1-2. Ограниченность материализма

Ограниченность мышления, осуществляемого в рамках противопоставления материализма и идеализма, хорошо видна при анализе философии марксизма, общепризнанной вершины материалистического мышления.

К.

Энгельс писал по этому поводу: «Люди привыкли объяснять свои действия из своего мышления, вместо того, чтобы объяснять их из своих потребностей (которые при этом, конечно, отражаются в голове, осознаются), и этим путем с течением времени возникло то идеалистическое мировоззрение, которое овладело умами в особенности со времени гибели античного мира» [6].

Маркс, критикуя идеалистический подход, находит другое отличие человека от животных. По его мнению, люди «начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им средства для жизни…» «Производя необходимые им средства к жизни, люди косвенным образом производят и самоё свою материальную жизнь» [7].

Энгельс: «Таким образом, конечных причин всех общественных изменений и общественных переворотов надо искать не в головах людей, не в возрастающем понимании ими вечных истины и справедливости, а в изменениях способа производства и обмена; их надо искать не в философии, а в экономике соответствующей эпохи» [8].

Здесь проявилась характерная черта мышления: противопоставление человека всей остальной природе, выразившееся в понимании человека путем определения его отличия от природы. Причем проявилась она в равной степени в идеалистических учениях и в марксизме с небольшой разницей. Идеализм определил отличие человека от природы в наличии сознания, как частицы божественного духа, а материализм увидел отличие в труде по производству средств к жизни.

Понимание человека путем определения отличия его от животных в том, что он производит средства к жизни, было положено в основу марксистской концепции о происхождении человека.

Маркс считает, что первый шаг, выделивший людей из животного мира «обусловлен их телесной организацией» [6, т. 3, с. 19].

Более подробно об этом пишет Энгельс, который выделяет следующие этапы возникновения человека:

§ Высвобождение руки для труда при переходе к прямохождению. «Этим был сделан решающий шаг для перехода от обезьяны к человеку» [7, т. 20 с. 486].

§ «Развитие труда по необходимости способствовало более тесному сплочению членов общества, так как благодаря ему стали более часты случаи взаимной поддержки, совместной деятельности и стало ясней сознание пользы этой совместной деятельности для каждого отдельного члена. Коротко говоря, формировавшиеся люди пришли к тому, что у них появилась потребность что-то сказать друг другу» [6, т. 20 с. 489].

§ «Сначала труд, а затем и вместе с ним членораздельная речь явились двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человеческий мозг» [6, т. 20 с. 490].

По сравнению с религиозными представлениями о происхождении человека концепция марксизма была значительным шагом вперед, она была основана на знаниях, накопленных в тот период естествознанием и, прежде всего, на теории эволюции Дарвина.

И все же концепция марксизма о происхождении человека, подробно разработанная Энгельсом, не удовлетворяет ученых в полной мере, так как не может разрешить ряд вопросов.

Остается нерешенным вопрос о том, каким образом труд преобразил только один из видов приматов, если характер труда у всех отрядов данного вида обезьян был примерно одного характера. Труд, давший по мысли Энгельса толчок развитию из обезьяны в человека, — это уже человеческий труд, качественно отличающийся от труда обезьяны. В нем присутствует уже не только мускульное напряжение, но и работа мысли. Но человеческий характер труду мог придать только сам человек, которому еще только предстояло появиться.

Этот замкнутый круг в рассуждениях, при которых человек развивается из обезьяны под влиянием труда, который уже носит характер человеческого, свидетельствует о неполноте картины, о том, что упущен дополнительный фактор развития.

Остается непонятным, каким образом развитие человеческой руки, которая является индивидуальным инструментом, могло привести к осознанию пользы от совместной деятельности и каким образом развитие такого ручного труда «по необходимости способствовало более тесному сплочению членов общества».

Труд обезьяны, даже если она больше станет использовать руки, не станет от этого человеческим и осознание преимуществ совместной деятельности от этого не может появиться. Для этого необходимо появление более развитого сознания, которое по Энгельсу является результатом совместного труда и появившейся в процессе труда членораздельной речи. Вновь проявляется замкнутый круг в рассуждениях, выход из которого может быть только один — установление фактора, который привел к развитию сознания человека, так как труд этой роли не выполняет. Но жесткое позиционирование на материализме не позволило марксизму указать на сознание, как на решающее отличие труда человека от труда обезьяны.

Характерная черта мышления, выражающаяся в противопоставлении различных сторон жизни, проявлялась и в понимании этих сторон как несовместимых. Сознание при этом представлялось как «божественный дар» в соответствии с христианством или часть «абсолютного духа» (Гегель). Все материальное же несло на себе отпечаток порочности и низменности. В литературе данного этапа развития актуальной проблемой является борьба духа с «низменными порывами плоти». («Отец Сергий» Л.Н. Толстой), в своем дневнике Л.Н. Толстой пишет: «Видел отвратительный по безнравственности сон, и больше чем когда-нибудь убедился, что нравственность не может иметь материального начала. Она-то главный признак духовной природы» [10]. Мысли великого писателя и мыслителя сейчас кажутся несколько странными, мы уже перестали делить себя на плохую и хорошую половины, научились с одинаковым уважением относиться к своим потребностям и духовной жизни.

С учетом такого рода представлений, марксизм можно и следует рассматривать не только как отстаивание материалистического взгляда на мир, но и как реабилитацию человеческой чувственной, практической деятельности, представляемой другими философами «только в грязно-торгашеской форме ее проявления» [11]. Но в условиях дуализма мышления, противопоставляющего сознание и материю, реабилитация материальной стороны жизни была произведена за счет низведения сознания до вторичности. В противовес идеализму Маркс утверждал, что «сознание никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием, а бытие людей есть реальный процесс их жизни» [7, т. 3 с. 25]. Идеалистической иерархии представлений марксизм противопоставил материалистическую.

Вопрос о происхождении человека и связанные с ним вопросы отличия человека от животного, о моменте начала человеческой истории, и некоторые другие являются предметом полемики уже больше ста лет, вспыхнув с особой силой после появления в 1859 году работы Ч. Дарвина «О происхождении видов путем естественного отбора». В нынешних учебниках обычно отражаются две точки зрения на этот процесс: креационизм, который отстаивает прерывность эволюции, одномоментность создания современного облика Homo sapiens, и эволюционизм, который отстаивает постепенность, непрерывность эволюционного процесса. История вопроса и полемики вокруг него хорошо описана в работе Б.Ф. Поршнева 1974 года «О начале человеческой истории». Естественно, точку зрения прерывности эволюции отстаивала церковь и теология, которая находила поддержку в западном обществе, а естественнонаучной антитезой метафизике и богословию была точка зрения непрерывности эволюции, которую всецело поддерживали советские ученые.

Но в середине 20-го века произошла забавная метаморфоза, которая внешне выглядит как победа теологии, представители которой вдруг поняли, что теория эволюции вовсе не противоречит учению церкви о сотворении мира и человека богом. Вот как описывает эту ситуацию Б.Ф. Поршнев: «Теологи это давно поняли, вот почему они перестали спорить с эволюционистами. Да, говорят они, человек создан богом из обезьяны (неодушевленной материи), и то, что в мысли бога вневременный миг, «день творения», то на земных часах и календарях можно мерить несчетным числом делений. Создатель вполне мог творить человека так, как описывает эволюционная теория. Слепцы, продолжают теологи, вы думаете, что своими измерениями переходных ступеней вы посрамили чудо, а вы теперь поклонились ему несчетное число раз вместо того, чтобы поклониться один раз. Раз чудо совершается в материи, естественно, что оно совершается и во времени. Разве чудо воскрешения Лазаря перестало быть чудом оттого, что он оживал несколько секунд или минут? Чудо в необъяснимости, беспричинности, а не в мгновенности. Категория постепенности никак не заменяет категорию причинности. Вот в противовес теологам и получилось, что такой психолог-материалист, марксист, как И. Мейерсон (следуя в этом за одним из основателей марксистской психологии А. Баллоном), относит себя снова к решительным сторонникам «перерыва». И я открыто присоединился к нему (на семинаре в Париже в 1967 г.). Возврат к концепции перерыва стал насущной потребностью: она, по крайней мере, ставит кричащую задачу. Мы не потому за пропасть, что хотим с ней навеки примириться. Нет, мы не картезианцы и не креационисты. Но мы открытыми глазами смотрим на тот факт, что переход от зоологического уровня к человеческому еще не объяснен. Теология в равной мере чувствует себя удобно и с пропастью, и с мостом, и с прерывностью, и с непрерывностью. Так уж лучше штурмовать крепость без иллюзии, что она уже сдалась» [12].

Победа теологии была, прежде всего, в том, что споры велись, исходя из дуализма, который унаследован от религии: божественного и человеческого, души и тела, сознания и материи, и перевод полемики на категорию причинности ничего не может изменить. Сама постановка вопроса об отличии человека от животного является проявлением этого дуализма мышления.

Данный эпизод выявил ограниченность исходных посылок дуалистического мышления, противопоставляющего человека природе, сознание материи, идеализма и материализма. Можно ли ставить в упрек Б.Ф. Поршневу, что он делит ученых на теологов и на материалистов и марксистов, в этом проявляется характерная черта мышления того времени, его идеологизированность. После окончания «холодной войны» и накал споров поутих, и сейчас ученые эту проблему не считают столь актуальной. К примеру, М.Л. Бутовская считает, что «данные из области приматологии, накопленные к настоящему времени, существенно подрывают традиционные представления о качественной уникальности человека и делают поиски пресловутой грани между ним и человекообразными обезьянами мало перспективными. Конечно, различия существуют, но они по большей части количественного порядка» [13].

В этом проявляется не только новый уровень знаний, но и более высокий уровень абстрактного мышления, который не торопится «штурмовать крепость», потому что сомневается в целесообразности этой войны. Сейчас, когда мы освободились от власти идеологических противоречий, нам ничего не мешает осознать, что понятие «человек» по отношению к природе это не только отличие и не только тождество, это единство тождества и отрицания (в соответствии с диалектикой Гегеля). Человек — это тождество с природой, как неотъемлемая ее часть и отрицание или отличие, как особенный ее вид, как вершина ее эволюции. Выражение «человек — часть природы» — это не биологизм, подчиняющий мышление и сознание в целом биологической природе. Подчинение сознания биологии — проявление того же дуализма мышления, основанного на противопоставлении сознания и материи. Сознание и материя — диалектические противоположности, взаимодействие которых является движущей силой развития жизни. Определение единства человека и природы не унижает человеческую индивидуальность, которая, сама по себе является проявлением природной закономерности, результатом развития принципа автономии. Диалектическое единство этих понятий наилучшим образом отражает формула абсолютного умозаключения Гегеля, как единство единичного, особенного и всеобщего, которыми в данном случае являются понятия: индивидуальность, человечество и жизнь природы.

Опираясь на достижения естествознания, можно сказать, что сознание не является чем-то производным от созданных человеком же условий жизни. Это, прежде всего природное свойство, характерное для многих видов животных, развитое человеком лишь в большей степени.

Изменившееся мышление людей позволяет отказаться от противопоставления человека и природы, выражающегося в понимании человека путем выделения того, что его отличает от животных, от всей живой природы. Сущность природы человека не в принципиальном отличии от живой природы, а в единстве с ней и дальнейшем развитии ее. Не абсолютизировать сознание человека (или «дух» по Шелеру), ведь сознание есть и у животных, человек лишь развил его. Не абсолютизировать его потребности, ведь человек следует им не слепо, а осознанно.

И решая вопрос о факторе развития сознания у обезьяны в процессе ее гоминизации, необходимо опираться на положение, сформулированное Вернадским В.И., который еще в начале прошлого века писал: «Человек должен понять, что он не есть случайное, независимое от окружающего (биосферы или ноосферы) свободно действующее природное явление. Он составляет неизбежное проявление большого природного процесса, закономерно длящегося в течение, по крайней мере, двух миллиардов лет» [14].

Если понять, что фактор, обусловивший очеловечение обезьяны, не носит характер кратковременного толчка, а есть проявление закономерности, которая постоянно присутствует в живой природе и, следовательно, в человеческом обществе, то его можно выделить чисто эмпирически с использованием современных знаний о природе и человеческом обществе.

Сравнение животного мира и человеческого общества неизбежно приводит к выводу о том, что главным отличием является сам человек, отличающийся более высоким уровнем сознания, вследствие чего меняется характер труда и уровень взаимоотношений с другими людьми и природой.

Однако признание важнейшего значения для развития человека его сознания не означает перехода на позиции идеализма. Сознание предстает как вполне социально и биологически детерминированное природное свойство человека.

Сознание человека не определяется генетическим путем, гены определяют только биологическую возможность его развития. Дети, вырастающие в асоциальных условиях, не развиваются. Они могут развиваться только в человеческом обществе. Совместное накопление знаний и опыта, их обобщение, совместный труд на основе его разделения, забота и длительное воспитание детей, в процессе которого знания и опыт передаются из поколения в поколение — все эти характерные черты человеческого общества, без которого невозможно существование и развитие человека. Жизнь и воспитание в человеческом обществе делает из человеческого детеныша человека.

Общественный характер жизни не является изобретением человека. Человек лишь развил способность к объединению, которая в разной степени присуща всем видам животного мира. «Нет таких особей, которые не были бы объединены в определенное сообщество» (правило С.С. Четверикова) [15].

С точки зрения естествознания «социальность в ее широком понимании — весьма распространенная адаптация к среде в мире животных. Общественный характер жизни многих приматов повышает выживаемость детенышей, увеличивает продолжительность жизни, способствует стабильности популяций, их проникновению в новые адаптивные ниши» [13, с. 122].

В соответствии с данными антропологии, общественный характер жизни сформировал не только сознание, он во многом определил и биологическое формирование человека: «Формирование человека происходило под определяющим воздействием социальных факторов. (…) Биология человека специфична, и эта специфика состоит в ее «социализированности». Сама наследственная программа H. sapiens социально детерминирована, в ней записаны итоги его историко-эволюционного развития, и поэтому полная ее реализация возможна только в условиях социальной среды. В то же время генотип человека обеспечивает возможность восприятия им социальной программы любой сложности» [13, с. 126].

За исторический период общественный характер жизни человека непрерывно развивался: от объединения в рамках патриархальной семьи, племени к объединению в народы, нации, государства, к сообществу наций. При этом открытость к развитию разнообразных связей, к общению, объединению всегда способствовали развитию любого человеческого сообщества, напротив изоляционизм, изолированность приводили к застою и деградации, как у некоторых островных народностей. Внутренние общественные отношения также претерпели значительную эволюцию на пути преодоления враждебности и социального неравенства. Все эти процессы отражают и развитие индивидуального сознания человека: от сознания члена семьи, племени к осознанию себя частью народа, нации, человечества, к современному планетарному мышлению.

Развитие общественного характера жизни приводит к развитию совместного труда и его разделению между членами коллектива, между различными коллективами, наконец, к международному разделению труда, что приводит к повышению его эффективности. Развитие общественного характера жизни обуславливает развитие языка, средств общения, коммуникации и связи, способствует развитию индивидуальности человека, обогащая его знаниями и опытом всех народов Земли.

Развитие умения объединять усилия во все больших масштабах напрямую связано с развитием сознания человека.

Общественный характер жизни — фактор развития сознания, который действовал в природе и до возникновения человека и продолжает действовать и сейчас. Если в дикой природе многие виды животных объединяют в различной мере свои силы, как правило, во время охоты или для защиты от хищников, то характер отношений между людьми изменился качественно. Не только их труд стал общественным, но сложился и общественный быт и связанные с ним более тесные личностные отношения. Жизнь в более сплоченном относительно других видов животных коллективе привела к изменению индивидуального сознания в сторону снижения агрессивности, к преодолению эгоизма и это был решающий шаг в выделении человека из животного мира. Развитие сознания, преодолев животный эгоизм, привело к осознанию каждым индивидуумом ценности жизни сообщества, к которому он принадлежит. Развитие способности понимания, терпимости, заботы о других людях — эти качества усиливали сплоченность и силу первобытного коллектива и являются ступенями развития формирующегося человека.

Факторами, которые обусловили более тесное сплочение наших предков, были относительная физиологическая слабость человека и его детей, требовавших длительной заботы и воспитания. Продолжительность детства у человека составляет 15–16 лет, а у ближайших биологических родственников подгид (человекообразных обезьян) — 6–12 лет [13, с. 128, 138]. Возможно, у наших предков этот показатель был несколько иным, но здесь важна тенденция, отражающая направление развития.

Данная человеку от природы на уровне инстинктов забота о сохранении жизни детей, которые в течение длительного времени беспомощны перед враждебной природой, обязательно должна была развить в людях большую заботливость, внимание к другим людям, умение преодолевать животный эгоизм, порожденный инстинктом самосохранения. Необходимость коллективной борьбы за выживание и заботы о подрастающем поколении сплотила первобытный коллектив. Объединившись, они не только стали сильнее, они создали условия для преумножения своей силы. Взаимопомощь в их среде получила значительно большее развитие, чем у других видов, естественно, большее развитие получили средства общения, появилась членораздельная речь. Появилась возможность накопления знаний и опыта, количество которого неминуемо должно было перейти в качество — к более глубокому пониманию. А это уже — развитие сознания. Развитие общественного характера жизни сделало из обезьяны человека.

Сугубо материалистический подход проявляется марксизмом и в определении решающего значения развития способа производства для развития общества. «Материалистическое понимание истории исходит из того положения, что производство, а вслед за производством обмен его продуктов, составляют основу всякого общественного строя». — Ф. Энгельс [8, т. 20 с. 278].

Способ производства выступает как стихийный независимый от человека фактор, определяющий общественные отношения. Но ведь не является большим открытием, что способ производства зависит от уровня знаний, опыта, организации, т.е. от уровня развития сознания людей. Если первобытным людям предоставить современную технику, то в силу неразвитости сознания, которым они не могут охватить законов ее функционирования, они обожествят их, и будут молиться и служить этим могущественным силам. Но если их научить, если расширить их сознание настолько, чтобы они могли понять силу человеческой мысли, воплощенной в технике, только тогда они смогут управлять им и использовать по назначению, но тогда по уровню сознания они перестанут быть первобытными людьми. Развитие сознания определяет изменение способа производства, который является проявлением и показателем уровня его развития.

К. Маркс пишет по этому поводу: «производительные силы выступают как нечто совершенно независимое и оторванное от индивидов, как особый мир наряду с индивидами; причиной этому — то, что индивиды, силами которых они являются, раздроблены и противостоят друг другу, между тем, как эти силы со своей стороны, становятся действительными силами лишь в общении и во взаимной связи этих индивидов» [7, т. 3 с. 67].

Маркс прав, но его подход односторонен и правота частична. Да, индивиды раздроблены, но, в то же время, в силу своей природы они объединены, они живут вместе, в обществе; в силу своих экономических интересов они противостоят друг другу, но их сознание не исчерпывается только экономическими интересами. Оторванность производительных сил от большинства людей и некоторая их независимость, точнее стихийность, имели место при развитии крупной промышленности, особенно, в европейских государствах XIX-го века, но об этих явлениях можно сказать, что они наблюдались в некоторой степени. Абсолютизировать их значение, значит — искажать общую картину. Последующее развитие, выразившееся в росте «среднего класса» частных собственников, позволяет говорить о процессе преодоления оторванности индивидуумов от производительных сил, а углубление экономических знаний позволило стихийность рынка свести к минимуму, и теперь говорить о независимости производительных сил — нет никаких оснований. И в этом проявилась роль развития сознания человека, определяющая уровень развития производительных сил и производственных отношений.

Понятие человеческого сознания значительно шире, чем понятия производительных сил и производственных отношений, социально обусловленного сознания, также как и понятие индивидуального человеческого сознания не исчерпывается его экономическими интересами.

Способ производства, действительно, определяющим образом влияет на общественный строй, но как проявление уровня развития сознания человека. Человек в значительной степени является «совокупностью общественных отношений» (Маркс), но этим не исчерпывается его природа, так как влияние экономических факторов на человека, как бы оно ни было значительно — это лишь обратная связь созданных человеком условий с его собственной природой.

Труд обезьяны становится трудом человека только при развитии сознания, которое пробуждается под влиянием природных факторов: развития биологии человека и общественного характера жизни. Способ производства и связанные с ним производственные отношения являются продуктами деятельности человека и отражают определенный этап развития человеческого сознания.

Неудовлетворительным выглядит и данное марксизмом описание механизма смены общественно-экономических формаций. Энгельс описывает его таким образом: «Пока тот или иной способ производства находится на восходящей линии своего развития, до тех пор ему воздают хвалу даже те, кто остается в убытке от соответствующего ему способа распределения.

Лишь когда данный способ производства прошел уже немалую часть своей нисходящей линии, когда он наполовину изжил себя, когда условия его существования в значительной мере исчезли, и его преемник уже стучится в дверь, — лишь тогда все более возрастающее неравенство распределения начинает представляться несправедливым» [8, т. 20 с. 153].

Остается без ответа вопрос: почему люди, первоначально приветствуют новые отношения, а затем начинают воспринимать их как несправедливые? В соответствии с марксизмом в недрах феодальных отношений зарождается капиталистический способ производства и вступает в конфликт с устаревшими общественными отношениями. Но люди в подавляющем большинстве не охвачены нарождающимся способом производства и новыми общественными отношениями, однако, первоначально приветствовавшие установление феодальных порядков или воспринимавшие их как должное, начинают ими возмущаться. Затем, отвоевав личную свободу, расчистив дорогу капитализму, трудящиеся через несколько десятков лет идут на баррикады и борются с буржуазией за равенство. Что изменяется за это время, если способ производства и общественные отношения остаются прежними, кроме сознания людей, их представлений о справедливости?

И в концепции о происхождения человека и в созданной модели смены общественно-экономических формаций у марксизма не хватает существенного элемента — человека, его эволюционирующего сознания. Но признать его роль означало сделать уступку идеализму или отказаться от противопоставления материи и сознания.

Указание на решающую роль в развитии общества развития человеческого сознания не означает полного перехода на позиции оппонентов Маркса и Энгельса. Они боролись с абстрактно идеалистическим пониманием истории, как деянием выдающихся исторических личностей, где господствуют понятия, сейчас бы сказали, — ценности, а не объективные законы развития. К примеру, Энгельс критикует Дюринга, который считает, что «форма политических отношений есть исторически фундаментальное, хозяйственные же зависимости представляют собой только следствие или частный случай, а потому всегда являются фактами второго порядка» [8, т. 20 с. 162].

Признание роли человеческого сознания означает, что уровень его развития определяет уровень развития способа производства, в значительной степени (но не полностью) через экономические интересы определяет форму политического устройства, а не наоборот, как считал Дюринг. Выявленные Марксом и Энгельсом взаимосвязи экономических факторов с развитием общества не опровергаются, однако их значение предстает ограниченным.

Главный недостаток марксистского учения обусловлен общим недостатком мышления того времени, характерного противопоставлением материализма и идеализма. Главное, чего не хватает в марксизме, так это — человека, понимаемого в единстве его природной сущности, обусловленных ею потребностей и его развивающегося сознания.

Если принять положение о том, что развитие человеческого общества — природный процесс, то движущей силой его может быть только единственное биологическое существо, принимающее в нем участие — сам человек, а не конфликт способа производства и производственных отношений, которые сами по себе — продукт развития и деятельности человека.

Человек в силу развития его сознания с учетом существующей обстановки определяет структуру общества, в котором живет. Устав в эпоху раннего Средневековья от постоянных войн, произвола и насилия всех, кто имел хоть какую-то силу, люди создали феодальные государства. Можно сказать, что всеобщему произволу и насилию люди предпочли произвол немногих правителей, у которых были уже обязанности по защите своих подданных. Когда власть монархов упрочилась, опасность повсеместного произвола и насилия отступила, освободившееся от страха развивающееся сознание людей вступило в противоречие с устаревшей структурой феодального общества.

Развивающийся способ производства также вступил в противоречие с феодальными отношениями, но не как стихийная сила, а как проявление развивающегося сознания людей. Развитие экономики оказало влияние на сознание людей, как обратная связь, что привело к росту экономических интересов в сознании людей. С развитием сознания менялись человеческие отношения, но их развитие тормозилось сложившейся структурой феодального общества. Выражением этого противоречия стала идея личной свободы. Уровень развития сознания человека был еще недостаточен для того, чтобы избежать кровавых конфликтов. Но дальнейшее развитие требовало изменения структуры общества, и она произошла. Этого требовала жизнь, сущность которой в развитии.

Дикий капитализм через несколько десятков лет после возникновения привел к столкновениям пролетариата и буржуазии. В России, где в силу наличия феодальных пережитков, противоречия были особенно сильны, а уровень сознания ниже, чем в европейских странах, произошла наиболее кровопролитная революция. Но народы многих европейских стран избежали кровавых столкновений. Опыт прошлого для них не прошел напрасно, уровень сознания людей позволил без кровопролития реформировать общество в социально направленное. Человеческое сознание проявило себя не только как социально обусловленное, но значительно шире. Кроме экономических интересов, которые противопоставляли пролетариат и буржуазию, в сознании людей проявилось сознание национальной общности.

А в России более низкий уровень сознания сформировал культ личности, стал основой кровавой тирании — сталинизма. И это, несмотря на обобществление средств производства, что по мысли Маркса, должно было сформировать более передовые общественные отношения. В конце 20-го столетия социализм потерпел крах, потому что сознание людей не останавливалось в своем развитии. Время слепой веры в мудрость вождей ушло в прошлое. Переход к демократии произошел не гладко, но и без большого кровопролития, хотя некоторые политики его усиленно провоцировали. В этом проявилось возросшее сознание людей, для которого не прошли бесследно уроки революции и гражданской войны.

Исторический опыт опроверг формулу Маркса: «Бытие определяет сознание», сознание проявило способность к эволюции, но не как оторванная от действительности часть духа, а как наиболее активная часть природной системы взаимодействия: сознания и материи. Не сознание определяет материю и не материя — сознание, а их единство и взаимодействие определяют процесс развития человеческого общества. Данное место сознания как наиболее активной части диалектической системы взаимодействия соответствует пониманию его как природного, биологически и социально детерминированного свойства.

Новое понимание сознания позволяет преодолеть еще одно проявление односторонности и ограниченности марксизма — недооценку и игнорирование человеческой индивидуальности. Абсолютизированная марксизмом обусловленность сознания положением в сфере материального производства, определяет первостепенное значение коллективного социально обусловленного сознания, индивидуальные особенности личности при этом становятся только помехой объективному ходу истории. Маркс писал по этому поводу: «Только в коллективе индивид получает средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задатков, и, следовательно, только в коллективе возможна личная свобода» [7, т. 3 с. 75]. Уникальность индивидуальности противоречит социальной обусловленности сознания.

Признание человеческого сознания движущей силой развития человека и общества требует признания роли индивидуальности, как непременного условия развития общества. Общественный характер жизни является условием для нормального развития индивида, уникальность каждой индивидуальности является непременным условием дальнейшей эволюции общества.

Ограниченность подхода марксизма, абсолютизировавшего взаимосвязи материального производства и общественных отношений, привела к искусственному противопоставлению общества и индивидуальности.

Из сказанного выше можно сделать еще один важный вывод: нет объективного хода истории, независимого от развития человека, есть объективный процесс развития, движущей силой которого является взаимодействие развивающегося сознания и материальных условий жизни.