Любовь к мудрости

Название “философия” происходит от греческих слов “phileo”

— люблю и “sophia” — мудрость, что означает любовь к мудро­сти, любомудрие. Этот буквальный смысл как будто далек от действительного значения понятия “философия”.

Во-первых, философия есть именно мышление, а не познание, не чувствование, не верование, не воление, не действование.

Во-вторых, философия не просто мышление, а со-мышление, т. е. такое мышление, которое предполагает мыслящее общение людей или мышление людей сообща. Философия — коллективное мышление также как наука — коллективное познание, искусство

— коллективное чувствование, религия — коллективное верова­ние, мораль-политика-право — коллективное воление, экономика

— коллективное производство-распределение и т. д.

В-третьих, исходным и конечным пунктом философствования

является не знание, не благо, не красота, а мысль, имеющая смысл-значение для других-многих людей, прежде всего для са­мих философов. Конечно, коллективно мыслят и в науке, в ис­кусстве, во всех других сферах человеческой деятельности. Но это коллективное мышление — лишь подчиненный момент на- учной-познавательной, художественной и т. п. деятельности. Оно философично лишь в той мере, в какой внутренне свободно, не связано непосредственно с производством знания, красоты, мате­риальных благ и т. д. В философии коллективное мышление са­модостаточно, максимально удалено от решения познаватель- ных-художественных-практических задач. Стихия философии — это стихия чистой, самодостаточной мысли^[790]. Если философы что- то и предлагают нефилософам, то отнюдь не готовые отве­ты-рецепты, а их полуфабрикаты. Ведь мысль-идея — всегда по­луфабрикат...

* * *

Раньше некоторые философы, писатели и ученые выдвигали положение о философии как науки наук. Это положение, пра­вильно подчеркивая особую роль философии по сравнению с ча­стными науками как общей мировоззренческой, методологиче­ской, идеологической основы научного познания, вместе с тем страдает существенным изъяном. Оно объявляет философию наукой и этим устанавливает жесткую связь между философски­ми представлениями и научными теориями. В действительности философия является особой формой мышления. Она включает в себя элемент научности, но не сводится к научной форме знания. Наука есть форма коллективного познания, в то время как фило­софия есть форма коллективного мышления людей.

(В скобках отмечу, как во взглядах на соотношение филосо­фии и науки существует определенная путаница [когда филосо­фию представляют наукой], так и в вопросе о соотношении мыш­ления и познания первое нередко представляют как часть, вид или форму второго. На самом деле между мышлением и познани­ем есть существенное различие и не только в том, что познание включает в себя также чувственные формы отражения. Мышле­ние в равной степени “участвует” как в познавательной, так и в управляюще-преобразовательной деятельности, т. е. является идеальным орудием познания и управления-преобразования.

Кроме того, философия, в отличие от науки, не может обязы­вать, предписывать, указывать “как надо”, быть зако­нодательницей. Ее положения обладают только рекомендатель­ной силой по отношению к другим отраслям человеческой дея­тельности. Выражение “философия — наука наук” отражает как раз попытку представить философию законодательницей наук, диктующей им свою волю, как себя вести.

Указанное выражение неправильно и в том смысле, что огра­ничивает взаимоотношения философии с другими отраслями че­ловеческой деятельности только областью отношений с науками^[792]. Философия как форма коллективного мышления имеет непосред­ственное отношение и к науке, и к искусству, и к материальной практике, и к управлению обществом, и к индивидуальному опы­ту человека. Она рефлексирует по поводу всех этих форм дея­тельности, занимая положение центра или фокуса, в котором сходятся все формы человеческой деятельности. Иными словами, философия — средоточие, центр всех человеческих исканий и дерзаний.

В нашей стране философия длительное время была (и пока остается) сильно привязанной к государству и науке. Философ­ские исследования проводятся в значительной мере в рамках или под эгидой Российской Академии наук. Неотдифференцирован- ность философии от науки приводит ее к неоправданному онау­чиванию, своеобразному философскому сциентизму. Наукооб­разный язык в философских книгах и статьях — весьма распро­страненное явление. В результате от философских исследований- размышлений ждут того же, что от научных исследований. Обо­ротной стороной такого подхода, т. е. стремления “онаучить” фи­лософию является ожидание от нее каких-то конкретных науч - ных результатов, готовых ответов на поставленные жизнью во­просы. Поскольку это ожидание не оправдывается, наступает разочарование философией.

Наука, как я уже говорил, занимается познанием; философия же ничего не познает. Она лишь осмысляет ход и результаты по­знания (и не только познания, а и практики, искусства, вообще всего человеческого опыта). Науке — науково, а философии — философиево! Наука производит знания. Философия же выраба­тывает и разрабатывает идеи. Не более того. Философские идеи — это идеи идей: научных, художественных, практических и т. д. Соответственно и философствование не прямо служит познанию, практике, искусству, а весьма опосредованно.

Философия в нашей стране должна обрести свое лицо и осво­бодиться, наконец, от внешних пут. Никто, ни научные авторите­ты, ни государственные, ни религиозные деятели не должны вмешиваться в дела философии.

Примером онаучивания, сциентификации философии являют­ся попытки некоторых философов и философских школ выразить основные философские положения в форме законов. Раз в науке открывают законы, значит и в философии можно это делать. Наиболее ярким примером изобретения философских законов яв­ляются марксистские законы диалектики. С нашей точки зрения только наука может претендовать на открытие и исследование законов предметной области. В философии же “закон” — лишь одна из категорий, парная категории “явление”, и называть этим же термином некоторые философские основоположения — это логическая ошибка. Либо мы должны признать, что “закон” явля­ется высшей категорией диалектики, либо признать, что слово “закон” в случае, когда речь идет о “законе диалектики”, имеет иной смысл, чем тот, когда им обозначают одну из категорий диалектики. Во втором случае создается опасность неоднознач­ного употребления термина “закон”, ведущая лишь к путанице понятий и к различным перекосам в мышлении.

Одной из причин использования в марксистской философии понятия “закон” применительно к некоторым ее основным поло­жениям служит как раз вольное или невольное проведение анало­гии между философией и наукой.

* * *

Говоря о том, что философия ничего не познает, я имел в ви­ду, что “экологическая ниша ” философии как особого типа куль­туры — не познание, а мышление. Целью философствования яв­ляется не постижение истины, а мудрость. Ведь философствова­ние и есть мудрствование (в хорошем смысле этого слова). Толь­ко наука “имеет право” заниматься познанием. Это ее особен­ность, ее “хлеб”. Могут сказать: а как же быть с выражениями “философское знание”, “философская наука” и т. п.? На это отве­чу: слова “знание” и “наука” применительно к философии упот­ребляются в ином смысле, нежели когда говорят о науке как типе культуры и о познании как отрасли человеческой деятельности. Ведь и в богословии нередко употребляют выражения “богослов­ское знание”, “богословская наука”. Но ведь никто не считает “богословское знание” научным знанием, а “богословскую нау­ку” действительно наукой подобно физике, биологии, социоло­гии.

Когда говорят о философском знании, то имеют в виду не то знание, которое приобретается в процессе научного познания. Философское знание и научное знание — различные “вещи”. На­учное знание — результат познания объективного мира, мира как объекта познания. Философское знание — результат внутрифи- лософских потоков информации, идущих от одного философа к другому. Если я прочитал сочинения Платона и понял их, то по­лучил знание об учении Платона, о его идеях, взглядах и т. п. Сумма философских знаний — это прежде всего знание основ­ных философских учений-идей прошлого и настоящего. Фило­софское знание похоже на научное знание в том смысле, что оно, как и научное знание, более или менее адекватно, соответственно отображает предмет, в нашем случае — учение, идеи, мысли дру­гого философа (других философов). Философски образованный человек — это человек, который более или менее адекватно вос­принял и усвоил основные идеи философов прошлого и настоя - щего. Философское образование является основой философской учености и философского профессионализма. Слова “ученость” и “ученый” применительно к философу означают лишь то, человек основательно учился философии. Почти то же можно сказать о словах “научность” и “наука”. Применительно к философии эти слова означают научение философии. Кроме того, слово “наука” в сочетании с прилагательным “философская” (философская наука) означает тот или иной раздел философии, выделившийся в отно­сительно самостоятельную философскую дисциплину, в отрасль философского знания. Философскими науками называют этику, эстетику, логику...

* * *

В последние годы дает о себе знать другая крайность: анти­сциентизм-иррационализм. Это определенно реакция на предше­ствующие десятилетия философского сциентизма-рационализма. Раскрепощенные философы вдруг заговорили как богословы, мистики, ясновидцы, пророки...

Ни сциентизм, ни антисциентизм не делают философа фило­софом. Мы, философы, должны научиться говорить своим голо­сом — без наукообразности и сциентизма, с одной стороны, и без религиозно-мистической, пророческой риторики-аффектации, с другой.

3.