Психологический тренинг члена партии

Психологический тренинг, потребный для того, чтобы партия сохранила свою структуру, свое единство, свою идентичность, ни­как не касается пролетарских масс. Их нечего опасаться. Им пре­доставлено из поколения в поколение трудиться, плодиться, уми­рать, не имея возможности бунтовать, осознав однажды, что мир и жизнь могут быть иными.

Таким образом, дисциплина касается только члена партии, но зато во всем: «Небезразличен ни один его поступок. Ero друзья, его развлечения, его обращение с женой и детьми, выражение ли­ца, когда он наедине с собой, слова, которые он бормочет во сне, даже характерные движения тела — все это тщательно изучается». Он не бывает один. C рождения до смерти живет на глазах поли­ции мысли.

Речь вовсе ие о том, чтобы проверять его на верность учению: ведь учения в принятом значении этого слова нет. Полиция мысли — не инквизиция, следившая за правоверностью взглядов. Докт­рины, догмы нет. Ангсоц пуст. И потому мысли или поступки, вле­кущие за собой смерть, пытки, «распыление» (то есть стирание ка- ких-либо следов пребывания человека на земле, любого упомина­ния о нем), формально не запрещены. Вообще ничто не позволено и не запрещено в мире, где не действует закон. Пытки и смерть — вовсе не кара за содеянное преступление, а способы «устранить тех, кто мог бы когда-нибудь в будущем стать преступником». Оценивается не любовь к партии, не поддержка ее идей в данный момент, а способность ускользнуть от нее в будущем, совершить по отношению к ней некое прегрешение. Пустая форма, которая и есть душа партии, требует, чтобы каждый сам отыскивал ее, соот­ветствовал, вечно предвосхищая, ее объективной форме, свиде­тельствующей, что партия здесь, а не в каком-то ином месте.

Идеологически партиец не обработан. Требования к его убеж­дениям зачастую не сформулированы ясным образом. Это и невоз­можно сделать, «не обнажив противоречивости, свойственной анг- соцу». Однако можно определить, в нужном ли направлении ори­ентируется партиец, по тому, как «он при всех обстоятельствах, не задумываясь знает, какое убеждение правильно и какое чувство желательно». Дисциплина помимо мысли распространяется на ин­стинкты и рефлексы.

Три из них прежде всего подлежат дисциплинированию. Со­гласно их порядку в программе тренинга это на новоязе: самостоп, белочерный и двоемыслие.

«Самостоп означает как бы инстинктивное умение остано­виться на пороге опасной мысли». Сюда входит способность не за­мечать логических ошибок, не понимать даже простейших дово­дов, если они враждебны ангсоцу, испытывать отвращение от са­мого хода мыслей, способного привести к ереси. Короче говоря, самостоп означает «спасительную глупость».

Однако глупости недостаточно. Необходимо активное участие с применением ключевого понятия белочерный. Когда дела пар­тии не согласуются со словами, дела должны уступить. Белочер­ный означает готовность назвать черное белым, если того требу­ет партийная дисциплина, и сверх того — еще и верить, и даже больше — знать, что черное — это белое, забыв, что когда-то ду­мал иначе. Важно именно это. Назвать — некая условная кон­формистская позиция, явно недостаточная.

Двоемыслие — это прежде всего систематическое расслоение памяти. Член партии должен быть отрезан от прошлого, как и от остального мира.

Дпя партии это единственный способ сохранить свою непогре­шимость. Предначертания партии не должны подвергаться сомне­ниям, и отчеты, статистика подгоняются под требования сегодняш­него дня. Партия не может сознаться в изменении политического курса, поскольку это означает расписаться в собственной слабости. Если сегодня Океания союзничает с Евразией, а еще вчера — с Oc- тазией, Остазия должна считаться всегдашним врагом. И потому история подлежит переписыванию. Ежедневная подчистка про­шлого, которой занято Министерство Правды, также необходима для устойчивости режима, как репрессивная и шпионская работа, выполняемая Министерством Любви. Изменчивость прошлого — главный догмат ангсоца.

Поскольку партия контролирует исторические документы и умы своих членов, прошлое таково, «каким его желает сделать партия». Получается, что хотя прошлое и подлежит постоянному пересмотру, оно неизменно, ведь какой бы ни была последняя вер­сия тех или иных событий, это и есть прошлое и другого быть не могло. Партия владеет абсолютной истиной, «абсолютное же оче­видно не может быть иным, чем сейчас».

Внутренняя дисциплина члена партии состоит в том, чтобы по­мнить, что события происходили, как того требует текущий мо­мент, и забыть, что все было иначе. Этому-то и обучаются с помо­щью тренинга. Двоемыслие означает способность держаться одно­временно двух противоположных убеждений, утверждать заведомую ложь, искренне веря в нее. Зная, что искажаешь реаль­ность, ты с помощью двоемыслия уверяешь себя, что она осталась неприкосновенна. Процесс этот должен быть сознательным, иначе его не осуществить аккуратно, но и бессознательным тоже, иначе возникает ощущение лжи. Даже пользуясь понятием двоемыслие, следует прибегать к двоемыслию, ибо, пользуясь им, ты призна­ешь, что мошенничаешь с действительностью. Еще один акт двое­мыслия — и ты стер это из памяти. « И так до бесконечности, при­чем ложь все время на шаг впереди истины».

Двоемыслие — самое глубокое из открытий Оруэлла как поли­тического философа.

Роль лжи очень быстро была понята советской властью. Бул­гаков, Платонов описали эту ложь 30-х годов в качестве некоего фокуса страданий, свалившихся на людей вместе с новым стро­ем. Ложь непереносима в большей степени, чем подавление лич­ности, нищета, поскольку она порождает страх нового типа. Че­ловек, принужденный отрицать очевидное, противоположное то­му, что он ощущает и наблюдает, теряет жизненный ориентир и самого себя. Он страдает раздвоением личности, параличом во­ли, сопровождаемых угнетающим его стыдом. Согласно свиде­тельству Солженицына, это «самый жуткий аспект» жизни при этом строе. Bce свидетели — Мандельштам, Чуковская, Ахмато­ва, Зиновьев — усматривали в этой безбрежной лжи самую глав­ную и самую непередаваемую тайну. O ней не расскажешь, к примеру, иностранцу, тому, кто этого не пережил, и он уедет, так ничего и не поняв.

И все же люди в мире поняли это еще до войны и до появления Оруэлла. Чилига озаглавил свое свидетельство «Страна обескура­живающей лжи». Суварин пишет в 1938 году: «СССР — страна лжи, абсолютной, полной. Сталин и его подданные лгут всегда и везде, при любых обстоятельствах, и потому уже не осознают, что лгут. A когда лжет каждый, получается, что не лжет никто. Там, где сплошная ложь, лжи нет»^[76].

Эти авторы остро ощутили новую жуткую тональность. Ho подходит ли тут слово «ложь»?

Это слово означает сознательное отклонение от правды, и тот, кто лжет, знает эту правду. Ho всесильное засилье лжи характери­зует нападки не на правдивое изложение правды, но на саму прав­ду. Исторически эти нападки свершались дважды, а между ними случился захват власти.

До захвата власти с идеологией приходится считаться. Идео­логия имеет двойственный характер и разрушает целостность правды постольку, поскольку разрушает целостность действи­тельности. B конфликте участвуют две стороны, и потому прав­ды две, а не одна. Правда будучи adaequatio геі et intellectus[77], раз­дваивается, когда речь идет о смертельном конфликте, посколь­ку в этом случае есть две res[78]. Одна из участниц конфликта соотносится с одной реальностью, и у нее свой взгляд на проис­ходящее, другая сторона, противостоящая первой, соотносится с другой реальностью, и взгляд ее диаметрально противополож­ный. Нет места общему поиску правды между тем, кто стоит на позициях пролетариата и привержен идеям коммунизма, и тем, кто стоит на позициях буржуазии и привержен капитализму. За­дача революционера — не переубедить, не разуверить противни­ка, а разрушить действительность, которая служит подспорьем противнику, поскольку она вводит того в заблуждение, но не с универсальной точки зрения, а с точки зрения действительнос­ти, которой вынесен приговор исторической эволюцией. Ha деле это означает бороться с капитализмом и одновременно отрывать от него тех, кто является его бессознательным пленником в ин­теллектуальном отношении, показывая ему иную действитель­ность, обращая его в социализм. Ему не врут, с ним говорят на языке, кажущимся им не имеющим отношения к действительно­сти, поскольку они ошибаются, думая, что действительность у них общая, когда это не так. Ero приглашают переступить через пропасть, отделяющую его от иной действительности, которая в свою очередь тоже не является общей, но предназначена стать таковой и, как следствие, имеет предназначение составлять единственную подлинную действительность. Пропаганда социа­лизма не несет в себе кривды. Дополнительно по отношению K защитникам капитализма может быть с маккиавеллистическим цинизмом применена и классическая ложь, поскольку ложь — оружие в политической схватке, которая должна окончиться по­ражением «дурной» действительности и соответствующей лже- правды.