Парадоксы предпочтения фенотипии

Теперь я хочу показать, что даже понятие большей внешней привлекательности особи-носителя благоприят­ной мутации не так уж очевидно соотносится с традици­онным пониманием отбора. На первый взгляд, здесь во­обще не может возникнуть никаких сомнений.

Однако и здесь не все ясно. Обратим внимание на отмечаемое эволюционными психологами отличие их подхода от биологического: люди демонстрируют репро­дуктивное поведение не для того, чтобы обеспечить мак­симальную передачу их генов потомкам, а потому что «это приятно». Почему приятным может оказаться пред­почтение особи-носителя адаптивно ценной мутации (причем устойчиво приятным, не только для данного, первого, носителя, но и для его потомков, в том случае, если они унаследуют от него благоприятную — в плане будущего формирования желательных когнитивных спо­собностей — мутацию)? Иначе говоря, возможность объяснения будущих благоприятных качеств на основе фенотипической специфичности носителя мутации воз­можна только в том случае, если нам удастся найти ос­нования, для того, чтобы обосновать устойчивое пред­почтение носителя мутации (а также его потомков) осо­бями противоположного пола.

Ведь что, фактически, означает, что особи противо­положного пола устойчиво предпочитают определенную фенотипию? Это значит, что почему-то сексуальное вза­имодействие с партнером такой внешности для них (при­чем устойчиво, не для отдельного персонажа, а для боль­шинства), оказывается особенно желательным, особен­но приятным. С чем это может быть связано? Как объяснить это устойчивое спонтанное предпочтение?

Если мы примем во внимание позицию эволюцион­ной психологии в отношении причин, обусловливающих репродуктивный успех особи-носителя благоприятной мутации, то вспомним, что речь идет об особом рисунке (дизайне, схеме) психологических механизмов, делающих ее в глазах других устойчиво привлекательной. Иначе говоря, в основе ее предпочтения особями противопо­ложного пола — специфика психологических механиз­мов, обеспечивающих восприятие этой особи как исклю­чительно привлекательной. Но сами психологические механизмы формируются как адаптации²⁵ к условиям среды, в которых находится данный вид.

Итак, ключевой вопрос проблемы естественного от­бора как условия формирования и развития когнитивных способностей, в моем понимании, следующий: как возможно устойчивое предпочтение особи-носителя благоприятной мутации на стадии, когда она еще не привела к оформле­нию будущего благоприятного свойства (признака)?

Иными словами, ситуация такая: если мы предпо­читаем рассматривать явления (в том числе и когнитив­ную эволюцию), как совершающиеся на собственной основе, без допущения вмешательства высших или не­ведомых сил в этот процесс, понятие естественного от­бора совершенно необходимо. Именно оно позволяет определить такие механизмы, которые сами по себе, в соответствии с логикой собственного функционирования, приведут к тем результатам, объяснить которые нам было бы желательно.

Но здесь возникают определенные методологичес­кие трудности, которые обычно не фиксируются теми, кто использует это понятие в своих теоретических пост­роениях. О том, каковы они в том случае, если мы не­посредственно пытаемся увязать отбор и будущую ког­нитивную успешность особи-носителя изначальной бла­гоприятной мутации или же отбор через социальную ус­пешность особи, я уже говорила.

Кажется, что наиболее прозрачный вариант — это отбор на основании фенотипической специфичности осо­би-носителя. Посмотрим, так ли это на самом деле.

Допустим, что среди представителей сообщества (по­пуляции) появляется некая особь А, являющаяся носи­телем мутации Х. При этом случайная мутация X такова, что изменяет фенотип особи и обусловливает появление определенного качества Р²⁶. В рамках традиционных представлений, относительно Р можно сказать, что оно влияет на качество жизни членов сообщества таким об­разом, что делает А более приспособленным к тем усло­виям, в которых живут представители данного вида. В результате А получает возможность лучше и дольше жить, оставляя больше потомства. Его потомство, унас­ледовав благоприятную мутацию, в свою очередь, станет лучше и дольше жить, оставив пропорционально боль­шее число потомков и т.д. Так и происходит распростра­нение качества Р в популяции в результате случайной мутации и давления естественного отбора.

На первый взгляд, это вполне логичное рассуждение. Однако так ли это на самом деле? Чтобы оставить боль­шее число потомков, даже самый приспособленный представитель сообщества должен быть успешен в реп­родуктивном поведении. В противном случае даже хоро­шо питающийся и долго живущий член сообщества не сможет передать свои гены, включая случайную благо­приятную мутацию, следующим поколениям. Действи­тельно, лучшая приспособленность дает возможность оставить больше потомства. Но не будем забывать, что это возможность чисто потенциальная: ведь если бы по какой-то причине представители противоположного пола избегали особь-носителя ценной мутации в брач­ном взаимодействии, или случайная благоприятная (в плане когнитивной эволюции) мутация отрицательно влияла бы на репродуктивные способности особи-носи­теля, ни о каком большем оставлении потомства и речи бы не могло идти. Значит, вопрос устойчивого спонтан­ного предпочтения особи-носителя благоприятной му­тации в брачном поведении не снимается фактом ее, воз­можно, лучшей приспособленности самим по себе. Все равно необходимо принять во внимание психологичес­кие механизмы, которые обусловливают то обстоятель­ство, что благополучная (в плане будущих полезных свойств) особь окажется и репродуктивно более успеш­ной. Иначе говоря, необходимо объяснить, как возмож­но, что особь-носитель ценной мутации, которая впослед­ствии приведет к формированию важных когнитивных особенностей, уже сегодня оказывается предпочитаемой в брачном взаимодействии лишь на основании своей фе­нотипической специфичности.

Аргумент, что отбор будет происходить за счет того, что те члены популяции, которые не являются носите­лями интересующей нас мутации (и соответственно, не обладают адаптивно ценным качеством Р) просто вым­рут из-за своей неприспособленности, не кажется мне убедительным по двум причинам. Во-первых, маловеро­ятно, что изменение фенотипии, последовавшее за слу­чайной мутацией, было значительным. Вернее так: воз­можно, что отдельная мутация единовременно вызовет резкие изменения фенотипа, но чаще всего такие изме­нения оказываются неблагоприятными для особи-носи­теля, приводя к гибели организма, а не к его экологичес­кому процветанию. Во-вторых, если бы эволюция про­исходила путем значительных изменений, то тогда мы имели бы очень быстрые процессы: одно радикальное изменение, предпочтение особи-носителя на этом осно­вании, другое радикальное изменение, — и новое каче­ство сформировано.

Но известно, что эволюция — это длительный про­цесс, растягивающийся на многие поколения, иной раз на тысячелетия. Значит, вероятнее всего, изменения, со­вершающиеся в результате изначальной мутации Х незна­чительны и очень постепенны. Но если это так, то как может быть, что особь, отличающаяся от своих сороди­чей незначительно, получает значительные преимущества по сравнению с ними (и на этом основании предпочита­ется в брачном взаимодействии)? Аргумент, что не столько особь-носитель выигрывает, сколько «не носители» про­игрывают, также сомнителен: если отличие несуществен­но, то почему проигрыш «не носителей» может быть так велик, чтобы послужить основанием для их вымирания?

Итак, вернемся к прежнему рассуждению. Пропор­ционально большая успешность в репродуктивном пове­дении связана с устойчивым предпочтением особи-носи­теля благоприятной мутации в брачных взаимодействи­ях. Иначе говоря, представителям противоположного пола такая особь почему-то должна казаться особенно привле­кательной, причем именно на основании внешних осо­бенностей, поскольку именно о них мы сейчас говорим (вопрос с когнитивным и социальным превосходством рассматривался раньше). Но почему вдруг некая особен­ность внешности большинством членов сообщества ус­тойчиво и спонтанно может восприниматься как особен­но привлекательная?

Мне кажется, что устойчивое предпочтение, которое способно привести к эволюционному закреплению тен­денции, возможно только в том случае, если буквально все члены сообщества (или, по крайней мере, большин­ство) спонтанно стремятся к тому, чтобы выбрать дан­ную особь своим брачным партнером. Но с чего бы та­кое единодушное предпочтение возникло, если соотно­сительное преимущество в результате обладания качеством Р, получаемое особью-носителем (по сравне­нию с ее непосредственным предком), невелико, а зна­чит, и то экологическое преимущество, на которое дела­ет упор стандартная интерпретация, незначительно?

Таким образом, складывается следующая ситуация: идея естественного отбора весьма полезна, поскольку позволяет объяснять эволюционные процессы на их соб­ственной основе. В основании обсуждаемой формы от­бора лежит более высокая репродуктивная привлекатель­ность особи-носителя благоприятной мутации. Но что может обеспечивать эту устойчивую более высокую при­влекательность? И вот здесь ключевой момент: это не может быть доминирующая успешность особи — ни ког­нитивная, ни социальная, ни фенотипическая, посколь­ку ее преимущество — по сравнению с непосредственны­ми предшественниками (в соответствии с самой идеей эволюционных изменений) — не может быть подавляю­щим. Оно будет, если вообще будет, небольшим. Значит, должно быть какое-то другое основание для объяснения того, почему особь-носитель благоприятной мутации может устойчиво предпочитаться в брачных отношени­ях остальными членами сообщества.

Мне кажется, что можно предложить следующее объяснение. Устройство психологических механизмов, обеспечивающих эволюцию, таково, что особь, оказав­шаяся носительницей благоприятной мутации, которая в будущем (подчеркнем это!) может привести к форми­рованию селективно ценных качеств, остальными чле­нами сообщества спонтанно воспринимается как сексу­ально привлекательная.

Что может лежать в основе такого предпочтения? Это самый сложный вопрос. И сложность здесь заключается в том, что надо обосновать возможность предваритель­ного знания, а точнее, ощущения, перспективных для данного вида путей развития. Причем сделать это надо на рациональной основе, иначе все преимущества исполь­зования понятия «естественный отбор», как объясни­тельной модели эволюции, будут утрачены.

Итак, как возможно спонтанное предощущение чле­нами сообщества (особями данного вида), что та или иная фенотипически представленная у данной особи мутация является благоприятной для сообщества (вида) в целом²⁷ ?

Как мне кажется, для того, чтобы предложить раци­ональные обоснования такой возможности, надо посту­лировать, во-первых, что на каждом этапе эволюции структуры ее будущий оптимум уже представлен. И во- вторых, что во внешних параметрах (выражение лица, мимика, жесты, характерные позы, телодвижения, осан­ка, асимметрии лица и тела и т.п.) не только могут быть, но и действительно оказываются выраженными внутрен­ние (психологические, мыслительные, эмоциональные) характеристики.

В этом плане интересны идеи, которые формулиру­ются в рамках динамического структурализма. Это под­ход, который использует некоторые идеи синергетики, делая акцент на понятии «операциональной замкнутос­ти» структур, поскольку именно наличие определенной замкнутости (прежде всего, организационной, структур­ной) обеспечивает возможность динамики в открытой нелинейной среде.

Представители этого направления пытаются выявить роль, которую играет замкнутость в объяснении возник­новения, развития и эволюции структурно стабильных систем на разных уровнях организации — химическом, биохимическом, биологическом, психологическом и культурном²⁸.

В частности, они показывают, что наличие структу­ры свидетельствует о том, что «не все, что угодно, может происходить в середине океана поверхностных взаимо­действий. Существует сердцевина стабильности, которая ограничивает и канализирует динамики, сердцевина, которая, более того, позволяет глобальным и осмыслен­ным взаимодействиям осуществляться между системой и средой. Тождество динамически структурированных систем не может быть определено только в терминах пер­турбаций, ведущих к определенным и всегда изменяю­щимся рамкам активности. Напротив, тождество опреде­ляется в терминах результатов взаимодействия между структурой и изменениями. Иными словами, оно опреде­ляется в терминах взаимодействия между, с одной сторо­ны, внутренней иерархической организацией и характер­ными для нее свойствами сцепления, и, с другой сторо­ны, пертурбациями, которые влекут динамику системы, но сущность которых в равной мере зависит от структуры системы. Это та разновидность тождества, которая опре­деляет рамки активности и ситуативную осмысленность пертурбаций для системы. Таким образом, структуры — не есть платоновские формы, в которые нам следует просто верить; это формы, внедренные на определенных уров­нях, отмеченные историей и, в определенных пределах, склонные к изменениям»²⁹.

Идея представленности возможных вариантов буду­щего структуры на каждом этапе ее эволюции является одной из ключевых в синергетической картине мира: «В нелинейной среде (системе) скрыт, предсуществует как непроявленное спектр «целей» развития, будущих возможных структур. Отнюдь не любой произвольный путь эволюции может быть реализован в данной среде, а только определенный набор путей эволюции. И этот на­бор «целей», или спектр структур-аттракторов эволюции, определяется исключительно внутренними, собственны­ми свойствами открытой нелинейной среды (системы). Это — «молчаливое знание» самой среды. Система стро­ится из будущего. Элементы настоящего довольно жест­ко выстраиваются в соответствии с определенным гря­дущим порядком. Сегодняшнее положение дел конст­руируется из будущего и посредством него»³⁰.

Эти идеи, на мой взгляд, проясняют, как возможно, что эволюционный оптимум представлен в каждом дан­ном варианте реализации структуры. Аэто, в свою оче­редь, позволяет понять, что у членов сообщества действи­тельно может существовать неосознаваемое ими спон­танное предощущение движения данной конкретной структуры (конкретного носителя благоприятной мута­ции) в направлении видового оптимума.

Средством распознавания динамики к эволюцион­ному оптимуму могут служить фенотипические призна­ки. Ведь известно, что внутренние, сущностные, глубин­ные параметры находят выражение во внешних формах³¹.

Проекция ментальных характеристик на фенотипи­ческие параметры человека имеет в своей основе следу­ющий механизм: рождаясь, ребенок еще не обладает сформированным психическим аппаратом, и первое вре­мя его взаимодействие с миром осуществляется исклю­чительно посредством тела. Психика ребенка формиру­ется на базе и под влиянием его первичного телесного опыта. Таким образом, уже на первых этапах развития человека как личности ярко проявляется связь внутрен­него и внешнего, тела и психики. Затем в процессе даль­нейшего роста, развития, социализации, у индивида со­здаются устойчивые паттерны реагирования. Формиру­ясь на ментальном уровне, они выражаются в поведении, в двигательной, мышечной активности³².

Поскольку однотипная часто повторяющаяся реак­ция затрагивает определенную группу мышц, мышечный аппарат человека развивается неравномерно: некоторые участки тела находятся в постоянном напряжении, дру­гие, наоборот, имеют пониженный тонус. Костная струк­тура человека развивается до 25 лет, да и после этого она способна изменяться. В процессе роста индивида мы­шечные контрактуры, связанные с устойчивыми паттер­нами поведения, вызывают деформацию костной ткани, таким образом, формируя, помимо генетических пред­посылок, индивидуальность человека на уровне его ске­лета, а также мышечного каркаса³³ .

Мы видим, что неразрывная связь между телом, вне­шностью человека, и его психологическими характерис­тиками — не вымысел. Все это говорит о том, что во внеш­нем облике действительно представлены внутренние (психологические и ментальные) особенности личнос­ти. И если психологические механизмы сформированы таким образом, что внешность особи-носителя благопри­ятной мутации устойчиво воспринимается как особенно привлекательная, действительно возможно, что в ходе отбора на основании фенотипических признаков будут отбираться ценные когнитивные качества.

Итак, если сформулировать проблему, касающуюся идеи естественного отбора в общем виде, то можно ска­зать следующее: необходимо понять, каковы были пара­метры среды (в историческом, психологическом, ситуа­ционном выражении), обусловившие такой рисунок (схему, дизайн) психологических механизмов, который делает носителя фенотипии, соответствующей благопри­ятной мутации, привлекательным для членов сообще­ства? Это возможно в том случае, если удастся выявить:

а) параметры среды, в качестве адаптации к которым фор­мировались психологические аспекты репродуктивного поведения человека; б) за счет чего психологические ме­ханизмы делают особенно привлекательным сексуальный контакт с носителем благоприятной мутации; в) как чле­ны сообщества по фенотипическим признакам распозна­ют носителя такой мутации, если сама мутация имеет отношение к будущему когнитивному свойству.

Как видим, каждый из этих вопросов представляет собой отдельную полноценную программу исследования. Я сознаю ограниченность своих возможностей, поэтому даже не буду пытаться детально анализировать их. Тем более, что для цели моего исследования в данном случае важно другое. А именно: а) что задача объяснения эволю­ции человека (в том числе и когнитивной) на основании традиционного подхода мало реалистична из-за противо­речивости аргументации и целого ряда неясностей; и

б) что возможность решения проблемы связана с анали­зом зависимостей, лежащих в основе понимания челове­ком мира, себя и своих отношений с миром.

Вариант решения первой задачи может быть полу­чен в рамках формулируемой в монографии модели эво­люции, которую я называю «объемной».

В качестве варианта решения второй задачи я пред­лагаю анализ внутренней природы человека, того, каким был его психологический (ментальный) статус на ранних этапах эволюции, как он менялся по мере трансформа­ции глубинной природы человека, как на этой основе возникали и эволюционировали его когнитивные спо­собности. В том числе и способность сознания.

2.