилов о государственном деле и земском деле

Как и другие консерваторы, Флоренский сторонник не уравнения, а воздаяния по заслугам. Предоставление всем доступа к политике, всеобщее избирательное право и в целом представительное правление он считал заблуждением и политическим мифом. Политика может быть уделом лишь избранных, достойных, героических людей. Сам он говорил: «Задача государства состоит не в том, чтобы возвестить формальное равенство всех его граждан, а в том, чтобы поставить каждого гражданина в наивыгоднейшие условия, при которых он может показать, на что он способен... Поэтому нет никакой надобности тянуть всех людей к одной деятельности, в чем то ни было, и в частности к политике, которой на самом деле почти никто не знает и не понимает. Политическая свобода масс в государствах с представительным правлением есть обман и самообман масс, но самообман опасный, отвлекающий в сторону от полезной деятельности и

48

вовлекающий в политиканство» . В этой части П.А. Флоренский выражает общую для русской культуры убежденность в том, что политика - искусство для избранных, а не дел масс или всего народа, не сведущего в государственных делах. Политиканство - не фетиш, не идеал для народа, а что-то чуждое и противоестественное. Священник подчеркивает, что «политика есть специальность, столь же недоступная для масс, как ^{[31] [32] [33]}

медицина или математика, и потому столь же опасная в руках невежд, как яд или взрывчатое вещество. Отсюда следует и соответственный вывод о представительстве: как демократический принцип оно вредно, и не давая удовлетворения никому, в частности, вместе с тем, ослабляет и целое».

Однако, Флоренский не отвергает необходимости при принятии решения выяснять мнение профессионалов в той или иной сфере, выслушивать позицию людей заслуживающих доверия и имеющих специальные познания. Он отмечает: «отрицая демократическое представительство, правительство должно быть чутко к голосу тех лиц и групп, которые действительно могут сказать нечто полезное правительству специалистов той или иной области или научной дисциплины... Уметь выслушивать всех, достойных быть выслушанными, но поступать ответственно по собственному решению и нести на себе бремя государственной ответственности за это решение - такова задача правителя

49

государства» .

2.3.