Феодально-аристократические и буржуазные компоненты

во взглядах Берка связаны воедино узлом традиционализма. Именно традиционализм — ключевой элемент воззрений Берка, предопределившийего роль и место в становлении и развитии теории и практики консерватизма.

Воплощением традиции является английская конституция — драгоценное наследие предков. B ходе естественного развития конституции сложилась целая система вза- имоуравновешивающих друг друга элементов, которая обеспечивает равновесие и стабильность. Очень важно, чтобы в дальнейшем это равновесие не нарушалось. Тот, кто заинтересован в сохранении спокойствия и порядка, должен, подобно садовнику, время от времени бережно удалять с вечнозеленого дерева конституции старые, засохшие побеги, пестовать новые. Так, медленная, постепенная эволюция сочетается с принципом сохранения.

Традиционализм лежит в основе беркианского подхода к изменению, обновлению и реформе. Буржуазная сторона его собственной натуры побуждает вигского публициста и политика принять неизбежность перемен и реформ, тем более что сам «естественный ход вещей» сопряжен с изменениями. Ho понимание этих изменений у Берка чисто традиционалистское. Более всего он озабочен тем, чтобы при реформах не были нарушены «естественные» традиционные устои. «Мой ведущий принцип в реформации государства,— подчеркивал Берк в письме, адресованном члену Французской национальной ассамблеи,— использовать имеющиеся материалы... Ваши же архитекторы строят без фундамента» '⁵. «Честный реформатор», утверждал Берк, «не может рассматривать свою страну как всего лишь чистый лист, на котором он может писать все, что ему заблагорассудится». «Моему стандарту государственного деятеля», продолжал свою мысль Берк, должны быть свойственны «предрасположенность к сохранению и способность к улучшению, взятые вместе» *'. Будучи сам парламентарием от одного из «гнилых местечек», Берк возражал против парламентской реформы, предполагавшей, в частности, их ликвидацию. По мнению Берка, реформа таила в себе опасность, т. к. умеренные реформаторы могли нѳ удержать в узде своих более решительных сторонников.

Особым признанием Берка пользовались реформы, нацеленные на восстановление традиционных прав и принципов. Идеальным образцом такой реформы он считал «славную революцию 1688 г.»; в ней он видел антипод ненавистной ему Французской революции. Вигская революция 1688 г. была вполне оправдана в его глазах, поскольку она «была совершена для того, чтобы сохранить наши древние, неоспоримые законы и свободы, а также конституцию, которая является нашей единственной гарантией закона и свободы». Вообще «все изменения были сделаны на основе принципа уважения к старине» ^>7. По мнению Берка, все права должны быть наследственными, всякая перемена должна опираться на предание и авторитет. «Где же тут место для обновления»?—не без оснований ставил вопрос известный российский либеральный правовед Б. H. Чичерин *'.

Другим приемлемым для Берка типом консервативной реформы наряду с «восстановлением традиции» были превентивные реформы, предназначение которых — упредить революцию. Такого рода «ранние», своевременные реформы — «это дружеское соглашение, когда у власти еще друг; запоздалые же реформы — это уже соглашение на условиях, навязанных победившим врагом» '⁹. Берк разграничивает изменение и реформу: если первое меняет сущность объектов, то вторая их сущности не затрагивает, являясь «вынужденным средством», которое, к великому сожалению, приходится применять.

B конце ХѴІІІ — начале XIX в. резонанс вызывала главным образом консервативная сторона теории Берка, ее антиреволюционный пафос. Английский король Георг III, политику которого не раз критиковал вигский парламентарий, после публикации «Размышлений о революции во Франции» сказал: «Вы принесли пользу всем нам. Нет человека, который называл бы себя джентльменом и не считал бы себя обязанным Вам за то, как Вы поддержали дело джентльменов»²⁰. «Вы, месье,— писал Берку находившийся в эмиграции будущий французский король Людовик XVIII (тогда граф Прованский),— обре- ли право на признание и восхищение не только моих соотечественников, но и всех суверенов, всех благомыслящих людей во всех странах и на все века» ^2|.

Под влиянием книги Берка обратился к консерватизму будущий соратник Меттерниха, один из ведущих архитекторов реакционного Священного союза Ф. Генц. «Блестящим Берком» восхищался Ж. де Местр, занимающий одно из первых мест в пантеоне консерватизма²². Для Берка находит теплые и возвышенные слова сухой и педантичный догматик консерватизма Л. де Бональд: «Берк — это красноречивый и чувствительный защитник истинных принципов монархической конституции. Я отважусь полагать, что некоторые из моих мыслей о великих предметах звучат в унисон с его глубокими размышлениями... Никогда консервативные принципы обществ не

подвергались такойатаке, иникогда их не защищали с такой гениальностью, убежденностью и смелостью» ²³.

Правда, восхищение де Местра и де Бональда Берком не равнозначно особой близости между ними. Какзаметил один французский автор, «Берк задохнулся бы при режиме и Бональда, и графа де Местра» ^2t. И действительно, Берк считал само собой разумеющимися те, в сущности, буржуазные права и свободы, которые утвердились в Англии; для континентальных консерваторов они были тогда просто немыслимы. Английского вига и французских феодальных реакционеров сблизила прежде всего борьба против Французской революции. Так уже у самых истоков консерватизма проявляется тенденция к консолидации в ответ на революционную угрозу, причем чаще всего на основе сдвига в сторону более реакционного полюса.

Имена Ж. де Местра (1753—1821) и Л. де Бональда (1754—1840) всегда фигурируют рядом, в одной связке, и для этого есть серьезные основания. «Вы всегда писали о том, что я думал, я всегда писал о том, о чем ду- мали Вы»,— говорится в одном из писем де Местра де· Бональду”. Тот же де Местр писал своему единомышленнику в 1818 r.: «Возможно, природа решила позабавиться, натянув в таком совершенном созвучии две струны: Ваш дух и мойІ (Столь полный унисон — уникаль- ный феномен») ^гв. Даже их первые значительные· произведения появились синхронно — в 1796 r., когда Великая французская революция прошла через все основные фазы своего развития.

Интересно, что оба они первоначально восприняли революцию спокойно, даже не без некоторой доли сочувствия. Будучи далекими от Версаля, аскетичными по характеру, оба с осуждением взирали на развращенные нравы придворного мира. Они не принадлежали к родовой аристократии. Де Местр не был даже французом. Он происходил из еавойского «дворянства мантии»; его отец был возведен во дворянство сардинским королем за заслуги в деле кодификации законов королевства. Л. де Бо- нальд был выходцем из провинциальной дворянской семьи в Лангедоке, поставлявшей французским королям чиновников. Революция застала его мэром небольшого городка. Ee противником де Бональд стал позже, чем Берк, только в 1791 r., когда был принят закон о переводе духовного сословия в обычное гражданское состояние. Де Местр изменил свою благожелательную к революции позицию на враждебную несколько раньше: после провозглашения Декларации прав человека и гражданина. Затем антиреволюциопные и антидемократические взгляды двух диоскуров консерватизма были подогреты конфискацией их владений.

Несмотря на существенное, а порой даже детальноѳ сходство их воззрений, у каждого из них было свое лицо, свой метод, свой стиль. Оба, особенно де Местр, получили превосходное образование, обладали незаурядными познаниями в разных областях. По своим человеческим качествам они стояли выше большинства тех аристократов, чьи интересы они так ревностно отстаивали. Их взгляды предстают как крайнее проявление мракобесия и фанатизма не в силу каких-то личных патологических свойств, а в силу логики их ультраконсервативной позиции.

Несмотря на крайнюю реакционность, оба они понимали, что просто перевести стрелку часов вспять, к 1788 r., как предлагал неаполитанский король, дело совершенно немыслимое. Кроме того, старый порядок не был в глазах де Местра и де Бональда идеалом. Революцию савойский граф считал заслуженной карой морально разложившейся аристократии. Возврат к дореволюционному состоянию, следовательно, не гарантировал от новой революции. Путь к спасению и де Местр, и де Бональд усматривали в усилении роли религии, причем не только в духовной, но и светской сфере. По сути дела, речь шла о теократии, т. e. передаче духовенству власти в общественной жизни.

Наиболее последовательным теократом был де Местр, выдвинувший идею создания универсальной общеевропейской монархии во главе с римским папой. Трактат де Местра «0 папе» был плодом многолетних раздумий и вышел в свет за два года до его смерти, в 1819 г. Теперь, когда эра страстей позади, следует трезво и спокойно признать, писал де Местр, что «европейская монархия не может быть утверждена иначе как посредством религии», а «универсальным монархом может быть только папа» *\ «Приоритет суверена-понтифика (т. e. папы.— Лвт.), на взгляд де Местра, то же самое, что система Коперника для астрономов». Обвинения по адресу пап в том, что оии залили Европу кровью, наполнили ее фанатизмом, де Местр отвергает, как несущественные; это было в далеком прошлом и не имеет значения для настоящего и особенно будущего. Самое главное заключается в том, что папская власть — «всегда власть консервативная»²⁸.

Папы — хранители европейской сущности, европейских институтов. B Европе было якобы слишком много свободы и мало религии, поэтому и произошли ужасные социальные потрясения. Только теократия может предотвратить их в будущем.