Фундаментализм

B истории научного знания модель «единого корня»» нашла наиболее широкое распространение. Смысл данной модели, се назначении, эвристические возможности откры­ваются при рассмотрении фундаментализма.

Важную черту фундаментализма как модели познава­тельной деятельности составляет строго очерченный, жест­ко зафиксированный характер исходного базисного знания. Согласно Л.Витгенштейну, исходное базисное знание зада- егся совокупностью элементарных, «атомарных» утвержде­ний; круг этого содержания очерчивает все, что можетбыть осмысленно высказано; любое осмысленное утверждение, выражающее реальную информацию о мире, должно в прин­ципе представлять собой какую-то комбинацию «атомар­ных», или элементарных, утверждений; истинность илилож- ность последних привносится в систему идеального языка и определяется внелогическим путем¹⁴⁶. Фундаменталистс­кий строй мысли достаточно жестко задает объем содержа­ния знания, формирует представление об онтологии, о су­ществовании объектов определенного типа. Исходным здесь является представление о базовом знании как стандарте, определяющем строй и направление познавательной дея­тельности. Нормативностьбазового знания можетбытьис- следована в самых разных аспектах (истинности, ценности и т.п.), среди которых важное место занимает рассмотрение базисного знания как основания систематизации знания. Данная трактовка вытекает из представлений об исходном фундаменте и уходит корнями к идеям «семян-начал», «пра- материи», «первофундамента» и т.д.

Этот господствовавший в тсчснис ряда веков элемсн- таристский образ науки базируется на постулате о дедуии- руемости, об инвариантности исходной элементарной суш- ности в различных теоретических системах. Ha историчес­кую изменчивость форм элементаризма в зависимости от смены лидирующей теории неоднократно указывалось в литературе¹⁴⁷. Существенно, что фундаментализм выража­ет способность теории к ассимиляции знания, к охвату еди­ной теорией разнообразного эмпирического содержания. Достигаемый при этом эффектсистематизации выступает в качестве синонима его теоретичности.

Согласно такой стратегии явление считается обосно­ванным, если оно поставлено в связьс законом или каким- то другим объясненным явлением. B результате бывают за­фиксированы одни и те же черты, подчеркнута одна и та же сущность. Последнее означаег известное единство много­образия, их тождество no какому-то признаку. Вопросы о том, схватывается ли при этом глубинно-имманентное со­держание, достигается ли окончательное объяснение, как бы отодвигаются в тень. Более важным оказывается то, что «ис­ходная схема» становится эталоном, который задает и тем самым предопределяет строй и направление обоснования.

Отсюла истолкование процесса познания какформаль- ного конструирования всоответствии с принятым образцом, как подведение исходного многообразия под общий «зна­менатель». Цель познания сводится в таком случае к усвое­нию, схватыванию базовых структур, понимается как выве­дение или сведение знания к исходным самодостоверным положениям. Данный способ видения основан надедуктив- но-номологическом объяснении и предполагает, что связь между посылками и заключением носит причинно-след­ственный характер. Поскольку общее утверждение, входя­щее в эксплананс, составляет, как правило, закон природы, то связь между явлениями приобретает необходимый, жес­ткий характер.

Такое понимание целей и задач познания, зародившее­ся в философии античности, оказывало и до сих пор оказы­вает воздействие на формирование способов и средств ас­симиляции научного знания.

Весьма важно вытекаюшее изтакой посылки следствие: познавательная леятельноегь считается эффективной толь­ко при условии использования фундаменталистской моде­ли организации и систематизации знания. Мысли такого плана высказывали такие вилмые ученые, как М.Планк. М.Лауэ, О.Бауэр и яр. Из той же самой посылки родилось убеждение об универсальных возможностях логики в мето­дологии науки, о чем еще в 30-е годы писал А.Тарский: «Со­временная математическая логика сгремится создать еди­ный аппарат понятий, который мог бы служить обіцим ба­зисом для всего человеческого знания»¹⁴⁸.

Фундаменталистский идеал приводил к успеху втече- ииедлитсльного времени в истории науки. Этообстоятель- ство позволило придать ему всеобщий и универсальный ха­рактер и соответственно распространять на любые новые области науки и практики. Слелует признать, что и поныне идеи фундаментализма составляют одну из ведущих пред­посылок познания. Выражением гакогостроя мысли может послужить высказывание С.Вайнберга ио поводу задач фи­зики. Последние, по его мнению, состоят в том, чтобы вы­работать простой взглял на явления природы, объяснить огромное число сложных процессов с единой точки зрения на основе нескольких простых принципов¹⁴⁹. Современный взгляд имеет, как мы видим, историческое родство с пред­шествующими идеями, в частности с идеями М.Планка. Bo многих своих работах ученый обосновывал мысльовозмож- носіи выведения физики из «единой формулы», O том, ¹ITO поиски абсолюта являются наивысшей целью научной дея­тельности¹⁵⁰.

Возможность объяснения множества явлений C помо­щью базисного знания покоится на абстракции отождеств­ления. Это такой способ ассимиляции фактов, при котором элементы множества принимаются не как полностью само­стоятельные сущности, а как конкретные представители абстрактного элемента. Эти абстрактные элементы «конст­руируются» исследователем путем обобщения свойств кон­кретных, наблюдаемых элементов. Применениеабстракции отождествления разбивает множество элементов на классы эквивалентности. Члены каждого класса суть элементы, отождествленные друг с другом. Каждому классу сопостав­ляется абстрактный элемент, вбирающий все то общее, что свойственно всем членам данного класса эквивалентности. Уравнивание, отождествление элементовдают возможность использовать одни и те же понятия и уравнения для анализа объектов разных классов, т. e. реализуют ту особенность ба­зовой теории, которая связана с ее общностью.

Основательно проработанная в физике фундаментали­стская модель стала служить программой в биологии, пси­хологии, педагогике и в других областях, т.е. выступила в определенном смысле идеалом научного объяснения. Хотя новые научные данные и позволили выявить некоторые трудности и противоречия фундаментализма, тем не менее правомерность самой этой идеи не была поставлена под со­мнение. Ee глубинный смысл выражен в поисках способов и средств организации знания, ведущих к систематизации и минимизации. Требование представить научное знание в обобщенной форме тесно связано с самой сущностью ра­ционалистически ориентированной науки, стремящейся объяснить многообразие явления из минимального коли­чества принципов и абстракций. Развитие специально-на­учных теорий в самых различных областях современного научного знания демонстрирует значение исторически и методологически отработанных идей фундаментализма.

Путь к эйдосу

Способы анализа эйдетической модели организации знания не похожи на приемы, используемые при определе­нии фундаменталистской стратегии. Неявные смыслы, ха­рактеризующие сократовскую модель генерализации, мы попытаемся далее реконструировать посредством таких кон­цептов, как идеал, образ, метафора, образ науки; существен­ным здесь оказывается анализ стратегии движения к еди­ному смысловому пространству, где в центре внимания ока- жутсядуализм,дополнительность, мозаичностьидр. Bo всех названных понятиях и познавательных стратегиях велика доля «человеческого фактора», той размытости и неопреде­ленности, внелогичности и т.п., которые составляют неотъемлемые характеристики не-словесности.

Модель-альтернатива связана с именем Сократа. Пы­таясь понять, чем же обеспечивается индивидуация, кото­рая так важнадля понимания идеи о «причастности к эйдо­су», обращают внимание на возможности разных путей про­движения к эйдосу-Идсалу. И обеспечивается это тем, что каждый субъект продвигается к идеалу своим путем, ориен­тируясь на нечто эйдетически-желанное, такое, что близко его уму и сердцу.

Заметим, что, говоря о разных способах восхождения к эйдосу, мы до сих пор подчеркивали возможности субъекта. Ho есть еще и внутренние истоки разнообразия, идущие от самого эйдоса-Идеала — от неограниченного внутреннего разнообразия, целого спектра его ценностно-познаватель­ных установок и тем самым смысловой открытости. Други­ми словами, идея причастности к эйдосу является альтер­нативой формальному единству; в последнем в рангдосто- инства возводится «правило», неукоснительное следование закону. Смысл эйдоса, напротив, нестрог, логически нео­днозначен, носит расплывчатый характер. По своей конст­рукции и по выполняемой роли эйдос сходен с идеалом. Нужно признать, что образ идеала позволит артикулировать

особенности эйдоса как ценностно-познавательной уста­новки, в рамках которой отказываются от жестких и одно­значных критериев.

B обыденном сознании с идеалом связывают представ­ление о стремлении к чему-то такому, что еще не достигну­то, но необходимо для развития и счастья человека. Суще­ствуют также и ложные идеалы, под которыми понимают вынужденные и иррациональные цели,достижение которых может иметь субъективную привлекательность, но не соот­ветствуют правде жизни. Существует также особый класс трансцендентальных идей, в состав которых входит идеал. Внутреннюю осмысленность, основательность нашим пред­ставлениям придают, согласно Канту, предельные познава­тельные способности, связанные с трансцендентным. Су­щественно, что у трансцендентных идей разума нет корре­лятов в действительности. B них есть свет, HO нет целесообразности, нет расчета, которые присущи конкрет­но-практической илее. Кант выступает против онтологиза- ции идей разума, против возможности прямого «укорене­ния» идеала в практике жизни. Эта мысль принципиальна для последующего изложения.

Трансцендентные идси «производят только видимость, но непреодолимую видимость, против которой врядли мож­но устоять, даже прибегая к самой острой критике»¹⁵¹. Нечто мыслится так, как если бы оно существовало на самом деле. Вот эта-то фиктивная конструкция и создает «необходимую максиму разума». Идеальные порождения разума, согласно Канту, имеют не конститутивное, а регулятивное примене­ние. Это значит, что в них не раскрываются характеристики сущего самого по себе. Трансцендентальные идеи придают деятельности разума необходимый мотив и конечные ориен­тиры. Полагая такие идеалы, «разум занимается только са­мим собой и не может иметь никакого иного занятия»¹⁵².

Идеал задает направление мысли, служит ориентиром, ноего нельзя наделять каким-тотехническим, прагматичес- ки-орудийным значением.Другими словами, регулятивный

смысл идеала нельзя трактовать как продвижение к конк­ретной цели. Идеальная цель, по Канту, представляетсобой усмотрение идеальных сущностей мира, человеческихцен- ностей, и пребывает она как бы за границами пространства и времени. B своем функциональном проявлении идеалоб- наруживает себя в том, чтобы наделять значением и смыс­лом научно-практическую деятельность субъекта. Именно в такой форме идеал соучаствует в детерминации опыта. B любой сфере своей деятельности человек руководствуется высшими ценностями. Идеал какбы проникаетвтканьдей- ствий и поступков. Поясняя эту мысль, Кантговоритотом, что идеалы обладают практической силой (как регулятив­ные принципы) и лежат в основе возможности совершен­ства определенных поступков¹⁵³. Существенна смысловая многозначность идеала, его открытость и незавершенность значений. Привнесение новых смысловых аспектов проис­ходит при сохранении идейного ядра в целокупности; иде­ал переосмысливается, но не можетбыть подвергнуттранс- формации, тем более радикальной. Такое качество обеспе­чивает идеалу статус трансвременной человеческой ценности, принадлежность к миру вечных идей. K числу нетленных идеалов относятся в первую очередь Истина, Добро, Красота. .

Заметим,чго в принципе «причастности», как, впрочем, и в принципе «единого корня», формулируются цели науч­ного познания и деятельности — быть сходным с эйдосом- идеалом. Алюбое сходство всегда достигается в пределах идентичного смыслового пространства. Для понимания природы идентичности «мира» эйдоса обратимся далее к такой теоретико-познавательной конструкции, как образ. Очень важно обратить внимание на особенность данного средства познания, позволяющего подойти к скрытым эи- детическим механизмам не с помощью доказательств, а из посылок, постигаемых индуктивно.

K категории мысленного образа принято относитьсмут- HOC субъективное воспроизведение ощущения или воспри­ятия при отсутствии адекватного сенсорного воздействия.

B болрствуюшем сознании образ представлен в виде состав­ной части мысленного акта.

Сушеспзенно, что в образе отображен даже не сам объект, а скорее то впечатление, которое сложилось при вза­имодействии с ним. Отсутствующие детали и признаки по­являются в образе в результате достраивания, конструиро­вания. Если это художественный образ, то коррективы в трактовку образа вноситавтор проекта, используя при этом, к примеру, свой внутренний опыт. Причем само «достраи­вание», как правило, протекает не вербально, остается экс­плицитно не выраженным, а скорее ограничивается лишь «узнаванием». Существенно, чтоопорой образно-словесно- гоописания служат не жесткие визуальные признаки, а ка­кие-то периферийные признаки воспринимаемого предме­та. Образ состоит из таких элементов-признаков, которые не поддаются словеснол-понятийной артикуляции, но, ско­рее, выражаются с помощью непосредственных пережива­ний, чувств. По словам Е.Ю.Артемьевой, в образе субъект имеет лело с интермодальным динамическим образовани­ем, причем не отдельным свойством, а пучком свойств, по­лем объекта¹". Вмссте с тем нельзя видеть в образе лишь внешнююсторону - наглядность. Образы, оставаясь нагляд­ными но форме, могутбыть носителями любого рациональ­ного содержания.

Образ принадлежит к числу универсальных способов представлении знания. Во-первых, объем содержания образа - практически безграничен. Человек создает образы любо­го масштаба - от образа частиц до образа мира. Есть обра­зы, которые можно обозначить одним словом. Ho есть и та­кие образы, для описания которых требуются целые произ­ведения. Вообшс образ имеет дело преимущественно не с отдельным фактом или событием, а с некоторой объектив­ной или произвольно создаваемой объектом системой фак­тов и событий. Интеграция знаний - важнейшая функция образа. Она обеспечивается вторым cro свойством симуль- тянтностью, то есть одновременным присутствием B нем вссго его содержания. Когда же мысль для нас привычна, мы мыслимсвернутымиобразами. B редуцированном мыиь іенин образ можетсворачнваться и разворачиваться. Вобы- ленном мышлении мы не нуждаемся в развернутом образе, т.к. свернутые образы, или сгустки, оказываются достаточ­ными для различения одной веши от другой, лишьвдоказа- гельстве нужен развернутый образ.

Как и в любом другом психическом явлении, в образе принято различать форму и содержание. Сушествуютобра- зы рациональные по форме и чувственные по содержанию. По форме образ всегда является чувственным, а по содер­жанию он может быть как чувственным, так и рациональ­ным. B этом образ ничем не отличается от знака, чувствен­ная форма которого является лишь носителем некого мыс­лимого содержания. По смысловому наполнению образы могутбытьсамыми разными: образы памяти, воображения, зрительной, слуховой или любой другой сенсорной модаль­ности; образы могутбыть и чисто вербальными. Образы од­ного типа восприятия могут сопровождаться образами дру­гих ссисорных модальностей, к примеру «цветной слух», который называют«синестезией». Примерамиобразасчув- ственным содержанием могут служить образы восприятия предметов внешнего мира, представления этих предметов, галлюцинации, фантомы. Примеры образа с рациональным содержанием - это модель атома, графическое изображение математической функции, модель процесса переработки ин­формации у человека и т.п. Художественные образы могут состоять из слова, из сочетания слов, из абзаца, главы лите­ратурного произведения¹⁵-. Сточки зрения Н.В.Павлович, понять образ — значит узнать парадигму. «Чем больше об­разов — членов парадигмы — будет найдено, тем точнее уда­стся определить их инвариант»¹⁵⁶.

124

Между гем образы не всегда поддаются прямой расшиф- оовке, поскольку могут помещаться надругом, не интерпре­тируемом уровне. Итак, литературные образы могут быть многозначными, непрозрачными в своей глубине. Размы­тость, к примеру, образов Н.С.Лескова связывают с отказом писателя от прямого соотнесения образа с конкретными жизненными реалиями. Будучи во много ассоциативным, такой образ хранит в себе и символичность, и возможность многообразия смысловых проекций. A развитие ряда смыс­ловых параллелей и их объединение между собой обеспечи­вало, с одной стороны, углубление смысловой перспекти­вы повествования, а с другой, придавало последнему и из­вестную размытость¹⁵⁷.

А.Ф.Лосев — последний представительрелигиозно-фи-

w і sk

лософского движения первой половины нашего века¹³" - попытался создать образ музыки. Музыка сама по себе яв­ляется образным воплощением. Выразитьодин образ через другой образ - еще бодее трудная задача, оказавшаяся под силу такому мыслителю. А.Ф.Лосев сумел нащупать связь языка музыки «со смысловыми артериями мира». Музыка, по сго словам, это «образ мира, взятый в аспекте ее чистой проиессуальности, видение мировых судеб в их трепетном, интимном протекании. B музыке мы припадаем ухом к ка­кой-то основной смысловой артерии мира и слышим его тайный и нервный пульс... B ней мы слышим тайную пуль­сацию мира, сокровенный шум и шепот его бытия, изна­чальную глубинную жизнь, определяющую всю его вне­шнюю, солнечную образность. Что музыка есть чистая ир­рациональность и несказанность, это ясно»¹⁵⁹.

Мысльо«несказанности» музыки получаетдальнейшее уточнение, когда А.Ф.Лосев рассуждает об отсутствии кор­реляции: музыка не изображает ни вещей, ни быта, ни ин­дивидуальных моментовсостояния психики. Исходной по­сылкой, раскрывающей смысл музыки, служит для фило­софа «образ стремящегося бытия». При размышлении над истоком этого образа А.Ф.Лосев полагает, что музыка дол­жна бытьсоотнесенас глубинами внутрибожественной _жѵи. ни. соединена с Абсолютом, мѵзыка есть «субъективно-бо- жественнос самоошушенис. образ того, как Абсолют ощу- U_{iaci са}м себя». Способность понять иенности мира иоиіиі- лась у западноевропейского человека, продолжает

А.Ф.Лосев, после того, как он стад мыслить себя соизмери­мым с божеством. Познавая же божественные глубины, че­ловек стад их переводить на язык своих чувств. Появление музыки Баха. Гайлна, Моішрта, Бетховена, Вагнераознача- 01. ЧТО «впервые B истории человек CTiL'l абсолютизировать своіі ограниченный человеческий субъект и переносить на нею все иенности объективного мира. Он поглотил всебе всс бытие, обобрал всю объективность, превратил мирозла- ние в пустой темный мертвый механизм, п заиграла небы- BiLioii глубиной, небывалыми красками субъективная жизнь, глубины человеческого субъекта»¹⁶".

Следует обратить внимание на трансформацию пред­ставлений об обра зе, свя занную с утверждением феномено­логической парадигмы. Лингвисты различных ориентаций - от Гумбольдта и Вейсгсрбера, неогумбольдтианцевдоУор- фа и Сепира — полагают, что в образе запечатлен не объек­тивно существующий предмет. Говоря об образе, в этом слу­чае имеют в виду некий «промежуточный мир», который складывается из значений языка и который стоит между сознанием человека и объективным миром. Феноменоло­гический взгляд предполагает наличие «феноменов предме­та» и их значений для сознания; сам мир оказывается сово­купностью таких «феноменов предметов», и «жизненный мир» является вссголишь мнением о мире.

Итак, образ - это сосгавная часть мысленного акта, содержанием которого является смутное субъективное впе­чатление, оставленное ог предмета. Чтобы понять истоки «смутности», «размытости» - столь важные для дальнейше­го анализа парадигмы не-словссности — целесообразно присмотреться к образу в контексте мегафоры.