Двуречье.

Поселившиеся в 4 тысячелетии до н. э. в уже за­селённой долине между Тигром и Евфратом шумеры не только начали строить из высушенных на солнце глиняных кирпичей го­рода, но и придумывать мифы. С начала третьего тысячелетия их начали записывать.

В каждом городе-государстве почитались свои божества и герои. Около 26 в. до н. э. выделились 6 верховных богов ранне­шумерского пантеона: владыка воздуха, царь богов и людей Эн- лиль, неба, грома, бури - Ан (аккадский Адад), луны - Нанна, солнца - Уту, подземных пресных вод и океанских - Энки, боги­ня войны и плотской любви - Инанна. Обожествлён был после смерти и правитель г. Урука Гильгамеш. Во втором тысячелетии до н. э. его считали судьёй в загробном мире, защитником людей от демонов. Вавилонский же Гильгамеш был рождён будто бы девой, запёртой отцом в башне.

В мифе «Гильгамеш, Энкиду и подземный мир» говорится, что некие события происходили тогда, когда Ан забрал себе небо, а Энлиль - землю при их отделении. В мифе о мотыге и топоре та­кие усилия приписываются Энлилю. Один миф посвящён перво­зданному раю на острове Тильмун.

Первочеловека вылепили якобы из глины, замешанной на крови, Энки и Нинмах при помощи матери Наммы, давшей жизнь всем богам. Сделали они это для того, чтобы люди трудились на богов, обрабатывали землю, пасли скот, собирали плоды, прино­сили жертвы. По этому случаю они устроили пир. Захмелевшие Энки и Нинмах начали снова лепить людей, но у них получились лишь уроды: женщина, неспособная рожать, существо, лишённое пола, и т. д.

Некоторые думали, что люди росли под землей, как трава. Энлиль проделал мотыгой дыру и они вышли оттуда.

Образ Гильгамеша ярко представлен в аккадском эпосе «О всё видавшем» (12 песнях-таблицах). По просьбе богов, обеспо­коенных жалобами жителей Урука на их своенравного, могучего и буйного царя, отбивавшего женщин, богиня Аруру создала ди­кого Энкиду, который должен противостоять Гильгамешу и побе­дить его. Они встретились и затеяли поединок. Но никто не побе­ждал, что сделало их друзьями. Вдвоём они совершили много подвигов. Разгневанная богиня умерщвила Энкиду. Потрясённый этим Гильгамеш бежит в пустыню, тоскует и впервые ощутил, что и сам он смертен. Он отправился на поиски своего предка, кото­рому боги подарили бессмертие, прошёл подземным путём гряду гор, посетил чудесный сад и переправился через воды смерти на остров, нашёл того, кого искал, уговорил его открыть тайну цвет­ка (травы) вечной молодости, лежавшего на дне моря. Гильгамеш с трудом его достал, размечтался оживить Энкиду, подарить его и жителям Урука, но не успел им воспользоваться - пока купался цветок утащила змея и сразу же, сбросив кожу, помолодела. Он же вернулся домой с пустыми руками. Утешение он нашел в лю­бовании стеной, сооружённой вокруг города. Лейтмотив поэмы таков: человек не может достичь участи несговорившихся богов, его попытки заполучить бессмертие тщетны. Подчёркнута мысль, что доступной является лишь память о славных делах.

Набожный и мудрый правитель г. Шуруппака Зиусудра (шу­мер) узнал от Энки (покровителя людей) о предстоящем потопе как наказании за плохое поведение. По его совету он построил ковчег и в нём пережил потоп, длившийся 7 дней и 7 ночей. Как «спасителя семени человечества», Зиусудру наделили «вечным дыханием». Он поселился вместе с женой на острове блаженных Тильмун.

Похожий миф известен в старовавилонской версии (середи­на 2 тысячелетия до н. э.) и поздневавилонской (1 тысячелетие до н. э.). Суть его состоит в том, что после создания людей богиней- матерью Мами Энлиль, возмущённый их суетностью и шумливо­стью, мешавшей спать, решил их уничтожить. Он стал посылать на людей всякие бедствия. Но при поддержке Эйи (Энки) они справлялись с ними и множились. Тогда Энлиль послал им анало­гичный потоп. Человечество погибло. Спасся только Атрахасис, соорудивший по совету Эйи большую ладью. На неё он погрузил свою семью, ремесленников, зерно, имущество, а также всех (?) животных, «кто ест траву». За это ему подарили вечную жизнь.

С возвышением Вавилона всё большая роль придавалась бо­гу этого города Мардуку. В поэме «Когда вверху» (начало 10 в. до н. э.) он изображён как творец мира, как прямой и законный на­следник шумерских богов, но в этом случае он не мог выступать в качестве демиурга. В ашшурской версии этой поэмы (конец 2 ты­сячелетия до н. э.) Мардука заменил Ашшур. Историческая после­довательность тут явно отсутствовала.

Предполагалось, что небо, как здание, покоится на основа­нии, прикреплённом к небесному океану колышками и защищён­ном от воды крепостным валом.