Коммуникативная функция

смеха формируется на достаточно ранних этапах развития общества. Первоначально смех служил сиг­налом для всего племени, указывающим на отсутствие опаснос­ти; в сущности, в этом качестве он применяется и сейчас в различных архаичных обществах; нечто похожее можно заметить и в протосмехе человекообразных обезьян.

¹ См.: Piddington R. The Psychology of Laughter. N. Y., 1963. P. 70 — 71.

² Ibid. Р. 72.

96

вой праздника, который позже стал приобретать ритуализированные формы.

Праздник — это прежде всего состояние, при котором общение превалирует над производственной деятельностью. Праздничный об­ряд предполагает полную свободу и многообразие общения, обуслов­ленные социальным равенством и снятием табу. Во время праздника развивается язык: всеобщность деятельности унифицирует лексику и облегчает взаимопонимание; кроме того, речь обогащается новыми словами, имеющими абстрактное значение, не вытекающее непосред­ственно из конкретной практической деятельности; санкционируемое смехом снятие табу способствует экспериментам с языком и появле­нию новых грамматических и поэтических форм. В целом развитие языка так же, как и развитие форм общения, способствует продуктив­ности социальной коммуникации и оптимизирует передачу накоплен­ного опыта и знаний.

Праздничная коммуникация, выраженная в первую очередь коллективным «сосмеянием», таким образом, приобретает достаточно важную роль: она способствует достижению социальной общно­сти. С этой точки зрения смех является сигналом сплоченности груп­пы; именно поэтому невозможно переоценить роль группового смеха, особенно в экстремальных ситуациях, когда возможный конф­ликт, грозящий расколом, снимается магией ритуального смеха или просто удачной шуткой. С этим свойством напрямую связана обще­признанная продуктивность юмора в налаживании контактов между малознакомыми людьми, а также между личностью и группой: нали­чие чувства юмора и умение смеяться вместе со всеми, тем более над своими ошибками — одно из важных условий вхождения в большинство социальных групп.

В этих и многих других случаях можно говорить об интегратив-ной подфункции, включенной в общую сферу коммуникации. При этом смех можно определить как явление, указывающим на наличие взаимопонимания между членами общества. В свою очередь формы, которые вызывают смех — от острот до карнавальной жизни, входят в арсенал социокультурных механизмов, способствующих появлению взаимопонимания. Особенно показателен в этом отношении архаи­ческий обрядовый смех, который никогда не бывает индивидуализи­рованным или привязанным к конкретному объекту. Смеются все и, так как смех — основа праздничного мироощущения, смеются над самим образом мира, созданным мифологией. Объединение смеющих­ся основано как на известной заразительности смеха, так и на принципе обрядового равенства, который разрушает любые иерархи­ческие социальные структуры и барьеры между людьми. Исчезают ограничения по старшинству, силе, умениям — в смехе коллектив выступает как единый субъект и каждый индивидуум «заряжается» и проникается чувством тотальной целостности. На этом же принципе «смехового единения» основывается позднейшее применение юмора

97

как средства консолидации и самоидентификации социальных групп — наций (национальный юмор), профессиональных коллекти­вов (профессиональный юмор) и т. д.

С интегративной подфункцией тесно связана подфункция диффе­ренциации. Профессиональный, этнический и другие виды юмора не только объединяют группы людей, связанных общими интересами, но и служат средством разграничения групп. Так, специфический китай­ский или японский юмор не всегда будет понятен европейцу; компью­терный юмор не будет интересен крестьянину и т. д. Известно, что некоторые шутки принципиально непереводимы с одного социокуль­турного кода на другой, поскольку они предполагают «предпонима-ние», целостное осознание традиций, обычаев, ценностей той или иной общности. Более того, даже глубокие знания норм и тонкостей, вовле­ченных в смысловую сферу смешного, не обязательно отразятся в сме­хе: необходима также эмоциональная вовлеченность в группу и инте­рес к предмету юмора. «Вам, вероятно, случалось, — пишет Анри Берг­сон, — сидя в вагоне или за общим столом, слушать, как путешествен­ники рассказывают друг другу истории для них комичные, так как они смеются от всей души. Вы смеялись бы, как и они, если бы принад­лежали к их компании. Но, не принадлежа к ней, вы не имели никако­го желания смеяться»¹ .

Таким образом, смех не только объединяет членов группы, но и служит средством отделения одной группы от другой. При этом под­функции дифференциации и интеграции не противоречат друг другу: отграничение данной группы от других подчеркивает ее специфику, способствует более четкой самоидентификации ее членов, а следова­тельно, их сплочению. Как правило, интеграция является первичной и основной целью коммуникации, в то время как дифференциация — вторичной и подчиненной. Так, национальный юмор показывает, что осмеиваемые этнические группы — поляки в США, шотландцы в Анг­лии, бельгийцы во Франции и другие — выступают для смеющегося скорее абстракциями, чем реальными людьми. Смех над героями эт­нических анекдотов большей частью не отражается негативно на от­ношениях с конкретными представителями традиционно осмеивае­мой нации — редкие исключения скорее подтверждают данное прави­ло. Таким образом, сплочение группы или общества в целом есть ос­новная цель коммуникативной функции смеха.