Теория, как логически оптимизированная система некоторых общих объяснительных положений

фактически отделена от непосредственного

процесса жизни. В своей объяснительной

интенции она обычно стремится к так

называемой чистой теории, озабоченной

преимущественно лишь проблемами внутренней

логичности своего построения и

систематизации на этой основе отражаемой ею

действительности.

действительности как таковой, а о

действительности в теоретических

"колодках". Так называемая чистая теория не

претендует на "исправление" практики, на

вмешательство в реальную жизнь: она как бы

парит в своей недосягаемой высоте, позволяя

себе несколько высокомерно и даже брезгливо

отворачиваться от "низкой" закадровой

действительности, сосредоточиваясь на ки-

нематографичности научного объяснения

(А.Бергсон).

Дело, однако, в том, что "чистая теория"

- это приблизительно такой же абстракт, как

и "абсолютно черное тело". Даже в

естествознании и математике всякая теория

стремится не только логически объяснить

некий объект, но и предсказать его возмож-

ное состояние, то есть выйти за пределы

100

своей отстраненной внутренней идеальности к

объекту, к реально возможному в нем. Этот

теоретический "выход к жизни", в конечном

счете, направляется стремлением определить

способы практического воздействия на объект

познания: что мы можем от него ждать и

получить, как использовать? Сама теория,

таким образом, стимулируется общепринятыми

нормами оценки практической деятельности,

жизни. Это лишний раз доказывает конечную

принадлежность к практике любой

теоретической деятельности даже в самых

абстрактных ее проявлениях. Причем, идет ли

речь о систематизации насекомых или о

теориях Вселенной, предсказание реально

возможного в изучаемом объекте всегда

выступает мерой эффективности любой теории.

Отсюда и основополагающий критерий оценки

теоретической деятельности - всякая теория

чего-либо стоит лишь тогда, когда ее

предсказания сбываются. Таким образом,

успех как критерий практической жизни

сохраняет свое значение и в собственно

теоретической, "очищенной от реальности"

сфере. Предсказательное "усилие", которое в

отличие от объяснительного, направлено не

на открытие законов, а на использование уже

открытых законов для предвидения и

конструирования новых событий, выступает

как неотъемлемая функция любой теории.

Теоретизм - наличие ряда общих

постулатов, из которых выводится и к

которым сводится эмпирическое бытие изуча-

емого объекта (восхождение от абстрактного

к конкретному) - это то, что отличило,

скажем, марксистскую социологию от социоло-

гии позитивистской.

101

Мы умышленно предпочитаем говорить здесь

о социальной теории, а не, скажем, о

социальной науке в целом. Именно теория

органично связана - в силу подразумеваемой

общезначимости ее постулата - с выполнением

прогностической функции познания. Теория

задает, оправдывает логически ту модель

заглядывания в ненаступившее бытие, которая

стихийно используется в эмпирическом и

обыденном познании.

Как уже было сказано, предсказательное

"усилие" теории в конечном счете

направляется на поиск способов

практического воздействия на объект.

предсказательное воздействие на практику

проявляется неодинаковым образом в

социальной и естественнонаучной теориях.

Безусловно, связь любой теоретической

деятельности с потребностями практики

существует или, точнее, ее можно каким-либо

образом проследить. Но нельзя, видимо, и

абсолютизировать эту связь, особенно в

естествознании. Предсказательное "усилие"

естественнонаучной и математической теории

создает, если так можно выразиться, широкое

поле "запасных инструментов", которые

возможно и понадобятся в будущей

практической деятельности человека. Момент,

когда эти инструменты действительно

потребуются, определяется не чьей-то

субъективной волей, а скорее объективно-

необходимым уровнем развития

производительных, в том числе и

интеллектуальных сил общества. Как

говорится, раньше времени на Нептун не

полетишь и конечность Вселенной (одно из

предсказаний Эйнштейна) экспериментально не

проверишь.

102

Что касается социальной теории, то здесь,

с одной стороны, также можно говорить о

поле "запасных возможностей", создаваемых

теоретическими предсказаниями. К примеру,

на основе зафиксированной в структурной

антропологии К.-Л.Строссом общности

структуры мифов у всех народов Земли, можно

предсказать соответствующую структуру во

всяком новом мифотворчестве, то есть можно

воспользоваться этим предсказанием для

"расшифровки" незнакомой культуры. А

раскрываемым в структурном функционализме

стремлением социальной организации к

стабильности можно воспользоваться для

предсказания состояний того или иного

общества в различных условиях. Но, с другой

стороны, социальная теория имеет дело с

таким объектом, который не просто полностью

включен в практику, а который и есть

практика. И специфическая особенность этого

объекта выражается в способности мгновенно

реагировать на знание о себе и изменяться в

зависимости от этого. Поэтому теоретические

предсказания здесь выступают как такие

"запасные возможности", которые при

некоторых субъективных - то есть связанных

с реакциями конкретных сознаний - условиях

могут быть превращаемы в актуальные

программы человеческой жизни даже при

отсутствии достаточных для того объективных

условий. Ведь утопию Платона -

предсказанное им идеальное государство -

можно было пытаться претворить в жизнь и

две тысячи лет назад, и сегодня. Нашлись бы

только желающие. Само по себе, однако, это

отнюдь не гарантирует успешности подобных

попыток.

103

В отличие от природы и от голой

математической формы практика, помимо

прочего, представляет собой постоянный про-

цесс движения человеческих ценностей. Вот

почему предсказания социальной теории

задают не только достаточно безразличную к

объекту "запасную" версию его возможного

состояния (а они задают такую версию хотя

бы потому, что принадлежат теории, аб-

страгирующейся в чем-то от реальной жизни),

но задают и актуальные ценностные

императивы текущей практической деятель-

ности. Причем, эти императивы не всегда

подразумеваются теорией: они могут

вырабатываться определенной политической,

социальной и иной практикой (это и есть

субъективная призма восприятия теории). Не

исключено, однако, что эти императивы прямо

формулируются вместе с предсказаниями

теории, как это сделано в марксизме. Как бы

то ни было, предсказательная функция в

социальной теории по своему назначению

меняется: из "чисто" предсказательной она

превращается в предсказательно-

регулятивную, или прогностическую в нашем

истолковании.

Итак, отличие естественнонаучных и

социальных предсказаний в их воздействии на

практику заключается в том, что первые ни

при каких условиях, кроме объективных, не

могут быть использованы, а вторые могут

"внедряться" в практику и без достаточных

объективно-необходимых условий. Результаты

такого - субъективного - "внедрения", как

правило, отрицательны, что, с одной

стороны, приводит к сомнению в практической

силе теории, а с другой - позволяет

оправдывать эту силу неправильным

104

использованием. Фактически так произошло с

марксизмом в нашу эпоху. Но о марксизме и о

месте, которое занимает здесь

прогностическая функция, следует сказать

особо.

Если сравнивать набор функций

классической научной теории с марксизмом,

то обнаруживается одна примечательная

особенность. Основной функцией классической

теории является объяснительная: осевой

каркас теории образуется рядом вза-

имосвязанных объясняющих действительное

состояние объекта постулатов, принципов,

законов. Таковы, например, законы клас-

сической механики и ее постулаты

абсолютного движения и покоя, постоянства

массы. Предсказательная функция при этом

как бы выведена за скобки: то есть она,

будучи неотъемлемой от теории, тем не менее

осуществляется как достаточно внешняя по

отношению к осевому каркасу законов.

Фактически это означает, что отдельно

существуют законы теории и отдельно -

производимые на их основе предсказания.

Сами предсказания в объяснительный каркас

теории не входят. И, действительно, между

законами Ньютона и предсказанием-открытием

на их основе новой планеты Нептун

Левельером существует не только временной

интервал. Теорию Ньютона вполне можно

мыслить без этого и других предсказаний.

Иное положение наблюдается в

неклассических теориях. Неэлиминируемая

здесь включенность наблюдателя, субъекта в

объект исследования, а также особенности

самого объекта, например, явлений

микромира, приводят к тому, что в осевой

каркас теории вводятся не только

105

объяснительные, но, по существу,

предсказательные принципы. Тот же самый

принцип неопределенности в квантовой

механике. Здесь уже объяснительный каркас

теории нельзя отделить и помыслить отдельно

от ее предсказаний, без предсказательных

принципов. Другими словами, в постулаты

неклассической теории закладывается

определенная предсказательная

неопределенность, вероятность, свойственная

любому исследованию ненаступившего

будущего. Конечно, эти постулаты можно

называть вероятностными закономерностями,

но смысл от этого не меняется. В связи с

этим увеличивается значение такой

познавательной процедуры, как

интерпретация, призванной в какой-то мере

соотнести неклассически-предсказательное

представление о мире с представлением

классически-объяснительным.

В качестве примера можно сослаться на так

называемое неравенство или теорему Белла в

квантовой механике. Эксперименты по ее

проверке подтверждают предсказание о

корреляции поведения двух "родственных" и

как бы взаимно "чувствующих" друг друга

объектов - разлетающихся из одного

источника фотонов, например. Речь идет о

подтверждении принципиальной нелокальности

квантовомеханического мира по сравнению с

миром обычных объектов. Таким образом,

упомянутая теорема, которую можно отнести к

теоретическому каркасу квантовой механики,

имеет исключительно предсказательное, но не

объяснительное содержание. Она утверждает,

что в некоторых ситуациях предсказания

квантовой механики будут отличаться от

предсказания любой теории, признающей

106

локальные модели. Как подчеркивает в связи

с этим американский физик А.Шимони, в такой

неклассической теории как квантовая

механика "ясно и недвусмысленно можно

говорить лишь о вероятностях каждого

возможного исхода конкретного

эксперимента"1.

Неклассическая теория, по существу, не

объясняет явления в классическом смысле:

теоретическое объяснение вытесняется

предсказанием или, вернее, предсказательная

функция становится осевым каркасом теории,

по отношению к которому достаточно внешнюю

позицию занимают многочисленные объясни-

тельные интерпретации. Например, те же

интерпретации квантовой механики.

Марксизм в этом смысле явился

провозвестником неклассической науки ХХ в.,

хотя исходными в нем все же остаются

классические установки. В его теоретическом

каркасе объяснительные принципы (законы

исторического формационного развития,

законы капитализма) логически спаяны -

одиннадцатым тезисом о Фейербахе - с

предсказательными положениями (с

исторической неизбежностью гибели

капитализма, перехода к коммунизму, с

законами коммунистической формации). По-

мыслить эти вещи - объяснительные и

предсказательные - отдельно друг от друга

можно (влиятельными академическими школами

на Западе уже давно признается научным лишь

аналитически-объяснительное содержание

марксизма). Но в таком виде это уже не

будет целостная марксистская теория.

____________________

1 Шимони П. Реальность квантового мира // В

мире науки. 1988. ь 3. С. 22.

107

Реально эти части осевого каркаса

марксистской теории неразделимы. Отсюда

следует: марксизм сознательно отошел от

"чисто" теоретической установки на

производство "запасных" предсказаний,

осознанно пошел на осуществление

предсказательно-регулятивной, или

прогностической в нашем истолковании,

функции своей теории. И за это, видимо, а

также за претензию на общезначимость

единого для всех варианта будущего

марксистская теория несет прямую

ответственность перед практикой и перед

человеком наряду с другими духовными,

прежде всего религиозно-философскими

течениями, взвалившими на себя подобный

груз. В таких претензиях этих течений

содержится заведомая бесцеремонность по

отношению к хрупкому самоизъявлению

человеческой индивидуальности. Но

содержится также и указание реально

возможного жизненного пути, не отягченного

мучительными сомнениями и жестокой порой

необходимостью быть свободным.

Вместе с тем, прямая ответственность

теории может быть усугублена субъективным

ее использованием, то есть использованием в

узких интересах безотносительно к зрелости

объективных условий и к тому, что такая

узость заведомо лишает теорию единственного

источника ее развития - самокритики. Именно

эти субъективные усилия ответственны за то,

что теория или религиозное учение могут

стать излишне агрессивными, как это

произошло с марксизмом у нас, а могут

существовать и как одна из возможностей,

как это происходит с марксизмом в западной

культуре.

108

Включение Марксом предсказательных

положений в каркас теории отражало

необходимость в изменении теоретических

взглядов на общество, а также в назревших

изменениях самого теоретического знания.

Такой объект как общество, человеческая

практика попросту не может быть адекватно

изучена средствами классической науки,

имевшей дело с абсолютным субъектом и

абсолютным объектом. Прогностическая

функция, возводимая в теории до положения

объяснительной, позволяет представить

практический объект гибче, с учетом такого

его неотъемлемого и трудно уловимого

свойства как целеполагающий предвосхищающий

характер человеческой деятельности.

Нельзя в то же время не заметить, что

марксистская теория оказалась в некотором

смысле переходной от классического к не-

классическому типу теорий. Переходность

выразилась, в частности, в классическом -

дедуктивном - способе соединения объяс-

нительной и предсказательной функций. Это

соединение базируется здесь не столько на

реальном наблюдении или наблюдении

реальности (как в квантовой механике),

сколько на абстрактных установках

философской диалектики. Поэтому каждая из

этих частей и может быть искусственно

отделена от другой. Не случайно также, что

к части, основанной на реальном наблюдении

- аналитической, - возникает больше

доверия. В абстрактно-логическом, а потому,

в известном смысле, в телеологическом

характере марксистских предсказаний и

заключен основной порок прогностической

функции марксистской теории. Следуя за об-

щей логикой развития социума, классики

109

марксизма "проглядели" в общественной

реальности конкретные тенденции

самосохранения, выживания и приспособления

социальных организмов. Тенденции не менее,

а, может быть, и более значимые с точки

зрения реального бытия. Но наблюдение за

реальным бытием, особенно за реально

возможным в нем, было отягчено

классическими установками, а именно

превалированием абстрактного - классических

гегелевских законов развития - над

конкретным.

Телеологический характер марксистских

прогнозов проявился в том, что они носили,

как правило, не вероятностный, а

однозначный, или тотальный, характер,

несмотря на все оговорки классиков. Взять

хотя бы главную предсказательную идею -

уничтожение частной собственности. Выше уже

подчеркивалось неизбежное ценностное

содержание любого социального или об-

щественнонаучного прогноза. Так вот в

неизбежной для всех социальных предсказаний

предсказательно-регулятивной форме

марксистских прогнозов упор делался именно

на регулятивную сторону: как должно быть, а

не как может быть. Императив же

долженствования, как правило, исключает

какую-либо альтернативность.

Таким образом, беда совсем не в том, что

марксистские прогнозы пытаются

регулировать, направлять жизнь (это стоит

отнести им в актив), а в том, что они не

оставляют людям простора для выбора,

требуют подчиниться общей предначертанной

схеме, "исторической неизбежности" и т. д.

В связи с этим как раз и можно говорить о

конкретной агрессивности марксистской те-

110

ории (оцениваемой здесь именно как теория,

поставляющая "запасные" возможности, а не

как идеология, от которой и нельзя ждать

более одной возможности).

Исходя из подобной оценки прогностической

функции в марксистской теории, хотелось бы

далее обратить внимание на ситуацию с

прогнозированием в отечественном

обществознании.

Эта ситуация характеризовалась следующим

своеобразным противоречием. С одной

стороны, вслед за партийными документами

героических лет строительства социализма и

жизни в его развитой фазе, любое упоминание

в научной литературе о прогностических

возможностях теории было, безусловно,

положительным. В прогнозировании видится

оценка практической эффективности теории.

Тем самым, в немалой степени отдавалось

должное значимости конструирования будущего

в теоретических схемах классического

марксизма. С другой же стороны, возникает

вопрос: а где они, эти самые прогнозы? В

чем действительно нельзя обвинить нашу

"передовую" теорию последних десятилетий,

так это в том, что она забросала нас

теоретическими прогнозами. Нет - не теми,

что были выработаны классиками марксизма, а

своими, современными. Скажем,

концептуальными проектами политического,

социально-экономического, экологического и

иного будущего Советского Союза. В

обществе, провозгласившем переход от

стихийности к планомерности, предвос-

хищающая прогностическая деятельность

фактически свелась к предплановой

прикидочной балансировке ресурсов и

показателей по принципу от достигнутого.

111

Тем самым, эта активность превратилась в

отнюдь не обязательный придаток собственно

директивно-планирующей деятельности,

исходящей больше из практики, нежели из

теории. Таким образом, при всеобщей эйфории

от "прогностической силы нашей теории"

реальных прогнозов или проектов будущего

мы, по существу, от нее не дождались.

Противоречие между признанием значимости

прогностической функции и ее отсутствием на

деле было весьма красноречивым. С чем же

это связано?

Ответ на данный вопрос, помимо прочего,

следует искать в столкновении общепринятых

методологических особенностей предвидения с

господствовавшими политико-идеологическими

установками. Главная среди таких

особенностей - самокритика настоящего.

Кстати, и Маркс говорил, что именно критика

старого, наличного мира позволяет найти

новый мир2. Не стоит, конечно,

преувеличивать значение этой диалектической

особенности познания грядущего. Свойственна

она не только марксизму, но и такому

принципиально антитеоретическому на-

правлению мысли, как философия жизни. Для

Ницше, например, жизнь "всегда должна

преодолевать самое себя"3; создав нечто,

она "скоро должна стать противницей"4

созданного. Это еще одно доказательство

"жизненности" подобного методологического

подхода к грядущему. Но критика критикой,

____________________

2 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. I. С.

379.

3 Ницше Ф. Собр. соч.: В 2 т. М., 1990. Т.

2. С. 82.

4 Там же. С. 83.

112

отрицание отрицанием, а будущее - это не

только отказ от настоящего, но и сохранение

его. У того же Ницше при всяком отказе от

себя в будущем сохраняется "воля к власти".

У Маркса, кстати, здесь непоследова-

тельность: основополагающий в аналитической

части его теории экономический инстинкт

умирает, угасает по своей значимости в

прогностической картине коммунизма, или

"подлинной истории". Как бы там ни было,

момент сохранения, стабильности

схватывается не столько диалектикой,

сколько реальным, трезвым наблюдением за

социальным организмом и средой. Тем не

менее, можно утверждать, что ни критики, ни

трезвого наблюдения и диагностирования наша

теория до середины 80-х годов не допускала.

Вместо всего этого советское

обществознание, подобно социалистически-

реалистическому искусству, пыталось главным

образом приукрасить вплоть до мифологизации

именно существующий наличный мир. По теории

мы как будто уже жили в будущем, в

найденном новом мире, не переставая

согласно Марксу, критиковать мир старый, то

есть буржуазный и опять-таки - не наш.

Искать, получалось, вроде бы уже и нечего.

Тем самым теория лишила людей реального

настоящего - ну, разве что "родимые пятна",

- а вместе с ним и реально возможного буду-

щего.

Что касается реальности, то теория "не

смела" анализировать ее объективно.

Наблюдение за реальностью показывало не

только неприближение к идеалу, но и

нарастание кризиса, предвидеть который

считалось идеологической диверсией. Еще это

называлось объективизмом. Блокировались,

113

таким образом, сразу два методологических

канала прогнозирования: "сверху" - по линии

схематизированной философской диалектики, и

"снизу" - по линии реального наблюдения,

отражения действительности.

Без прогнозирования, однако, тоже было

нельзя. Оно нужно было идеологизированной

теории хотя бы для витрины. Теоретическая

мысль нашла здесь своеобразный выход из

положения: приоритетными стали не

прогностические исследования как таковые, а

теоретические рассуждения о

прогнозировании. Поток литературы о

прогнозировании оказался достаточно

объемным. В него входили и критика западной

футурологии, и разработка методологических

проблем прогнозирования, и новая

позитивная, то есть опять-таки не

критическая, интерпретация марксистских

прогнозов в рамках научного коммунизма

(интерпретационно-догматическая фантазия

развернулась при этом во всю мощь). На всех

этих направлениях были достигнуты какие-то

результаты, порой весьма интересные. Тем не

менее, эта литература молчаливо и упорно

обходила тот факт, что собственно прогно-

стические исследования у нас, по существу,

совсем не ведутся или же их результаты

недоступны для анализа, закрыты. Безу-

словное большинство книг и статей по

методологии социального прогнозирования

написано на зарубежном прогностическом ма-

териале или являются толкованиями

известного марксистского подхода к

проблемам будущего. Авторы, посвятившие

себя этой методологии, разработавшие

интересные подходы к прогнозированию, как

114

правило, не имели возможности воплотить эти

подходы в реальные проекты.

Фактическое замораживание прогностической

функции, сведение ее к интерпретации одного

единственного безальтернативного варианта

будущего - к коммунизму через усиление

государственно-бюрократического социализма,

отметание малейшего отхода от этой

монозаданности будущего и всякого намека на

его альтернативность (критика любых

допущений конвергенции, то есть критика

критики была на высоте!) - все это, по

существу, и есть конкретное негативное или

агрессивное воздействие нашей

идеологизированной теории на жизнь в

обществе.

Эта агрессивность воплотилась и в

определенных стереотипах мышления, в том

числе, и среди теоретиков-идеологов. Один

из этих стереотипов - резкое отделение

идеализируемого научного прогноза от

исторически предшествовавших ему форм со-

циального предвидения и, прежде всего, от

утопии. Утопическое в нашем доперестроечном

научном мировоззрении превратилось в

синоним чего-то наивного, несерьезного,

детского, но все-таки достаточно

безобидного. Снисходительное отношение к

утопиям, а фактически ко всяким

исследованиям будущего (ведь своих у нас не

было, а те, что были у них, - те

"буржуазные", а значит уже заведомо

утопические, где-то в чем-то недотягивающие

до марксизма), - стало нормой.

Интересно, что перестроечная волна смыла

многие стереотипы и предрассудки в нашем

сознании. Например, априорную

приоритетность классового подхода,

115

тотальной государственной планомерности,

безошибочности нашей теории и т.д. Но

теоретическое и массовое неприятие утопии,

напротив, необыкновенно усилилось. По

нашему мнению, во всем этом проявляется не-

справедливое отношение к утопии как

феномену духовной культуры5.

Утопию как жанр литературного творчества,

описывающий желаемое будущее на основе

критики настоящего, не следует путать с

идеализацией настоящего и прошлого, на

основе чего также может быть развернута

картина будущего. Такая идеализация есть

миф. Мифотворчество в теории преодолевать

действительно необходимо. Реальные проекты

будущего - проекты, допустим, Римского

клуба, - ничего общего с подобной

мифологизацией не имеют.

Сегодня нельзя согласиться и с призывом

вернуться от утопии к здравому смыслу как

ценностному основанию теории. Этим утопия в

идеологическом своем смысле в теории не

устраняется. Для общественной теории сейчас

более актуальна потребность отказа как от

узкоклассовых, так и от эгоистических и ре-

лятивистских ценностных оснований, легко

прикрываемых призывами к здравому смыслу.

Можно согласиться со стремлением вернуться

к естественно-регулирующей силе

общечеловеческих ценностей. Однако модные

нынче упования на эти ценности де-

монстрируют прием, в некотором отношении

сходный с призывами к здравому смыслу. Сами

общечеловеческие ценности в такой

____________________

5 Подробнее по этой проблеме см.: Барбасов

А.В. Утопия и теоретическое познание

будущего // Филос. науки. 1990. ь 4.

116

формулировке довольно абстрактны и притом в

различных культурных интерпретациях

довольно противоречивы. Скорее всего

общечеловеческие ценности сохраняют

практический и теоретический смысл только

как поиск общего, объединяющего народы

различных культур, а не того, что их

разъединяет. Теоретически такое понимание

смысла общечеловеческих ценностей

выражается в богдановской, веберовской

социологических концепциях социальной связи

посредством общих звеньев, элементов, то

есть общих интересов, потребностей и т.п. А

объединяет людей, прежде всего, стремление

к сохранению и продолжению жизни, своего

бытия. То есть главное для всех - это

позитивное решение гамлетовского вопроса.

Интерпретации, противоречия и ценностные

альтернативы начинаются при решении

проблемы "Как быть?". То ли стремиться к

власти, то ли к равенству, то ли к свободе,

самовыражению, то ли к внутренней нирване и

т.д. В этом плане нельзя остановить

интерпретационно-ценностную фантазию

человечества, ибо эта фантазия - одна из

движущих сил культуры. Дело в том, что

утопия - и христианская утопия тому пример

- сохранит свое непреходящее

гуманистическое и даже теоретическое

значение. Но сохранит только в том случае,

если будут созданы условия для "мирного

сосуществования" различных утопий и

социальных теорий в одной культурной ауре,

для свободного выбора (отказа) индивидом

любой из них в качестве своего ценностного

приоритета. А соответственно, если будут

созданы условия, препятствующие тотальной

стандартизации жизни по некоторой

117

доминирующей утопии или теории. Далекое от

идеологических спекуляций современное

неклассическое естествознание подтверждает,

что при изменении критериев теоретического

знания, последнее в большей мере становится

вероятностно-предсказательным, значительно

повышается в нем роль альтернативной

интерпретации. Подобные изменения в

теоретическом обществознании, стремящемся

возвратить себе утерянный авторитет, тем

более актуальны. И утопия, как альтернатив-

ная и достаточно рискованная ценностная

новация в культуре, нуждается сегодня в

поддержке, а не затаптывании под напором

"здравого смысла".

Итак, с преодолением комплекса утопизма,

с критической интеграцией утопии в

прогностическую культуру можно рассчитывать

на эффективное развитие прогностической

функции социальной теории. У нас значимость

борьбы с отмеченным комплексом усиливается

тем, что он в специфической форме вос-

производит традицию исторического фатализма

народов России: извечное "авось" как

отношение к будущему. Стремление избежать

утопичности часто оказывается лишь поводом

для отказа от предвидения.

Фактическое недоверие, которое испытывают

многие исследователи к социальному

прогнозированию, вызвано не только опасной

в их глазах близостью этой теоретической

области к утопическому жанру. Имеются и

более основательные - методологические -

причины для недоверия. И главная из них -

неопределенность статуса истинности

прогностического знания. Действительно,

если для установления истинности знания о

прошлом и настоящем достаточно соотнесения

118

этого знания с реальными фактами,

документами и событиями, то в отношении

знания о будущем подобное соотнесение

оказывается невозможным. Фактов, документов

и событий будущего еще нет. В связи с этим

в литературе утверждается некоторая

неполноценность прогностической истинности.

Существует, например, мнение, что истина

является здесь лишь предполагающейся "ради

аргументации, хотя фактически любое

высказывание здесь может быть истинным

только частично"6. Нельзя не отметить, что

проблема прогностической истинности

относится к числу малоразработанных в

научной литературе.

Констатирующий способ определения истины

может быть применен и к прогностическому

знанию. Однако в этом случае само это

знание теряет свое значение запредельного,

или знания собственно о будущем,

превращаясь в обычное знание о действи-

тельном, свершившемся. Вся проблема, таким

образом, и заключается в том, чтобы найти

основания истинности знания еще до его

вероятного практического осуществления, то

есть найти эти основания в настоящем.

Согласно одному из вариантов решения

этого вопроса, прогностическое знание

истинно, если оно соответствует причинно-

обусловливающим будущее объективным

социальным законам и конкретно-определяемым

____________________

6 Рузавин Г.И. Роль теории в процессе

научного объяснения и предвидения //

Материалистическая диалектика -

методология естественных, общественных и

технических наук. М., 1983. С. 106-107.

119

ими тенденциям общественного развития7.

Этот вариант представлял собой попытку

традиционно определить истину исключительно

в отношении объекта. К тому же

абстрактность этого критерия не позволяла с

достаточной определенностью раскрывать

истинность того или иного прогноза:

тенденции действительности очень часто

противоречивы, большую роль играет в

истории случайность. Следует, видимо, при-

знать: правильное отражение законов и

тенденций еще не свидетельствует об истине

прогностического знания. Самое понятие

закона часто весьма проблематично.

Особенно беспомощность критерия

продолжаемых тенденций ощущается в

кризисные периоды общественного развития, с

приближением к критическим бифуркационным

точкам, в которых основные тенденции

"ломаются" и выбор того или иного варианта

развития объективно случаен8. Все эти

факторы, по-видимому, и предопределили

отношение к прогностической истинности,

понимаемой исключительно со стороны объекта

как достаточно неполноценной.

С другой стороны, особенность социальных

наук в том и состоит, что здесь объективная

проекция истины отнюдь не единственно

достаточная. Тот факт, что будущее строится

____________________

7 О подобном понимании истинности см.:

Виноградов В.Г., Гончарук С.И. Законы

общества и научное предвидение. М., 1972;

Методологические проблемы социального

прогнозирования. Л., 1975.

8 См.: Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из

хаоса: Новый диалог человека с природой.

М., 1986. С. 239-240.

120

людьми в соответствии со своими реальными

потребностями и интересами, и субъективная

причинность во многом определяет не только

конкретное своеобразие будущих событий, но,

главное, - конкретно-исторический выбор

того или иного варианта предстоящего

развития, не может не учитываться при

оценке истинности прогностического знания.

Этот момент в свое время правильно

подчеркивался при философской разработке

проблем социального предвидения. Так, еще

двадцать лет назад красноярский философ

А.М.Гендин в своей книге говорил о том, что

"включение субъективной "проекции" в

концептуальную схему прогнозирования

повышает уровень его объективности и, тем

самым, степень истинности познания

грядущего"9. Однако все это осталось на

уровне констатаций и в прогностические

разработки,- которых, по существу, и не

было, - не пошло.

Учет субъективной проекции истинности

необходим и в связи с той ролью, которую

играет в общественной жизни так называемый

"эффект Эдипа". Этот эффект выражается в

явлении самоорганизации социальных

предсказаний в результате обратного влияния

информации о будущем на деятельность тех

или иных субъектов в настоящем.

Неоднозначная роль "эффекта Эдипа" во

многом зависит от конкретного исторического

субъекта, от его реального состояния.

Скажем, угроза мировой катастрофы,

содержащаяся как в проектах Римского клуба,

так и в других исследованиях, с одной сто-

____________________

9 Гендин А.М. Предвидение и цель в развитии

общества. Красноярск, 1970. С. 366.

121

роны, уже производит соответствующее

воздействие на общественность Запада,

заставляя людей активно влиять на политику

экологического спасения. С другой стороны,

эта информация подчас вызывает апатию и

растерянность в развивающемся бедном мире,

где нет средств для соответствующих

экологических мероприятий, что способствует

самоосуществлению данной угрозы. Как

отмечалось в Международной комиссии по

окружающей среде и развитию (МКОСР) именно

"бедность как таковая становится основным

глобальным бедствием"10. Ибо бедность - и

это во многом относится к нашей

отечественной ситуации - усиливает

растерянность и апатию, парализует волю к

спасению, в том числе экологическому.

Как бы то ни было, учитывать "эффект

Эдипа", в том числе и при определении

истинности прогностической информации, -

видимо, все-таки необходимо. Это, в свою

очередь, означает - оценивать на истинность

следует не только объективное содержание

знания, заключенного в прогнозе, но и те

практические рекомендации, которые

извлекают из этого знания различные со-

циальные субъекты.

Но ведь прогноз неоднозначен для

различных социальных субъектов. Значит ли

это, что неизбежен субъективный релятивизм

в оценках истинности? Релятивизм

действительно имеет место. Однако

существует и тот субъективный "абсолют",

который позволяет всякий раз соотносить с

____________________

10 Наше общее будущее: Докл. Междунар.

комис. по окружающей среде и развитию

(МКОСР). М., 1989. С. 37.

122

ним различные оценки будущего и о котором

уже упоминалось выше. Этим эталоном высту-

пает то, что позволяет людям выжить,

сохранить и продолжить свое совместное

человеческое бытие. В то же время из-за аб-

страктности подобного критерия затрудняется

его использование в исследовательской

практике. Здесь требуется такая, в том

числе и теоретическая его конкретизация,

которая раскрыла бы оптимальные параметры

самоорганизации общества в соответствии с

выбором "быть", "сохранить себя", например,

допустимые с точки зрения выживания

параметры мобильности-стабильности обще-

ства. То есть речь идет уже не столько об

абстрактных моральных нормах, сколько о

конкретных научных критериях, о неких га-

рантах выживаемости как социума в целом,

так и отдельных его представителей

одновременно. И неучет этого обстоятельства

- уже упрек не нашему прошлому, а нашему

настоящему. Ведь истинность социального

прогноза имеет смысл только при условии

сохранения социума в будущем. Правда,

социум может выживать и за счет отдельных

своих членов, ценой отдельных человеческих

жертв. Введение в искомые параметры

человеческого измерения и взаимная

корреляция выживаемости как социума в

целом, так и отдельного человека

характеризовала бы гуманистическую природу

подобных конкретных показателей самооргани-

зации общества. Поиск таких показателей

невозможен без теории, причем социальной

теории особого типа. Речь идет о теории

самоорганизации общества, которая еще не

построена или не завершена как теория, но

многие ее предпосылки уже активно и

123

эффективно работают в таких отраслях

знания, как социально-стратегические

исследования, стратегический менеджмент.

Итак, истинность прогностического знания

связывается здесь с учетом двух рядов

обстоятельств. Это знание может пре-

тендовать на истинное, если оно, во-первых,

правильно отражает текущие тенденции и

вероятности их возможного изменения-

прерывания. Но этого соответствия в

обществознании может оказаться

недостаточно, если, и это во-вторых, не

будет произведен учет позиций конкретных

социальных субъектов и сравнение избираемых

ими направлений деятельности с конкретными

параметрами выживаемости социума и

отдельного человека в нем. Истинные оценки,

производимые в рамках этих двух направле-

ний, могут оказаться взаимно

противоречивыми - и в этом сложность

установления конкретной истинности

социального прогноза. Допустим,

предсказание гибели человечества и стрем-

ление этой гибели избежать, предсказание

экономического краха и практические меры по

его преодолению - взаимно противоречивы.

Кроме того, противоречие может

наблюдаться и во втором измерении. Когда,

допустим, декларируемая и практически вне-

дряемая тем или иным субъектом "высокая"

цель - ницшеанский сверхчеловек или

всеобщее равенство - становится конкретной

угрозой выживаемости социума и человека.

Наличие такого противоречия будет служить

показателем неистинности прогноза или

утопии. В моральном же смысле

вырабатывающая критерии выживаемости теория

социальной самоорганизации представляется

124

более гуманистичной по сравнению с теориями

и утопиями, обосновывающими нечто более

"высокое", чем простое человеческое

существование человека, или известную

романтическую максиму: жить, а не

существовать!

Особенность прогностической истинности в

том, что это - не единожды зафиксированная,

а постоянно корректируемая величина в

зависимости от изменения текущей ситуации.

Прогностическая истинность гораздо более

актуальна не как констатирующая оценка по

конечному результату, а как оценка

возможности, таящейся в действительности.

Ведь истина - это, прежде всего,

соответствие реальности, потому и истина

будущего - соответствие реальности

настоящего. Причем, реальности, как объек-

тивной, так и субъективной. Ибо истина

нужна человеку не просто как констатируемый

факт, но, прежде всего, как существенная

опора в его текущей деятельности.

Господство объективного подхода было

присуще советскому обществознанию в целом.

Насаждавшийся в нашей теории объективный и

"однозначно истинный" характер предвидений

классиков марксизма в немалой степени

дискредитировал прогнозирование.

Объективность заключалась уже в

невозможности отказа от такого "железного"

аргумента познания", как "объективная не-

обходимость". Ибо в самом этом аргументе -

в его гегелевско-марксистской интерпретации

- заведомо содержится безальтернативность,

однозначность, разделенность мира на

объективно необходимое и все остальное. А

раз так, - отказаться можно от чего угодно

- от конкретных условий, от ценностных

125

ориентаций, от желаний отдельных личностей,

от наблюдаемых "невписываемостей" в конце

концов (хотя все это "следует учитывать"!),

но только не от определенным образом

понимаемой объективной необходимости. От

Гегеля, а вернее еще от гераклитовского "в

одну реку нельзя войти дважды", и пошло

своеобразное однобокое понимание

объективной необходимости: развитие аб-

солютно,то есть "объективно необходимо", а

покой - относителен, не необходим. Момент

стабилизации стал мыслиться как проти-

воречащий объективной логике, а в советском

обществознании как субъективная апологетика

того же капитализма и т.д. Объективность,

таким образом, фактически господствовала и

в интерпретациях субъективных позиций.

Последнее следовало пропускать сквозь сито

диалектической дихотомии мира: все, что

соответствовало "объективной

необходимости", а фактически телеоло-

гическому идеалу развития, то и

признавалось истинным. В этом смысле

разницы между Гегелем и Марксом нет.

Объективная необходимость в

диалектической интерпретации не принимает

во внимание такого основополагающего мо-

мента всех процессов жизни, как сохранение,

стабильность. По сути, основным мотивом или

движущей силой всего живого является мотив

сохранения, сберегания своей самости. Любые

приспособления к среде, в том числе и те,

что составляют собственно развитие,

определяются этим базисным стремлением.

Не менее значим этот объективный мотив и

в человеческой жизнедеятельности. И никакие

обоснования типа "человек должен стремиться

к Идеалу" не противоречат тому, что само

126

это стремление и есть мотив, прежде всего,

сохранения человеческой самости. Так почему

же момент сохранения, который для всего жи-

вого обозначает - быть и быть самим собой в

том числе, - не менее объективно необходим

по сравнению с моментом развития?

Правильнее было бы говорить не об

относительности одного из них и

абсолютности другого, а об их взаимной

объективной необходимости, а лучше - просто

объективности.

Вместе с тем, взаимный и равнозначный

учет этих моментов в оценке социального

будущего уже нельзя назвать просто

объективным подходом. Ибо этот подход

одновременно отражает субъективную

противоречивость социального действия как

такового. А именно одновременную

субъективную мотивацию как к изменению, так

и к сохранению себя и действительности.

Допустим, оценку прогноза с точки зрения

того, насколько предполагаемое изменение

или идеал не противоречат сохранению чело-

века как такового. Подобное видение

грядущего более симметрично, нежели просто

объектное. В то же время это видение дает

возможность для преодоления антигуманной

узости любых концептуальных обоснований

будущего.

Конкретно это преодоление выражается в

альтернативном представлении будущего той

или иной теоретической концепцией.

Альтернативность дает возможность выбора,

снижает агрессивность воздействия

теоретически задаваемой картины будущего на

человека. Имеется в виду не только

объективная, но и субъективная

альтернативность грядущего, исходящая из

127

различного видения будущего социальными

субъектами. В этой связи актуальной

представляется идея "предвосхищающей де-

мократии" О.Тоффлера11.

Еще одно важное обстоятельство.

Преодоление возможного негативного

воздействия теоретических прогнозов на

жизнь человека в обществе связано с

расширением круга традиционных

методологических средств, используемых в

общественном прогнозировании. Поскольку в

социальном предвидении особую роль играет

учет субъективной проекции грядущего или

его субъективной мотивации, то и

методологически это должно выразиться здесь

более основательно. До сих пор при расчете

пропорций будущего нашим, приспособленным к

планированию прогнозированием, преобладали

методы естественнонаучного предсказания. В

частности, нераскрытыми и во многом неис-

пользованными остаются пока возможности

ценностно-смыслового понимания в системе

средств социального прогнозирования. А ведь

именно эти возможности воплощаются в

разнообразных методиках групповых

экспертных оценок, становящихся приори-

тетными в современных социально-

стратегических исследованиях.

Кроме того, нуждается в большей гибкости

и сам методологический каркас теории. Ведь

когда "научно выверенный идеал"

противопоставляется утопическому

____________________

11 См.: Тоффлер О. Будущее труда // Новая

технократическая волна на Западе. М.,

1986. С. 269.

128

"произвольному конструированию будущего"12,

то это лишь на первый взгляд кажется, будто

это противопоставление безусловно

правильно. Однако подразумеваемое под

научностью отнюдь не всегда оказывается

благом в теоретическом отношении. Например,

с марксистских позиций формационный подход

к истории выступает, по сути, залогом

научности. Соответственно и подход к

будущему осуществляется, прежде всего, с

формационными мерками: прослеживалось воз-

можное изменение производительных сил и на

этой основе соответствующее изменение всех

общественных отношений и надстройки.

Кстати, популярные ныне технократические

концепции Тоффлера, Белла, Мартина и других

в методологическом плане отнюдь не выходят

за рамки формационного подхода. В качестве

несомненной предпосылки ими принимается все

тот же постулат о постоянном изменении и

развитии производительных сил, технологии.

Отсюда первоочередное внимание именно к

тенденциям и их экстраполяции. Тем самым,

вольно или невольно, закладывается заведомо

узкий монокаузальный подход к высвечиванию

будущего - только с точки зрения

детерминации его развитием производительных

сил. "Научная выверенность" при этом может

быть достаточно высокой. Но ведь не одни же

формационные законы определяют жизнь

общества. Можно, видимо, говорить и о

других законах - законах сохранения

социального организма, законах социальной

синергетики и.т.д. Поэтому, когда говорится

____________________

12 См.: Баталов Э.Я. В мире утопии. М.,

1989. С. 196-223.

129

о "научности", надо все-таки

конкретизировать образ этой научности.

Таким образом, неизбежная узость, которую

привносит в общественную жизнь социальная

теория путем навязывания человеку

определенного видения будущего, либо

определенного подхода к этому видению,

может и должна быть преодолена за счет

самой теории, ее собственных

методологических средств. Более того, эта

методологическая перегруппировка и

перенацеленность теории может, как

показывалось, способствовать повышению

степени свободы человека, в частности, за

счет предложения ему различных альтернатив

грядущего, которые он сам может дополнить

или наполнить своим жизненным содержанием.

Это особенно необходимо в сегодняшних

условиях кризиса нашего общества и,

следовательно, неопределенности его

будущего, острой потребности в его

стабилизации.

В этой ситуации нужно не только знание,

но и новые ценности будущего, нужны

альтернативные практические идеалы как

развития, так и сохранения страны. Если же

основная мощь теории направлена лишь на то,

как "спасти" идеалы социализма, наполнить

их новым содержанием либо как заимствовать

готовые идеалы других, то опять

преследуется заведомо узкая цель. Здесь

приходится говорить о живучести

"объективного" подхода, который дорого

обошелся не только нашей теории, но и прак-

тике. Вот почему дальнейшее решительное -

через преодоление комплекса утопизма и

объективного подхода - развитие прогно-

стической функции социальной теории,

130

обеспечивающей прежде всего выживание, и

лишь затем развитие и все остальные жела-

тельные черты общества, выступает сегодня

не только как теоретическая, но прежде

всего как актуальная практическая задача.

131