Производство тематизированной информации утилитарного ха­рактера

является прямой, буквально повседневной, непосредственной со­циальной обязанностью интеллигенции в рамках современного секулярно- го общества. Если редактирование «образа истинности» и кодификация нормативного порядка являются скрытыми, непрямыми функциями интел­лигенции, то производство информации прикладного характера относится, так сказать, к ее «легальному бизнесу».

Перефразируя определение интеллигенции за счет замены термина информация понятием, объясняющим саму информационную потребность, мы получаем функционально более адекватную дефиницию. В условиях современного (новоевропейского) общества интеллигент - это тот, кто производит, хранит, тиражирует и реализует «определенность» требуемого формата. Действительно, деятельность интеллигенции в таких объектив­ных институциализированных формах общественной коммуникации, как наука, СМИ, искусство и образование, является «торговлей определенно­стью», но с заложенным механизмом одновременного «производства не­определенности». «Производство неопределенности» уже заложено в са­мой противоречивой природе явления и понятия информация. Весьма од­носторонне понятие информация связывается исключительно с «умень­шаемой неопределенностью», что игнорирует способность новой инфор­мации генерировать новую неопределенность, часто заставляя пересмат­ривать структуру известного (определенного) вплоть до ее разрушения, без всякой гарантии окончательности и вновь полученных результатов. Кроме того, можно выделить и другие причины сохранения в рамках современно­го информационного/инновационного общества некоего постоянного «ко­эффициента неопределенности».

1. Отсутствие Абсолюта как незыблемой точки отсчета, смыслового центра, способного масштабировать реальность в любом требуемом фор­мате, с предельной степенью определенности.

2. Вне зависимости от интенсивности познавательности усилий, об­щество, лишенное абсолютной системы координат, способно множить лишь относительные, ситуативно ограниченные сведения об окружающем, пригодные для использования в прикладных целях или условных метафо­рических (научных) построениях, но не способные служить созданию пол­ноценного (т. е. осмысленного) режима определенности. С точки зрения когнитивной психологии, познавательная активность подобного рода об­речена на производство не столько знаний о мире, сколько их симулякров- репрезентаций.

3. Не только наука, формируемая ситуативными ментальными кон­струкциями, оказывается генератором неопределенности, но и сама повсе­дневная социальная активность человека, основанная на ситуативном типе поведения. Личность, смыслом жизни которой является стремление к ав- тономизации и самовыражению, по определению является фактором неоп­ределенности для окружающих ввиду того, что само основание ее пове­денческой динамики принципиально отрицает абсолютную, интегрирую­щую, надличностную «систему координат».

4. Состояние определенности бытия входит в противоречие с корпо­ративными интересами инфо-посредников/интеллигенции, которые, как у любого посредника, заключаются в стремлении как можно дольше сохра­нять системные условия, когда его медиативные функции социально вос­требованы и непротиворечиво реализуемы:

а) условие функциональной востребованности. Востребованность интеллигенции коренным образом зависит от сохранения состояния то­тальной неопределенности существования, которое является для инфо- посредников социо- и функциогенным. Кроме того, от режима неопреде­ленности всецело зависит аксиологический статус интеллигента в общест­ве, его самоидентификация и личные преференции. Современное общест­во, в силу привычки, не в полной мере сознает, насколько новоевропей­ский человек, зажатый в тиски ощущения абсолютной неопределенности внешнего мира и внутренней ограниченности собственной компетенции, оказывается зависим от информационного медиатора. При этом очевидно, что наличие абсолютной истины как определенности резко уменьшает по­требность в информации, а значит, и в самих информационных посредни­ках. Еще Ф. Бэкон заметил, что «когда истина обнаружена, она налагает ограничения на мысли людей»^[55]. И, наоборот, отсутствие абсолютной ис­тины для инфо-посредника операционно перспективно, так как обеспечи­вает бесконечное воспроизводство социальной потребности в его услугах в совокупности с бесконечным количеством вариантов ее удовлетворения. В соответствии с этим главная задача для интеллектуа­ла/интеллигента не искать истину, а компетентно контролировать вечный процесс ее поисков;

б) условие функциональной автономности. Стремление к сохране­нию неопределенности существования как главного для себя социо- и функциогенного состояния заставляет интеллигенцию активно противо­стоять редактуре инфо-пространства со стороны определенностных по своему характеру традиционных социальных структур и в первую очередь со стороны религии. При этом даже инновационные (т. е. посттрадицион- ные) социальные структуры встречают мощный отпор со стороны интел­лигенции при самых слабых попытках внешней цензуры информационного пространства. Интеллигенция стремится к монополизации инфо- коммуникаций в рамках современного общества точно так же, как отдель­ный человек современного общества стремится к максимальному личному могуществу - средству, обеспечивающему автономизацию человеческой личности в качестве генерального смысла ее существования. Главный ин­формационный удар естественно, был нанесен по религии, точнее, по ее позициям смысло- и структурообразующего начала в традиционных обще­ствах, главного гаранта господства определенности в пространстве реаль­ности. Доминирование некомпетентного «большинства» в «демокра­тиях» является «господством» максимально инфо-зависимых, несамостоя­тельных людей, крайне подверженных манипуляциям со стороны интелли­генции. В любом случае главным в противостоянии интеллигенции церкви и религии является то, что сформулировал известный французский мысли­тель П. Клоссовски по поводу феномена просвещенческого атеизма: «Итак, атеизм, высший акт нормативного разума, должен учредить царст­во тотального отсутствия нормы (курсив наш. - П. У.)»^[56]. «Царство то­тального отсутствия нормы» - идеальное состояние для информационного посредника, дающее почти безграничную эластичность диспозиции. В стремлении к этому, по счастью утопическому, «царству» инфо-посредник обречен постоянно разрушать вместе c внешними «редакторами» инфо- пространства частично сохранившиеся или возникающие структуры опре­деленности;

в) условие функциональной мобильности. Функции интеллигенции непротиворечиво реализуемы только в обществе инновационного типа, представляющим собой структуру, обеспечивающую прежде всего интере­сы информационного обмена в условиях принципиальной неопределенно­сти бытия и относительности любых его характеристик. Важной характе­ристикой инфо-обмена является его непрерывность в силу того, что жиз­ненная активность реализуется в постоянном стремлении к эффективному овладению информацией, с тенденцией ее присвоения. При этом принци­пиально важным является то, что приватизация социально значимой ин­формации предшествует и создает условия для успешного овладения соб­ственностью и властью. В рамках интересующей нас темы важно от­метить, что логика функционирования обществ новоевропейского типа ве­ла их по пути так называемой информатизации. Мы употребляем этот тер­мин не в привычном значении, связывающем его с процессами компьюте­ризации, а в историко-философском смысле, означающем насыщение всех сфер жизни общества коммуникацией инновационного типа и последую­щими за этим социальными трансформациями. (Например, информатиза­ция социально-политической коммуникации в любом обществе обязатель­но приведет к возникновению и складыванию так называемых демократи­ческих институтов.) Интеллигенция в качестве главного агента информа­тизации общества жизненно заинтересована в собственной максимальной функциональной мобильности. Только в этом случае она, как инфо- посредник, будет адекватна массовым процессам информатизации новоев­ропейского общества. Информационная «сверх-проводимость» может быть достигнута в предельно однородной в социально-политическом, культур­но-бытовом, ментальном и даже языковом смысле, среде. В связи с этим интеллигенция оказывается последовательным сторонником глобальной, гомогенной, унифицированной цивилизации, «скроенной» по новоевро­пейским «лекалам», что предполагает насаждение таких «общечеловече­ских ценностей», как например, парламентская демократия, ситуативная мораль и английский язык. При этом ошибочным было бы считать, что глобализация несет с собой некую новую определенность. Определенность возникает не благодаря произвольной стандартизации, а лишь при наличии абсолютного смыслового центра и выстроенной на его основе абсолютной системы координат. В ином случаем мы получаем только лишь еще более активную и навязчивую, законченную в своем совершенстве и неуязвимо­сти, машину по расширенному воспроизводству неопределенности. Эта машина еще более производительно разрушает этатистскую, культурную, национальную, бытовую и языковую идентичность любых этнических, конфессиональных, социальных групп, обрекая составляющих эти группы индивидуумов на мучительное состояние когнитивного диссонанса и ба­рочного стресса.

Рассмотрев причины, по которым современное инновационное об­щество обречено на существование в режиме принципиальной неопреде­ленности Бытия со всеми вытекающими из этого состояния политически­ми, социальными, экономическими, морально-нравственными следствия­ми, мы вправе задаться вопросом о том, насколько интеллигенция способ­на выполнять свою основную, титульную внутрисоциумную функцию. При этом ответ как минимум будет крайне неоднозначным.

Интеллигенция является в обществах современного типа экспертом по преодолению неопределенности существования и только на этих усло­виях она вправе претендовать на материальную, институциональную и мо­ральную поддержку. Но при пристальном рассмотрении генезиса, приро­ды, интересов данной социально-функциональной группы напрашиваются неутешительные выводы:

1) интеллигенция не обладает методологией и технологией преодо­ления неопределенности;

2) методы освоения действительности, которыми она владеет, в том числе так называемый новоевропейский научный проект, объективно спо­собны только лишь к расширенному воспроизводству неопределенности;

3) но самое главное заключается в том, что интеллигенция в качестве инфо-посредника заинтересована в сохранении режима неопределенности действительности и многое сделала для этого исторически в формате но­воевропейской цивилизации, на наших глазах превращающейся в цивили­зацию глобальную.

Интересно, что мы являемся свидетелями попытки инфо- посредников в борьбе за полное овладение коммуникативным пространст­вом преодолеть контроль со стороны самой реальности/действительности через ее виртуализацию в сопровождении постмодернистских коммента­риев. Весьма образно недовольство редактурой реальности со стороны ин- фо-посредника выразил известный американский писатель С. Кинг: «Для воображения реальность слишком часто является тем, чем служит осино­вый кол для вампира»^[57]. Хотя «прогрессирующая дереализация мира», по

мнению автора этого словосочетания, испанского мыслителя Х. Ортеги-и-

₂

Гассета, началась уже в эпоху Возрождения . При этом «дереализация ми­ра» как минимум, с XIX в. идет двумя параллельными каналами - на уров­не элитной концептуализации, и на уровне массовых, слабо отрефлексиро- ванных настроений. Сближала их постепенная кристаллизация восприятия неопределенности как ценности. Например, на рубеже ХХ и XXI вв. в фи­лософии - науке, которая претендует на выработку стандартов мировиде- ния и алгоритмов мышления, - провозглашается отход от «истинностной гносеологии»^[58]. С другой стороны, через сферу художественной культуры, как наиболее эффективного канала массовой коммуникации до эпохи элек­тронных СМИ, уже ко второй половине XIX в. успешно прививается вкус к неопределенностному отношению к действительности.

Общество, состоящее из перманентно дезориентированных индиви­дуумов, которые при этом даже лишены опасений по данному поводу, в силу привычности данного состояния, - идеальный рынок для информаци­онного маркетинга. Безусловно, приходится согласиться с предположени­ем известного социолога А. Ф. Филиппова о том, что для интеллектуала- теоретика (мы считаем, что для любого инфо-посредника) выгодно, чтобы «социальная ситуация всегда имела бы характер массового движения, кол­лективного поведения, неподконтрольной, непредсказуемой, сложной ак­тивности»^[59]. Ситуация усложняется тем, что стремление к максимальной функциональной мобильности рано или поздно разотождествляет самого интеллигента, делая для него узкими и стеснительными рамки собственной интеллектуальной идентичности. Показательно отношение к данному фе­номену одного из наиболее модных и влиятельных мыслителей второй по­ловины ХХ в. М. Фуко. «Некоторые слова Фуко, - пишет С. Табачникова, - звучат даже как требование признать за тем, кто пишет, право меняться и быть другим, право - в буквальном юридическом смысле слова. В одной из бесед 1984 г. Фуко говорит, что единственный закон о печати и книге, ко­торый он хотел бы видеть принятым, это закон, запрещающий дважды ис-

пользовать имя автора и дающий, кроме того, право на анонимность и на псевдоним»^[60]. Таким образом, мобильность инфо-посредника, пусть и в тенденции, в перспективе, приближается к абсолютной - настолько, на­сколько он перестает нести ответственность, даже формальную, за резуль­таты доверенной ему рациональной экспертизы. Такое иррациональное использование так называемых рациональных сциентистских стандартов встречает, пусть и немногочисленные, протесты в сфере самих интеллек­туалов. П. Фейерабенд прямо бросал упрек коллегам по цеху в скрытой узурпации власти в системе современного общества: «. Общество, опи­рающееся на рациональность, не вполне свободно, оно вынуждено играть в игры интеллектуалов. “Едва ли нужно говорить о том, - замечает Дж. С. Милль, - что эта доктрина (плюрализм идей и учреждений) предназначена лишь для тех людей, способности которых достигли расцвета”, т. е. для интеллектуалов и их детей»^[61]. Поэтому не слишком эксцентричной пока­жется цель, поставленная П. Фейерабендом в своих лучших работах: «.

устранить препятствия, воздвигнутые интеллектуалами и специалистами перед сторонниками иных, нежели их собственная, традиций, и подгото­вить почву для вытеснения самих специалистов (ученых) из жизненных

₃

центров современного общества» . Интересно, но по-своему вполне логич­но, что даже сознанию современного человека, воспитанного во «вкусе к неопределенности» и ее признании в качестве своеобразной ценности, свойственно сомневаться, в претензии инфо-посредников на то, что они способны «продавать определенность». «Утверждение, что ситуации, включающие мыслящих участников, - пишет известный финансист и мыс­литель Дж. Сорос, - содержат элемент неопределенности, щедро подкреп­ляется нашими повседневными наблюдениями. Однако это заключение не было в целом принято экономической или общественной наукой. Наобо­рот, идея неопределенности настойчиво отвергалась представителями об­щественных наук, которые утверждают, что могут объяснить события по­средством научного метода. Только теперь (? - П.У.) становится понятно, почему. Неопределенность, отсутствие четких предсказаний и удовлетво­рительных объяснений могут угрожать профессиональному статусу нау-

4

ки» .

Самая главная проблема во взаимоотношениях интеллигенции и общества вне зависимости от того, насколько она будет осознаваться обеими сторонами, заключается в том, что только интеллигенция из всех социальных групп не заинтересована в устойчивости, определенности су­ществования. Инфо-посредники и их интересы неразрывно связаны с со­временным, инновационным типом цивилизации, при котором люди ли­шились столь необходимых для них параметров определенности, сущест­вовавших в традиционных цивилизациях, утраченных вместе с религио- центризмом. Современный человек, во многом в связи с деятельностью интеллигенции, оказался в ситуации серьезнейшего экзистенциального де­фицита:

1) отсутствие нерелятивных смысла и цели существования;

2) утрата императивных поведенческих оснований;

3) минимизация укореняющих социальных корреляций;

4) слом пространственно-временной адаптированности.

Принципиальное разногласие по всем параметрам экзистенциально­го порождало и будет порождать впредь ментальное отчуждение интелли­генции в рамках любого социума.

2.