Глава 17 Пласты реальности

Следуя по порядку, надо сказать, существует ли два, три или большее число начал.

Одного быть не может, так как противопо­ложное не одно. C другой стороны, и бесконеч­ного множества начал быть не может, так как в этом случае сущее будет непознаваемо.

Аристотель. Физика

Итак, «детские» вопросы, заданные Вернадским в юности самому себе:

- одними и теми же законамиуправляется живое и неживое?;

- что такое пространство и время?

получили разрешение. Нет, он не ответил на них в том смысле, что узнал, например, что такое время. Ha этот вопрос нет ответа, потому что как научный он неправильно поставлен. Он относится к философским и вечным вопросам.

Зато он переформулировал их как развитые и научно корректные. Пер­вый превратился в рассуждение примерно такое: законы, по которым управ­ляется живое и неживое, разные и даже противоположные, но они необходи­мо дополняют друг друга, одни являются условием существования других. Их противоположная направленность должна поддерживать общее констант­ное состояние универсума, контролируемое познающим и активным челове­чеством. Правильно сформулировать дополнительные законы функциониро­вания этого общего пока трудно, но они есть, мы видим их манифестацию.

Второй вопрос превратился в обобщение, согласно которому простран­ство и время инициируются ЖВ. Эта мысль была бы экзотической, если бы не открытая им никому не ведомая ранее в науке геохимическая мировая роль ЖВ. Оказывается, что вся полнота образования времени-пространства принадлежит ЖВ, и не производятся веществом инертным. Конкретный ме­ханизм образования пространства-времени неизвестен, но полное соответ­ствие между основными свойствами живого организма и центральными свойствами времени не может быть случайным. Таких всеобъемлющих сов­падений или не бывает, или мы ввели лишнюю сущность, говоря философ­ски. Может быть, временем мы назвали течение собственной жизни и одно из этих слов для науки - лишнее? Ho отрицание тоже полезно.

Между первоначальным и новым уровнем одних и тех же вопросов лежит огромная по исследовательскому размаху и результату жизнь учено­го, занятого познанием. Вернадский с исключительной ясностью представ­лял себе природу Земли во всех ее проявлениях, начиная от судьбы всех без исключения элементов Периодической системы до роли познающего разу­ма в лице его носителя. Bo всем он видел единство, все эти события были явлениями природы, образующие ее, и, следовательно, как-то уживающи­мися, необходимыми, не уничтожающими друг друга в своих проявлениях.

29 декабря 1910 года в речи на общем собрании Академии наук он вы­сказал программные слова по этому поводу: «Можно и должно различать не­сколько, рядом и одновременно существующих идей мира. От абстрактного механического мира энергии или электронов-атомов, физических законов, мы должны отличать конкретный мир видимой Вселенной - природы: мир небесных светил, грозных и тихих явлений земной поверхности, окружаю­щих нас всюду живых организмов, животных и растительных. Ho за преде­лами природы огромная область человеческого сознания, государственных и общественных групп и бесконечных по глубине и силе проявлений челове­ческой личности - сама по себе представляет новую мировую картину.

Эти различные по форме, взаимно проникающие, но независимые кар­тины мира сосуществуют в научной мысли рядом, никогда не могут быть сведены в одно целое, в один абстрактный мир физики или механики. Ибо Вселенная, все охватывающая, не является логическим изображением окру­жающего мира или нас самих. Она отражает в себе всю человеческую лич­ность, а не только логическую ее способность рассудочности. Сведение все­го окружающего на стройный или хаотический мир атомов или электронов было бы сведением мира к отвлеченным формам нашего мышления. Это ни­когда не могло бы удовлетворить человеческое сознание, ибо в мире нам ценно и дорого не то, что охватывается разумом; и чем ближе к нам картина мира, тем дальше отходит научная ценность абстрактного объяснения»²⁶³.

He та ли здесь опять кантовская мысль о том, что важнее не логиче­ское изображение универсума человеческим познанием, а жизненное ак­тивное в нем участие? Эта мысль, имеющая гигантские следствия, пока не очень внятна познающему уму научного работника. Сегодняшнему наше сознание, испорченное материализмом, убеждено в «объективности» зна­ния и, в особенности как бы главного знания, - о мельчайших частицах вещества, которое всем как бы и управляет, «издает» главные, конститу­ционные законы. Bce остальное, составленное из этих частиц вещество вынуждено подчиняться им, вынуждено с ними считаться. Получается, что свойства частиц определяют свойства целого. Людям с таким редук­ционистским пониманием действительности трудно войти в мир мыслей натуралиста начала века, который ясно и четко видел отличие в познании целого и необходимость для целого существования противоположно уст­роенных, непохожих на него внутренних его частей. Он полагал, что под­линным законодателем в мире является организующее начало, наиболее сложное. Человек познает глубины вещества с помощью математических приемов, которые, конечно, можно назвать абстрактными и которые дока­зывают свою истинность не потому что «мир так устроен», а потому что он соответствует законам математики и физики, являющихся принадлеж­ностью познающего, и что еще более важно, преобразующего все разума.

Это чисто ньютоновский подход к познанию, с сохранением общего взгляда на мир. Это вместе с тем и кантовская картина мира, где человек - не рассуждающее, а действующее существо, не постороннее для структуры ми­ра, связанное с ним всеми своими нервами. Занимать такую позицию можно и без всякого самосознания, без охвата природы мыслью. Так действует все живое в мире, которое контролирует окружающую среду, не подозревая о том

K сознательному отношению к миру стремится познающий разум. Вот почему и Вернадский при своем объеме знаний о «тихих и грозных явлени­ях» не мог не придти к какому-то синтезу, вернее сказать, он шел от целого, но без деталей оно осталось бы чисто словесно выраженной общностью. Ва­жен логический путь, важны подробности. Причем, надо заметить, что у Вер­надского никогда нет, ни одной строкой не говорится о «познании сущно­стей», он стремится только к познанию явлений, и не только к правильному их описанию, но к созданию из них правильной иерархии. Поэтому-то он зая­вил, что в целом человека никогда не удовлетворит чистое знание о мире, ес­ли оно не будет касаться его самого. И, следовательно, конечным результатом учения о биосфере неизбежно должно было стать некое общее представление о мире, правильно все объединяющее, и правильно все разъединяющее, про­водящее необходимые границы в мире. И Вернадский его создавал, намечал.

Нет сомнения, что новая картина мира обрисована им, могла появиться, только когда у него сложилось новое представление о времени-прост­ранстве. Мы помним, что научный жгучий его интерес СОСТОЯЛ B ТОМ, ЧТО B изучаемом им минералогическом круговороте веществ, в геохимических циклах он обнаружил общий для каждого вида минерала, для каждого атома вещества отрезок пути, а именно скрытый в лабиринтах ЖВ биосферы тун­нель, через который обязательно проходят атомы. Он также обнаружил, что именно в этом темном, не различавшимся ранее в науке туннеле материя всех структур земной коры и получает все свои основные качества. Они за­тем видоизменяются в биосфере, в географической оболочке, затем в геоло­гических явлениях и изучаются разными науками, не подозревающими, что они исследуют в них печать жизни. И только такое связывающее воедино разные отрасли знания учение, как учение о биосфере, базовой предметной основой которой является триединая биогеохимия, смогло увидеть, что за­хват (и энергетический «ремонт») жизнью атомов является центральным в биосфере событием, что B том состоит общая цель биоты. Возможно, слово цель как принадлежность существа сознательного, сюда не подходит. Ho по тому общему результату движения каждой частицы вещества в биосфере трудно удержаться от такой антропоморфной характеристики²⁶⁴. Эта едино­образно, везде на поверхности и в ближайших недрах Земли действующая организованность. Она к тому же функционирует на протяжении всей исто­рии Земли. Вот что позволило Вернадскому сделать два важнейших вывода, и доказывать их всей последующей научной работой:

1) жизнь в мироздании не случайна, она играет закономерную роль;

2) жизнь вечна, была всегда.

Как мы видели, оба новых положения высказаны впервые еще в 1908 году в письме к Я.В. Самойлову, как самое первое известное простое фор­мулирование проблемы, ее понимание, которое в результате всей дальней­шей деятельности, по сути дела, не изменилось, только стало неизмеримо более развитым. Выводы о не случайности, вечности и единственности жизни, а также связность времени-пространства ЖВ могут быть доказаны не философским и не логическим путем, а эмпирически. Иначе говоря, наука должна была в своем расширении когда-нибудь решить проблему времени появления жизни на Земле и ее основной функции, назначения. Каково ее место в общем строе природы, в движении материи и энергии в космосе, что бы под ним ни понимать: вместилище или порядок природы?

Вернадский выяснил, что одна из мировых загадок - о давности или недавности жизни, о ее случайности или необходимости - долго относи­лась к центральным вопросам в мировоззрении, но не ставилась в самой науке. B общей схеме знания образованных людей очень долго удовлетво­рял метафизический, библейский ответ на этот вопрос. B конце семнадца­того века теологией с использованием математики было «подтверждено», что мир создан Богом шесть тысяч лет назад, причем практически сразу во всей полноте: и свет, и вода, и «твердь», и все живые твари, включая чело­века. Спустя век, начиная с Бюффона, как уже говорилось, началось науч­ное исследование вопроса о длительности и содержании естественной ис­тории планеты. B начале XX в. введено общепринятое положение о геоло­гической длительности в 1,5-2 миллиарда лет, определяемой по возрасту самой древней породы на поверхности Земли. Геология сформировала свою геохронологическую шкалу, в которой центральным материальным процессом считается движение масс, а существующая на планете жизнь служит дополнительным маркирующим фактором, удобным для разбиения геологического времени на эры, периоды и более мелкие подразделения.

B рамках этого главного представления, вошедшего во все науки о Зем­ле, в знание любого образованного человека, повторю, жизнь представля­лась эфемерным, случайным событием в ее истории, происшедшим когда- то, давно или недавно, но значительно позже формирования планеты. Ho, в сущности, эта умственная конструкция была рудиментом религиозного ве­кового воспитания в лоне креационизма. Каждый за время обучения привы­кал к метафизической, натурфилософской установке о порядке творения, о его модели, согласно которой сначала как-то создались безжизненные вещи, потом геологические структуры, затем растения, звери и «гады земные», а уж потом человек - как бы в последний день творения. Как венец природы. Схема последовательного появления сначала безжизненных структур, а за­тем жизни и ее усложнения стала не обсуждаемой, аксиоматической, как бы естественной установкой сознания. Она идет почти из подсознания и сохра­няется в большинстве схем философии, положительных наук и обыденного знания. A между тем, как выяснил Вернадский, в истории знания множест­во конкретных исследований глубоко противоречили схеме начала. Чтобы ликвидировать противоречие, подбирались соответствующие философские установки, или религиозные оправдания, которые могли бы смягчить не­удобные для общей схеме факты науки. Возникало мнение о противопо­ложности и неизбежной борьбе научных объяснений и религиозной натур­философии, противоречие между верой и знанием.

Вернадский углубился в проблему противоречия двух сторон позна­ния в лекции «Начало и вечность жизни», с которой он выступил в мае 1921 года в Петроградском клубе литераторов. Вскоре лекция была напе­чатана в виде отдельной брошюры и вызвала атаки материалистических идеологов именно за идею «извечности жизни», как характеризовали они творчество ученого потом во всех дальнейших разносных статьях и даже в «Малой Советской энциклопедии» 1934 года²⁶⁵.

Вернадский начинает с истории вопроса, который стоял перед наукой с самых первых шагов описательного естествознания: как, когда возникла жизнь? Является ли она недавним явлением или была всегда? B науке пред­принимались попытки решить вопрос обычными научными приемами, од­нако на них все равно незаметно и исподволь всегда оказывали влияние и искажали результаты философские и религиозные интуитивные и предвзя­тые идеи. Вопрос оказался и значительно сложнее, и значительно проще, чем банальное на первый взгляд противостояние двух точек зрения. Слож­нее в том смысле, что никакие научные факты не могли опровергнуть веру, уверенность людей в порядке творения. Какие бы факты не появлялись, они неизменно укладывались в старую схему и ничего существенного в ней не меняли²⁶⁶. Простые схемы рисовали некоторые эмпирические науки, в кото­рых существовало несколько логических точек зрения на происхождение жизни. Поскольку сейчас мы не наблюдаем фактов происхождения жизни, и законов этого происхождения не знаем, говорили одни, она могла прояв­ляться в так называемые космические периоды истории Земли по каким-то особым, действовавшим только тогда законам, и потом уже развиваться по своим биологическим правилам, которые нам известны более или менее хо­рошо. Вторые утверждали, что жизнь появляется непосредственно из инертной материи и сейчас, только мы этого не замечаем из-за микроско­пичности этого процесса. Существовала и еще одна точка зрения, согласно которой жизнь проникает непрерывно на Землю из космических просторов с пылью и метеоритами, но эта точка зрения просто переносила вопрос из одной неизвестной области в другую. Здесь вообще не ставился кардиналь­ный вопрос об отношении жизни к инертному веществу

B этой лекции Вернадский, как мы помним, достал из «запасников» науки уже почти забытый принцип биогенеза Франческо Реди. Ho сам по себе принцип «Все живое - от живого!» был сформулирован на ограничен­ном эмпирическом фундаменте и он заиграл только тогда, когда Вернадский согласовал его с другим принципом, который указывал на цикличность и безначалие не только биологических, но и геологических явлений - прин­ципом Хаттона. Следовательно, их «произведение» дает научный вывод о безначалии жизни и одинаковой ее роли в геологических явлениях всегда, на всем протяжении изученной истории. Что касается неизвестной истории, так называемых космических периодов истории Земли, их надо оставить натурфилософии, космологии, которая пока есть всего лишь «научный фольклор» и ничего более, поскольку, говорит он, она вся проникнута руди­ментами библейской натурфилософии.

Тезис вечность жизни может кому-то показаться философским тези­сом, хотя на самом деле он к философии не имеет отношения. C самого на­чала он был сформулирован как эмпирическое обобщение, т.е. вывод из на­учно обработанных фактов природы. Эмпирическое обобщение с методиче­ской или эпистемологической стороны однотипно постулату или аксиоме. C аксиом и постулатов всегда начинается новая наука или большой отдел нау­ки, некая теория. Вспомним Галилея с его аксиомами прямолинейного и равномерного движения. C них началась механика. C аксиомы вечности жизни началось учение о биосфере. Ho в ходе дальнейших разработок про­блемы в 1920-30 гг. тезис был уточнен: жизнь геологически вечна. Эмпири­ческое обобщение расширило фактическую базу. B пределах существования геологических событий жизнь была всегда. Геологическое время равно по длительности биологическому времени.

Таким образом, изменения в миропредставлении Вернадского про­изошли крупнейшие. Начиная с 1916 года, когда он осознал в самых общих чертах глобальное и космическое значение жизни в общем строе сил и яв­лений, в реальной природе планеты, он все глубже и все подробнее всмат­ривался в ее геологическую роль. Как мы видели, самой верхней точкой, кульминацией, которой он достиг в выражении планетного значения жизни, стали 1929-31 -e гг., когда он связал течение времени с ЖВ в биосфере, на планете и, следовательно, в нашей части космоса. Началась разработка со­вершенно нового, небывалого еще учения, имевшего не так уж много опор в господствующих схемах знания. Ho зато все существующие факты можно было интерпретировать в новом духе, они вполне укладывались в новую парадигму. B течение тридцатых годов один за другим выходят небольшие, но важнейшие его статьи под общей рубрикой «Проблемы биогеохимии».

Создавать учение приходилось в крайне невыгодных, даже безнадеж­ных условиях. Окружающая обстановка не только не способствовала разви­тию исследований, но и прямо препятствовала им, поскольку с укреплением коммунистической идеологии возвратилась средневековая жестокая борьба с научным мировоззрением под видом «подлинно научного» марксизма. Противоречить господствующей доктрине стало попросту опасно, смер­тельно подчас опасно. Bo времена террора все отдельные выпуски «Про­блем» и книга 1940 г. (бывшее «Живое вещество 1930 г.) имели на титуль­ном листе официальное уведомление Редакционно-издательского Совета Академии о том, что учение Вернадского относится к философскому идеа­лизму. Тем самым научную молодежь заставляли остерегаться сотрудничать с «идеалистом и мистиком», а коллег - избегать гласного обсуждения и дис­куссий по новым пионерским достижениям Вернадского. Естественно, его идеи провалились в вакуум. Ha его биогеохимические статьи и книгу прак­тически отсутствовали даже рецензии в научной печати. Ero авторитет был незыблем в традиционных областях наук о Земле, то есть в минералогии, геологии, геохимии, метеоритике, кристаллографии и многих других, но не в представлениях о живом, вторгавшихся в сферу опасной борьбы в области общих вопросов биологии, генетики, борьбы, породившей специфически советские научно-государственные события вроде лысенкоизма. Они мол­чаливо игнорировались, считаясь возрастными «завихрениями» мысли ста­реющего ученого, ударившегося в некую «мистику».

He лучше обстояло дело и на международном уровне. Некоторые пуб­ликации Вернадского в начале тридцатых годов, пока он еще ездил за ру­беж, попали во французскую и английскую научную печать, однако, оста­лись непонятыми по причинам несколько иного свойства, нежели внутри страны. Это были годы повального увлечения теорией относительности и новой физикой, менявших, как тогда казалось, ньютоновское понимание основных научных категорий, строящих новую парадигму пространства и времени. Новую идею пространства и времени, более всеобъемлющую, чем теория Эйнштейна, научное сознание не могло переварить, тем более что она не была разработана сколько-нибудь полно, от нее публиковались фрагменты, а не целое.

Сам Вернадский, прекрасно знавший полную драматических «не­справедливостей» историю каждого нового учения, никогда не входивше­го в научное сознание сразу, но только через долгое сопротивление, был спокоен. Он продолжал работать над новым учением о вечности жизни до конца своего научного пути, сохранив творческую силу до самой смерти, и успел ясно выразить новое сложившееся на основе понятия о вечности жизни естествознание. Выразить, но не опубликовать.

Ученый сформулировал его главные черты в большой статье «О со­стояниях пространства в геологических явлениях Земли. Ha фоне роста науки XX столетия», которая должна была выйти еще в 1939 году как тре­тий выпуск (из пяти) «Проблем биогеохимии» под заголовком «О состояни­ях физического пространства», но по независящим от автора обстоятельст­вам не опубликована. Будучи эвакуирован из Москвы в связи с начавшейся войной, Вернадский сильно переработал текст и закончил его только в мар­те 1943 года. O значении, которое он придавал этой небольшой книге, сви­детельствуют, по крайней мере, три факта. Во-первых, это одно из немногих произведений Вернадского, имеющих посвящение. B конце работы над статьей умерла его жена Наталия Егоровна, и он посвятил работу ей. Во- вторых, в посвящении в качестве авторецензии текст характеризуется, как «синтез научной работы и мысли, больше чем шестидесятилетней», то есть главный, продуманный и завершающий. В-третьих, Вернадский, зная, что его ученик и друг академик A.E. Ферсман готовит празднование в Академии приближавшегося своего восьмидесятилетнего юбилея, просил его вместо всех никому не нужных собраний и чествований напечатать ее в переводе на английский язык. Ho A.E. Ферсман не смог этого сделать. И не только ввиду трудностей военного времени, разбросанности академических учреждений по местам эвакуации. Поскольку книги все равно издавались, главным стало нерасположение идеологического начальства. Книга не была напечатана ни на английском языке, ни на русском. Она осталась в рукописи.

И только почти через сорок лет, в 1980 году, она впервые и крайне огра­ниченным тиражом, но все же была напечатана²⁶⁷. Ha нее практически нет ссылок в литературе, даже у тех, кто специально занимается общим вопро­сами естествознания. И не только, вероятно, по причине недоступности, HO и по непривычности, непонятности самого содержания. Вместе с написанным в те же последние годы обобщающим трудом «Химическое строение био­сферы Земли и ее окружения» (тоже пролежавшей в рукописи 25 лет), книга действительно выражает синтез всего мировоззрения Вернадского. Ee мето­дическая особенность состоит в том, что она построена не на привычных за­конах природы, как конечных продуктах научной работы ученого, а на дру­гих произведениях - на принципах и эмпирических обобщениях. Закон при­роды, относящийся всегда к отдельным дисциплинам, Вернадский считает частным случаем эмпирического обобщения. Принципы, постулаты и эмпи­рические обобщения не связаны с господствующими мировоззренческими представлениями общества. Они порывают с культурными традициями и ос­новываются только на обработанных научно фактах. Эмпирическое обобще­ние формулируется долго по мере накопления фактов. Ho, будучи сформули­ровано, оно уже не требует проверки, наоборот, само объясняет факты.

Книга описывает новую картину мира на основе признания жизни вечным, никогда не происходившим из инертной материи и не случайным явлением природы. Вернадский логически непротиворечиво включил жизнь в общую схему мироздания. B этом состоит ее непривычность для позитивистской все еще атмосферы ученых размышлений.

B этом новом естествознании (а это именно новое принципиально ес­тествознание) жизнь как таковая получила новый статус, как контролирую­щая часть целого, как «микропроцессор» природы. Основанием для него служило непривычное для научного сознания новое понимание пространст­ва и времени. Пространство-время постулировалось в ней как объяснимое явление природы, а не как неопределенное «то, что измеряется часами». Должна быть принята, считает Вернадский, новая логика естествознания, исходящая из реальности времени. K времени надо относиться не на основе философских или религиозных традиций, которые наука тащит на себе и ноша эта искажает научное знание. K таковым рудиментам относится, на­пример, мысль о начале мира, о недавнем появлении в природе жизни и ра­зума. Реальность не такова. Надо смириться с тем фактом, что человек и его научная мысль есть природное явление, они входят в природу, они ни из че­го не «происходят», и не исчезают, и ни к чему более простому не сводимы. Они должны быть приняты целиком, как квант - или они есть, или их нет.

Если есть геоактуализм и биоактуализм, то логически верно должен быть принят и «рациоактуализм», несмотря на то, что нам трудно сочетать это с дарвиновской моделью недавнего «происхождения человека». Надо оставить это очевидное противоречие науке завтрашнего дня, когда карти­на может измениться до неузнаваемости, как изменилась она, например, с коперниканской революцией, а пока исходить из фактов сегодняшнего, из роли разума в природе. Если он играет определенную роль в природе в нашей части универсума, она не может быть случайной, не может быть эндемическим явлением. Универсальность жизни и, следовательно, разума будет открыта в дальнейшем, а пока следует непротиворечиво выразить их значение для нашей части мироздания.

Сходство требования Вернадского с кантовской моделью познания по­разительное. Кант признал и призывал ученых признать, что для познания природы не надо освобождаться от субъекта для некоей «подлинной чистоты знания». Нормой изучаемого процесса познания надо считать совместное «предприятие» природы и человека, когда в научный факт от материи входят ее материальные силы, от разума - пространственно - временное измерение, дающее возможность количественно математически моделировать природ­ные явления. Так теперь и Вернадский в новой обстановке гигантски усили­вавшейся, геологической роли человеческого знания в мире (недаром в на­звание статьи входят слова «на фоне роста науки XX столетия») принимает эту реалистическую кантовскую модель. Для создания нового естествозна­ния должна быть принята непривычная исходная конструкция мышления.

«В переживаемом нами взрыве научного творчества, научной мысли, - пишет он, - когда резко изменилась умственная обстановка, это лежащее в основе логики естествознания, основное эмпирическое обобщение может быть резко подчеркнуто и понято.

Я предполагал уже тогда фечь идет о 1926 г., о периоде написания его «Биосферы». - Г A.), - таким первым и основным для биосферы эмпири­ческим обобщением (которое считаю правильным и сейчас) следующее: логика естествознания в своих основах теснейшим образом связана с гео­логической оболочкой, где проявляется разум человека, т.е. связана глубоко и неразрывно с биосферой, единственной областью жизни человека с со­стоянием ее физико-химического пространства-времени.

Я считаю это утверждение основным эмпирическим обобщением в ло­гике естествознания. Оно должно быть принято как основное в научной работе испытателя природы.

Ясно сейчас, что естествознание и неразрывно с ним связанная техни­ка человечества, проявляющаяся в наш век как геологическая сила, перера­батывающая и резко меняющая окружающую нас «природу», т.е. биосферу, не естъ случайное явление на нашей планете, не есть создание «свободного разума», «человеческого гения», независимого от материи и энергии, а естъ природное явление, резко материально и энергетически проявляющее­ся в своих следствиях в окружающей человека среде и, прежде всего, оно охватывает биосферу.

Это не высказанное в 1926 г. эмпирическое обобщение лежит как предпосылка, как первое для биосферы основное эмпирическое обобщение. Bce остальные им определяются в нашей научной работе, так как мы жи­вем и мыслим в биосфере»²⁶⁸.

Из массы эмпирических обобщений, говорит Вернадский, следует выделить предельные, генеральные принципы, то есть такие научные по­ложения, которые нельзя далее обобщать без нарушения научной строго­сти. Их три, и на них будут держаться все остальные, ими обнимается все знание о природе целиком. Какие же?

«Первым будет принцип, высказанный Ньютоном в 1678²⁶⁹ г. - принцип сохранения массы вещества в окружающей нас реальности, во всех изучае­мых нами явлениях. Он был признан окончательно в середине XVIII - в на­чале XIX в.

Вторым будет принцип Гюйгенса, высказанный им в предсмертной работе в 1695 г. и ставший известным в начале XVIII в. Этот закон приро­ды гласит, что жизнь есть не толъко земное, но и космическое явление. Это представление еще только входит в научную мысль.

Третьим будет принцип сохранения энергии, аналогичный [принципу] сохранения массы Ньютона, охвативший XIX век.[...]

Удобно называть его принципом Карно - Майера»²⁷⁰.

Что касается первого и третьего принципа, они давно вошли в науч­ную работу, пишет Вернадский. «В основе идеи Ньютона лежало: 1) пред­ставление, тогда новое, что масса является основным свойством и мерой всякой материи и 2) что падение тел на Земле подчиняется тем же самым механическим законам движения, как движение небесных тел вокруг Солнца и в космическом пространстве вообще. Движение пропорциональ­но массе и это выражено Ньютоном в геометрическом построении»²⁷¹. По­сле теории относительности и принципа эквивалентности массы и энергии оба эти принципа могут быть объединены, но в объединении нет обяза­тельности. Вернадский эту коллизию не обсуждает, просто считает их дву­мя отдельными положениями. B другом месте он утверждает, что в матери­альном мире не все тела подчинены ньютоновскому тяготению, есть со­вершенно четкая граница, которая отделяет тела, движущиеся под влияни­ем сил тяготения, от дробных тел, для которых основными движущими и организующими силами становятся кулоновские силы. Критерием раздела является размер частиц. «Новая физика не только не сгладила этого проти­воречия, но еще более его углубила. Оно выступило здесь в таких размерах и в таком качественном облике, который действительно показал нам, что мы имеем здесь два разных мира. B то самое время, как в старом мире все­мирного тяготения действуют статистические законы, законы комплексов, царят механические законы движений, которые могут быть предвычисле- ны, когда в них проявляется энтропия Вселенной, - в молекулярном мире порядка меньше 10 ^_3 см этих законов нет и следа»²⁷². Запомним эту грани­цу. Она проводится по размеру частиц вещества.

Следовательно, оба этих принципа и их разделение на два, а не объе­динение, как принято после теории относительности, не вызывают вопро­сов. Однако третий, у него по счету второй - принцип Гюйгенса - остался неизвестным и даже никогда не обсуждавшимся. Принципом он стал только у Вернадского, также как и многие другие принципы. (Существует в кристаллографии частный «принцип Гюйгенса»). Придя к идее вечности жизни, он естественно, начал разыскивать предшественников и обнару­жил, что первый, кто научно выразил мысль о космическом значении жиз­ни, был Христиан Гюйгенс. B художественной и гипотетической форме такого рода идеи высказывались и ранее, например, в «Беседах о множе­ственности миров» Фонтенеля.

B трактате «Космотеорос» (1695 г.) Гюйгенс обобщил свои собствен­ные телескопические наблюдения планет солнечной системы. Их результа­том стал его генеральный вывод об одинаковых геометрических фигурах Земли и других планет. Они все имеют общие черты поверхностей, рельефа, сложенного горными породами. Ha этом основании он заключил, что суще­ствующая на Земле жизнь должна быть и на других планетах. Ero основная мысль состояла в том, что Земля не является неким исключением среди не­бесных тел. Вернадский цитирует Гюйгенса: «Он указывает, что «матери­альный состав и силы во всем Космосе тождественны и что жизнь есть космическое явление, в чем-то резко отличное от косной материи».

B таком сжатом, но научно точном выражении Гюйгенс 248 лет тому назад, - продолжает он, - дал синтез одного из явлений природы, которое, может быть, наиболее близко касается человека, научно определяет его ме­сто в Космосе, дальнейшие жизненные следствия которого мы сейчас даже не можем учесть»²⁷³.

B подстрочном примечании Вернадский здесь указывает, что Гюйген­су был известен принцип Реди, и он понимал его значение. Таким образом, биогенез Реди и принцип космичности жизни Гюйгенса - одно направле­ние в развитии мысли, проявления одного подхода к явлениям природы.

Итак, утверждает Вернадский, из трех Больших Принципов можно вы­вести следующий, иерархически подчиненный, более дробный уровень эм­пирических обобщений, описывающих природу космоса и Земли - от центра

Млечного Пути до центра нашей планеты. Таких обобщений он насчитывает двадцать. Поскольку книга по-прежнему малодоступна для сегодняшнего чи­тателя, приведу их в том порядке, как их перечислил Вернадский, но, конечно, значительно более тезисно. Bce принципы имеют автора, впервые достаточно удобно их сформулировавшего. Когда Вернадский не называет автора обоб­щения, следует считать, что оно по большей части принадлежит ему самому

Эти обобщения следующие:

1. Ha Земле стихийно идет непрерывное изменение химического со­става, связанное с радиоактивным распадом тяжелых элементов. Это яв­ление открыто Содци, Стрёттом и Джоли.

2. Принцип Хаттона. Геологические явления не имеют ни начала, ни конца.

3. Принцип актуализма Хаттона и Лайеля: по современным геологи­ческим процессам можно судить о прошлых геологических событиях.

4. Открытие А. Левенгука: выяснилось, что невидимый бактериаль­ный мир является самым мощным проявление жизни на планете.

5. Принцип Реди: никогда в течение геологического прошлого не на­блюдалось никаких следов абиогенеза. Отсюда следует коренное отличие живого и косного во всем Космосе по принципу Гюйгенса.

6. Никогда в течение всего геологического времени не наблюдались лишенные жизни геологические эпохи. Это сказано в «Биосфере» Вернад­ским: прямые и косвенные данные свидетельствуют об активном присут­ствии жизни на Земле в течение двух миллиардов лет задокументирован­ной к 30-м гг. двадцатого века геологической истории.

7. Современное живое вещество связано со всем ЖВ прошлых эпох, то есть генетически едино, из чего следует, что физико-химические усло­вия поверхности планеты были близки к современным. Это также Вернад­ский, его восходящая к старым натуралистам Бюффону, Ламарку, Гум­больдту идея «монолита жизни», то есть ее непрерывности и генетического родства ЖВ на всем протяжении геологической истории планеты.

8. Однообразие геохимического влияния ЖВ на окружающую среду в течение всего геологического времени. Это опять Вернадский, его выра­женная в «Биосфере» идея контроля жизни над окружающей средой.

9. Неизменность количества захваченных ЖВ химических элементов, то есть неизменность массы ЖВ в течение 2 миллиардов лет. Автор - Вер­надский.

10. Атмосфера планеты создана ЖВ; ЖВ борется за свет и за газ - ча­стный случай дарвиновской идеи борьбы за существование. Наблюдения биогенного происхождения газов атмосферы многочисленны, но обобще­ние принадлежит Вернадскому.

11. Энергия, поглощаемая ЖВ, есть солнечная и энергия радиоактив­ного распада. Изучение зависимости растений от солнечного света нача­лось с открытия Пристли, второе - исследовалось сотрудниками создан­ной Вернадским Биогеохимической лабораторией.

12. Различие без всяких переходов и исключений между живым и косным по симметрии. Это обобщение сделано им на основе открытия JIyn Пастера и его обобщения Пьером Кюри.

13. Человек пережил в своем историческом бытии геологические из­менения планеты, выходящие за пределы биосферы. Здесь обобщаются многие открытые тогда факты появления человека в конце плиоцена.

14. Принцип цефализации: явственное направление эволюции живых организмов в течение фанерозоя в сторону обособления, увеличения веса и повышения организации головного мозга. Правило сформулировано американским геологом и палеонтологом Д. Дана (1813 - 1895) в результа­те наблюдения над ракообразными.

15. Несомненный эволюционный процесс как непрерывное создание новых организмов, тогда как в течение геологического времени в косной природе создаются одни и те же минералы. Авторы теории эволюции - Дарвин и Уоллес.

16. Неразрывная связь и четкое обособление ЖВ и косного вещества биосферы: биогенная миграция химических элементов и изменение орга­низмами химических элементов вплоть до их изотопического их состава, то есть влияние живых организмов на внутриатомное строение вещества. Вер­надский находит, как обычно, предшественников в лице академика Петер­бургской Академии наук Каспара Вольфа (1733-1794), применившего идею ньютоновского тяготения к дыханию организмов как космическом явлении, а также польского ученого Яна Снядецкого (1768-1838), указавшего, что рост массы живого организма путем смены поколений, питание и дыхание вдет обратно пропорционально массе индивида. Ho, конечно, идея биоген­ной миграции элементов на планете развита геохимией Вернадского.

17. ЖВ в латентном состоянии может сохраняться неопределенно долго. Анабиоз. Открыт Левенгуком.

18. Правило швейцарского инженера А. Ромьё о симметрии земного шара: комплементарность поднятий на суше и впадин в океане по отно­шению к уровню геоида.

19. Изменение лика Земли как изменение лика биосферы в течение геологического времени вплоть до современной эпохи, когда биосфера пе­реходит в ноосферу. Обобщение о ноосфере сформулировано впервые на основе геохимических идей Вернадского французским философом и ма­тематиком Эдуаром Леруа (1870-1945) совместно с геологом и палеонто­логом Пьером Тейяром де Шарденом (1881-1955).

20. Земля как планета, что первым понял Аристарх Самосский. Рез­кое отличие группы твердых земных планет и гигантских. Твердое со­стояние планеты является единственным состоянием, в котором в ЖВ мо­жет проявляться мысль. Это последнее обобщение принадлежит Вернад­скому, его «невысказанное обобщение», как указано немного выше²⁷⁴.

Таковы без гипотетических и теоретических допущений твердо уста­новленные эмпирические обобщения, описывающие реальность Земли. Дело будущего проанализировать их по точности применяющихся критериев и ус­тановления единства языка. Возможно, некоторые буцут объединены, другие отпадут, но сам подход правомерен и может остаться. Для нас же сейчас важно даже нестрогое построение, важно помнить, что Вернадский сгруппи­ровал и перечислил свои обобщения только потому, что пришел к революци­онной идее постоянства и космического значения жизни в виде ЖВ и чело­веческой мысли, реально участвующих в создании космической среды. A идея космичности жизни Гюйгенса поддержана им только потому, что он нашел адекватное ее выражение в виде биологического пространства- времени. B данной сводке особое место занимает 12-й пункт о симметрии. Собственно говоря, понятию симметрии, ее особого значения и большого научного будущего для всего знания посвящена, по существу и по названию, вся эта книга. Физические или химические параметры, биохимические или геохимические характеристики среды или жизнедеятельности при всей их важности не являются определяющими, ведущими. ЖВ целиком и полно­стью контролирует состояние планеты, ее окружение в течение всего геоло­гического времени, следовательно, вечно. И понятнее всего выявляется ЖВ как природное вечное явление по состоянию пространства - времени²⁷⁵.

Заканчивая книгу, Вернадский еще раз подчеркивает значение вывода о пространстве - времени ЖВ: «Живое вещество, мне кажется, есть един­ственное, может быть, пока земное явление, в котором ярко проявляется пространство-время. Ho время в нем не проявляется изменением. Оно проявляется в нем ходом поколений, подобного которому мы нигде не ви­дим на Земле, кроме живых организмов. Оно же проявляется в нашем соз­нании, в чувстве времени, в длении, в старении и в смерти. B геохимиче­ских процессах оно проявляется чрезвычайно резко...

Чрезвычайно характерно, что обособленный микроскопический орга­низм в смене поколений, поколения которого получаются делением, в из­вестной своей части является теоретически бессмертным, геологически вечным»²⁷⁶.

По-моему, это самое главное положение для нового понимания вре­мени, и в следующей главе мы увидим, какие следствия продуцируются из того предвидения Вернадского, которое он тут высказывает: ныне су­ществующие микроорганизмы длятся, по крайней мере, отдельные инди­виды - до двух миллиардов лет. Как видим, Вернадский усиливает и де­лает центральным не эволюционный аспект в течение биологического времени, а деление клеток, не изменение внешних форм, а дление внут­ренних процессов.

Таким образом, сформулированные Вернадским основы нового есте­ствознания покоятся, как и каждое большое, улучшающее (или упрощаю­щее) картину мира обобщение, на новой парадигме пространства и време­ни, на создании представления о биологическом длении-делении, необра­тимости, диссимметрии, становлении (старении, изменения возраста, что одно и то же) и других пространственно-временных свойствах ЖВ. B своей совокупности они характеризуют реальное, как называл его Бергсон, вре­мя, которое действует на нашей планете в течение всей геологической ис­тории и сводится к геологически вечной смене поколений.

Нельзя не видеть, что все двадцать эмпирических обобщений связаны между собой и что все они вместе покоятся на «трех китах» - трех Боль­ших Принципах. Поэтому хотелось бы еще раз к ним вернуться и рассмот­реть вопрос об отношении времени и пространства к этим принципам, вернее, к той реальности, которая ими описывается.

Ho как изобразить принципы, например, принцип сохранения массы? Есть математические выражения, его описывающие, но наглядного вопло­щения его нет. И эта задача нелегкая и как оказалось, она тоже стояла перед умственным взором Вернадского. Он пытался разделить природу на законо­мерные части, на некоторые области, где действует один принцип и не дей­ствует другой. Следовательно, дело в границах. Ими он всегда и занимался, вспомним его Таблицу противоположности живого и косного, составленную им по примеру Ламарка в статье «О коренном материально-энергетическом отличии живых и косных тел биосферы». Фактически он изобразил границу, не имеющую никаких посредствующих звеньев и переходов от мертвого K живому. Другую границу - между материей и энергией, он тоже нашел, как мы помним. Она проходит по размеру частиц - 10 ^-3 см. Если частица боль­ше по размеру, значит, ее масса достаточна, чтобы она подчинялась закону всемирного тяготения, меньше - внутриатомным законам кулоновского взаимодействия или полевым закономерностям. B разные годы Вернадский называл эти области, где действуют разные законы, по-разному, но представ­ление об эмпирических границах областей осталось неразработанным, оно постигается как бы духом учения, интенциями, а не строгими хорошо выра­женными математическими и фактическими выводами, относится пока к вербальному уровню познания. Ярко характеризует его намерения введен­ный однажды им термин пласт реальности, которым он хотел обозначить эти различные области проявления разных законов или как потом установил, принципов²⁷⁷. B термине есть весомость, материальная основательность, предметность, связанная с геологическими понятиями, которыми опериро­вал Вернадский. Для геологов пласты вещь очень осязаемая и понятная.

Ho все же более правильным будет, вероятно, более абстрактный и общенаучный термин, введенный в свое время Пьером Кюри и принятый Вернадским - состояние пространства. Возможно, в нем заключен самый глубокий, интуитивный смысл напряженных поисков ума Вернадского. Сюда открывается дверь, за которой расположена новая страна, куда мо­жет хлынуть научное познание. Страна, где еще ничего не названо.

Надо заметить, что книге 1943 г., о которой шла речь, предшествовали еще два наброска, фрагментарные, с частично перекрывающимся содержа­нием. Их параграфы вошли в итоговую статью, названия тоже близки по смыслу и показательны. Первая из них имеет заголовок «О состояниях физи­ческого пространства», вторая - «О геологическом значении симметрии»²⁷⁸.

Как видим, затем произошел некий синтез и главный труд обрел название «О геологических состояниях пространства». Таким образом, понятие о состоя­ниях пространства служит смыслообразующим для разделения тех пластов реальности, о которых идет речь. И как видим, этих областей, пластов - три. Первый относится к ЖВ, второй к веществу инертному или косному, по тер­минологии Вернадского, третий - мир полей или энергии. Bo всех этих рабо­тах, собственно говоря, в разных сочетаниях и по разным критериям прово­дятся границы между этими пластами и, следовательно, определяются спе­цифика и основные черты этих миров или пластов.

Состояние пространства, как самый надежный и широкий термин есть главный из критериев, по которым можно судить о пластах реально­сти, хотя на границе между миром инертного вещества и поля можно вос­пользоваться и более простым критерием - размером частиц, который ме­няет состояние пространства, о чем уже говорилось выше, но это частный случай. «Состояние пространства тесно связано с понятием физического поля, играющего столь важную роль в современной теоретической физи­ке... Bo всех этих случаях мы имеем дело с состояниями пространства, свойства которых проявляются не материально, а энергетически. B случа­ях же, охваченных мыслями Пастера и Кюри, мы имеем дело с состоянием

_w 279 r^

пространства, прежде всего появляющимся в материальнои среде» . Со­стояние пространства определяет и границу между живым и неживым ве­ществом надежно и количественно, хотя чисто качественно и даже ин­стинктивно эту границу точно знает человек, а чувствует не только он, но и любое животное или птица. Они никогда, в общем, не путают живой ор­ганизм и предмет, что можно понять по их поведению.

Итак, пласты научной реальности суть следующие:

Научная реальность № 1. Она описывается учением о биосфере и ЖВ.

Здесь действует принцип космичности жизни Гюйгенса. Или, если выражаться точнее и в одних и тех же терминах, следует сказать, что в этом мире действует принцип сохранения количества жизни. По справед­ливости его следует назвать принципом Гюйгенса-Вернадского.

Мир живого вещества состоит из организмов, которые строятся в свою очередь из обычных атомов и молекул, но находящихся в особом, оживленном состоянии.

Мелькнувшее здесь представление о принципе сохранении жизни не случайное. Как уже говорилось в главе 14, оно в неразвитой еще форме в истории науки появлялось неоднократно, особенно в трудах старых нату­ралистов, прежде всего у Бюффона и Ламарка. B своей «Естественной ис­тории» Бюффон выдвинул гипотезу о «молекулах жизни», которые бес­смертны, поэтому их количество на Земле сохраняется; они переходят из одного организма в другой. Он писал: «Фонд живой субстанции всегда один и тот же; он только разно представлен»²⁸⁰.

Итак, основной вид движения в мире биоты - абсолютное движение, то есть собственное, не сводимое ни к каким видам механического пере­мещения, которое инициируется размножением или сменой поколений. Это отсутствующее в неживой природе самоумножение, автомультипликация есть самый общий и самый яркий признак любого живого организма. Он подчиняется эмпирически найденной формуле Вернадского

N_n = 2”^Л.

Движение в мире ЖВ подчиняется правилу движения масс с ускоре­нием, поскольку размножение непрерывно увеличивает массу организмов, но лимитирующие условия среды снижают предельную теоретическую скорость прибавления масс до реальной стационарной скорости. Здесь со­гласно принципу № 16 из вышеприведенного списка, чем меньше масса организма, тем сильнее сила размножения, питания и дыхания, следова­тельно, наращивания масс, тем выше инерция.

Это мир абсолютного, выделенного, истинного и ни к чему другому не имеющему отношения пространства-времени. Здесь время выражено во всей полноте свойств. Отличается от мира инертной материи симмет­рией или более общим представлением - состоянием пространства. Преж­де всего - необратимостью и диссимметрией. По состоянию пространства вещество здесь находится, как говорил Вернадский, в диссимметрическом состоянии, то есть в неравном количестве правых и левых изомеров. Это неравенство (оно же - неравновесие правого и левого) ни от чего не про­изводное качество, оно воспроизводится автоматически, рождением. Можно сказать и по-другому: ЖВ абсолютно воспроизводит разное отно­шение к левым и правым структурам. Внутри ЖВ всегда существует вы­деленное, то есть привилегированное направление пространства.

B терминах общей теории относительности биологическое время- пространство может быть описано как система отсчета, двигающаяся с ус­корением или в поле тяготения. Весь смысл только в том, что тяготение (оно же ускорение) создается самим живым телом, воспроизводится не­прерывно на протяжении его жизни.

Научная реалъностъ N2 2. Инертное вещество.

B ней главенствуют принципы сохранения массы и всемирного тяго­тении. B отличие от правила № 16, чем больше массы взаимодействую­щих тел, тем больше сила тяготения.

Что происходит в этом пласте реальности с временем-пространством? Оно не свойственно неживым телам. Время и пространство в этом мире для нас - параметр, вносимый из первой реальности, относится к нему. B соответствие с определением Ньютона время и пространство здесь отно­сительно. B формулах механики в соответствии с идеей Бергсона время и пространства есть математические фикции. Как и движение, и покой, они являются производными от реальности живых тел и могут быть описаны только по отношению к ней, как к абсолютной точке отсчета. Пространст­во сохраняет свою трехмерность, но теряет диссимметрию, в нем появля­ется баланс, четкое равенство левых и правых структур, действие равно противодействию. Для описания движения тел в терминах пространства и времени в различных системах координат, то есть сдвигов, поворотов и смещений, достаточно принципа относительности Галилея...

Научная реальность № 3. Электромагнитные поля.

Здесь действует принцип сохранения энергии Карно-Майера.

Состояние пространства характеризуется неэвклидовым пространст­вом, не имеющим биологического референта, как в случае с пространст­вом инертного вещества.

Характеризуется относительным пространством-временем, движени­ем, покоем. Законы движения описаны Эйнштейном в специальной теории относительности. Иначе говоря, это мир без гравитации, подчиняющийся законам полевых взаимодействий и квантовой механики. Фактически здесь нет ни времени, ни пространства, даже тех следов, которые наблю­даются в мире инертной материи, поэтому при описании используется как условный прием сокращение длин и растяжение длительностей. Для опи­сания движения с околосветовыми скоростями действует принцип относи­тельности Эйнштейна с сокращением длин и длительностей в соответст­вии с преобразованием Лоренца.

Разделение на пласты реальности или на научные реальности с разным состоянием пространства-времени удобно. Оно ликвидирует существую­щую ныне разнообразную и огромную путаницу в понятиях пространства и времени и поясняет, где они слитны, а где только условно соединены. Удоб­но считать и эмпирически это подтверждается, что время - пространство принадлежит только первой реальности. To есть оно не выражается ничем иным, кроме как количественными и качественными свойствами, ни к чему другому не сводимыми. Самое яркие свойства времени - его дление, дели­мость на мерные единицы и необратимость. Эти же свойства в пространст­венном смысле означают протяженность или трехмерность, дискретность, а также диссимметрию внутренних материальных структур ЖВ.

Ни во второй, ни тем более в третьей научной реальности время- пространство не существует за исключением некоторых рудиментов в пла­сте косного вещества, поскольку он все же протяженный, трехмерный и сохраняющийся мир. B третьем пласте реальности, как правильно показал Эйнштейн, при приближении к скорости света относительно нас, относи­тельно абсолютного мира (другого референта для сравнения нет), время и пространство исчезает как реальное даже в смысле сохранения и протя­женности. Исчезают какие-то измерения, секунды можно считать другими и около скорости света они «останавливаются». Длительность становится гладкой, трехмерность пространства - тоже. Вероятно, на этом основании

Вернадский утверждал, что время-пространство ЖВ есть время реальное, то есть природное, но не то время-пространство, которое постулируется B теории Эйнштейна и Минковского. Мир полей - мир без времени и мир с иным, «странным» пространством, теряющим свои измерения.

Таковы пласты реальности, понятие о которых можно извлечь из тру­дов Вернадского последнего периода его жизни и более упрощенно, на­глядно здесь изобразить. Представление о состояниях пространства есть заключительный аккорд его научной деятельности, начавшийся с создани­ем геохимии, потом биогеохимии, иначе - учения о ЖВ, затем учения о биосфере, изменившие все его геологическое мировоззрение и, наконец, выразившиеся в новой парадигме времени и пространства.

Понятие о пластах реальности, в которых проявляется состояние про­странства, помогут нам в дальнейшем изложении более наглядно предста­вить последующие после Вернадского достижения современной науки в познании пространства и времени.