Преступность в России после 1917 г.

Понятно, что сведения за первые годы советской власти неполны и отрывочны (по отдельным губерниям). Так, в 1920 г. по 46 губерниям в народные суды (без трибуналов) поступило 1248862 уголовных дела, по ним было выявлено 881933 обвиняемых, из коих осуждено 582571 человек.

Важно и другое - для сохранившихся любителей советского «порядка»: «С первых лет Октября появилась реальная опасность сращивания интересов преступности и правоохранительных органов на базе тотального расхищения формально обобществленной экономики»^[154]. Только в 1920 г. по 79 губерниям сотрудниками милиции было совершено не менее 8 тыс. различных преступлений. Неслучайно уже 30 ноября 1922 г. ЦК РКП(б) издает циркуляр «О борьбе со взяточничеством».

В те же годы быстро растет и профессиональная преступность, закладывается фундамент организованной преступности (в 20-е гг. в виде банд, с начала 30-х гг. формируется сообщество «воров в законе»). «Группа профессиональных преступников увеличивается более, чем какая-либо другая категория, преступность становится уделом более или менее стойкой группы деклассированных элементов»^[155].

Статистические данные о преступности в сталинский период никогда не публиковались. Лишь в последние годы мы получили возможность ориентировочно судить о «контрреволюционных преступлениях» и репрессиях органов НКВД и уголовной юстиции по отношению к «врагам народа». Однако даже после «открытия архивов» сведения о количестве репрессированных противоречивы и неточны. По некоторым, заведомо неполным данным, с 1918 по 1958 г. были осуждены за «контрреволюционные» («государственные») преступления 3785052 человека, в том числе к высшей мере наказания (расстрелу) приговорены 826933 человека (не считая осужденных к иезуитским «10 годам лишения свободы без права переписки», что фактически означало - расстрел, и 16009 человек - «разницы» между различными отчетами ВЧК-ОГПУ-НКВД- МГБ-КГБ)^[156]. Только за страшные 1937-1938 г. были осуждены как «враги народа» (и члены их семей) 1344923 человека, из них 681692 - к расстрелу. Кроме того, значительное число лиц было уничтожено «без суда и следствия» (они, конечно же, не попали в статистические сведения). Наконец, огромное количество людей были высланы «в административном порядке» и погибли в нечеловеческих условиях мест поселения.

При переписи населения 1937 г. «не хватило» 18 млн. человек. Разумеется, организаторы переписи пополнили список расстрелянных^[158]. По данным А. Антонова-Овсеенко, только с января 1935 г. по июнь 1941 г. было репрессировано свыше 19 млн. человек, из них в первый же год после ареста погибло (казнено, умерло, в том числе под пытками) около 7 млн. человек. По мнению А.И. Солженицына, с 1917 по 1959 г. жертвами государственного терроризма стали 66,7 млн. человек. Близкая к этому цифра - 61,9 млн. человек (с 1917 по 1987 г.) названа в книге Н. Крессела^[159]. Во всяком случае, в СССР были уничтожены десятки миллионов невинных жертв, что фактически означает геноцид правящей верхушки против своего народа.

Значительно более полные, сопоставимые и интересные для нас, современников, сведения о зарегистрированной преступности в России имеются с 1961 г. Некоторые из них представлены в таблице 3.4. На основании этих данных, тоже далеко не полных, можно сделать ряд выводов.

Во-первых, явно выражено постепенное повышение объема и уровня преступности после Второй Мировой войны, что вполне отвечает общемировым тенденциям эпохи модерна.

Во-вторых, отмечается снижение объема и уровня преступности в периоды хрущевской «оттепели» (1963-1965 гг.) и горбачевской «перестройки» (1986-1988 гг.). То, что это не случайность, подтверждается позитивной динамикой в те же годы других социальных показателей (снижение уровня самоубийств, смертности, рост рождаемости и т.п.). Очевидно прогрессивные реформы, направленные более (М. Горбачев) или менее (Н. Хрущев) на демократизацию общества, либерализацию экономики, приоткрывающие форточку или окно гласности, вселяют в людей надежду и свидетельствуют об их действительных чаяниях лучше, чем цены на колбасу и водку.

В-третьих, наблюдается резкий всплеск зарегистрированной преступности в 1989-1994 гг. (абсолютное количество преступлений и уровень по отношению к 1988 г. увеличились в 2,3 раза!). Это вполне объяснимо для периода бурных социальных, экономических, политических перемен при сохранении глубокого и всестороннего (тотального) кризиса в стране.

В-четвертых, социальный контроль над преступностью, деятельность системы уголовной юстиции все больше «не поспевают» за ростом зарегистрированной преступности. Об этом свидетельствует хотя бы то, что при росте числа преступлений с 1970г. по 2006 г. - в 5,6 раза, число выявленных лиц возросло всего в 1,9 раза, а число осужденных с 1970 по 2005 г. - лишь в 1,6 раза. Если же учесть высокую, и с моей точки зрения, все возрастающую латентность преступности, то разрыв между темпами ее роста и роста активности правоохранительных органов увеличивается многократно.

Таблица 3.4. Зарегистрированная преступность, число выявленных лиц и осужденных в России (1961 - 2013)

Источник: «Преступность и правонарушения. Статистический сборник». Ежегодники М.: МВД РФ, МЮ РФ; «Состояние преступности в России». Ежегодники М.: МВД РФ.

В-пятых, отмечается снижение показателей зарегистрированной преступности в 1994-1997 гг. Возможно, что в 1994-1997 гг. наступила некоторая стабилизация в динамике преступности, вызванная, в частности, достижением «порога насыщения» в предшествующие годы. Вместе с тем, есть серьезные основания полагать, что с 1993-1994 гг. началось массовое противозаконное сокрытие преступлений от регистрации. О росте искусственной латентности уже говорилось выше. Большинство отечественных криминологов также констатируют массовое сокрытие преступлений, начавшееся в 1993-1994 гг. Так, Л. Волошина пишет: «Из приведенных выше фактов вытекает очень опасное социальное следствие: чем шире разрастается латентность, тем легче манипулировать преступностью в ведомственных интересах, так как выборочно работая... с резервом латентных преступлений, проще повысить или понизить показатели. Современная уголовная статистика не дает государству и обществу адекватного представления о положении дел»^[160]. О массовом сокрытии преступлений от регистрации («соцсоревновательном методе») подробно пишет В.В. Лунеев^[161]. Но даже сокрытие преступлений от учета не смогло надолго приостановить рост преступности.

Поэтому, в-шестых, в 1998-1999 гг. вновь отмечается рост преступности, так что в 1999 г. количество зарегистрированных преступлений впервые превысило 3 млн., а уровень впервые (после 20-х годов) превзошел 2 тыс. (на 100 тыс. жителей). Некоторое сокращение показателей преступности в 2000-2004 гг. вновь «компенсировалось» ростом в 2005-2006 гг.

И, наконец, в-седьмых, наблюдается устойчивое сокращение объема и уровня преступности с 2007 г., а по отдельным видам преступлений, как видно из следующей таблицы, с более раннего периода.

Как уже отмечалось, более точную картину дает динамика относительно менее латентных тяжких преступлений, таких как убийство, тяжкие телесные повреждения, разбойные нападения. Сведения о них представлены в таблице 3.5 и позволяют сделать ряд выводов.

Во-первых, наблюдался интенсивный рост тяжких преступлений в 1989-1994 гг. Так, по сравнению с 1987 г. (наименьшие показатели эпохи «перестройки») уровень умышленных убийств (с покушениями) к 1994 г. вырос в 3,5 раза, причинение тяжкого вреда здоровью - в 3,3 раза (при росте общей преступности за те же годы в 2,2 раза). Уровень грабежей за 1987-1993 гг. вырос в 5,9 раза, разбойных нападений - в 6,9 раза (при росте общей преступности за те же годы в 2,3 раза).

Во-вторых, после непродолжительного «затишья» 19951997 гг. возобновился рост тяжких преступлений в 1998-2005 гг.

В-третьих, сам уровень (на 100 тыс. населения) умышленных убийств (около 20 в 1993, 1996, 1997, 2006 гг. и свыше 20 в 1994-1995, 1998-2005 гг.) чрезвычайно высок по сравнению с мировыми и особенно - западноевропейскими данными (ср. с табл. 3.2). При этом, сведения милицейской статистики, приведенные выше, далеко не полны: в ней не учитываются преступления, квалифицированные по иным статьям УК, кроме «умышленные убийства» (ст. ст. 102, 103 УК РСФСР 1960 г., ст.105 УК РФ 1996 г.). Неудивительно, что по данным медицинской статистики (она же - официальная государственная статистика, передаваемая в международные организации - ООН, ВОЗ), уровень смертей от убийств значительно выше. Так, по данным медицинской статистики^[162], уровень смертей от убийств составил: в 1992 г. - 22,9 (по милицейской статистике уровень убийств - 15,5), в 1993 г. - 30,4 (по милицейской статистике - 19,6), в 1994 г. - 32,3 (вместо 21,8), в 2002 г. - 30,8 (вместо 22,4), в 2003 г. - 29,5 (вместо 22,1). Наконец, не учитывается количество убитых среди «пропавших без вести» и не обнаруженных, а эта цифра составляла во второй половине 90-х гг. свыше 25 тыс. человек ежегодно (конечно, не все они убиты, но, вероятно, значительная часть).

В-четвертых, ранее неоднократно упоминаемое снижение уровня преступности в наступившем XXI веке наблюдается по убийствам с 2002 г., по причинению тяжких телесных повреж-

дений - с 2006 г., по разбойным нападениям - с 2006 г., по грабежам - с 2007 г.

В-пятых, я бы отметил еще одно обстоятельство. Наряду с уровнем убийств, важным (и печальным) индикатором социального благополучия/неблагополучия служит уровень самоубийств. При этом объемы и уровни убийств (результат агрессии вовне) и самоубийств (агрессия против себя) находятся в определенных взаимосвязях^[163]. Предлагалось рассматривать сумму уровней убийств и самоубийств как интегральный индикатор уровня социальной патологии^[164]. Тогда, например, уровень социальной патологии увеличился в России с 1988 г. по 1995 г. с 34,1 (9,7+24,4) до 72,2 (30,8+41,4), т.е. более чем в

2,1 раза за 7 лет. За те же годы этот показатель уменьшился в Австрии с 25,6 (1,2+24,4) до 23,3 (1,0+22,3), в Дании с 26,8 (1,1+25,7) до 18,9 (1,2+17,7), в Канаде с 15,6 (2,1+13,5) до 15,0 (1,6+13,4), в Швеции с 20,3 (1,4+18,9) до 16,2 (0,9+15,3) и т.п. Мною был применен «индекс насилия» - частное от деления уровня убийств на уровень самоубийств в качестве одного из возможных показателей социального благополучия / неблагополучия, а также степени «цивилизованности / социальности», заимствуя терминологию А. Зиновьева^[165]. При этом я исходил из того, что, во-первых, убийство и самоубийство - два проявления агрессии. Во-вторых, оба эти явления социально обусловлены и имеют относительно низкую латентность. В-третьих, оба социальных феномена представляются наиболее экстремальными способами «разрешения» социальных и личностных конфликтов. В-четвертых, самоубийство служит более «цивилизованной» и достойной человека реакцией, нежели убийство. В результате оказалось возможным эмпирически (по многолетним данным, публикуемым Всемирной

Организацией Здравоохранения - ВОЗ^[166]) выделить, конечно же условно, четыре группы стран: с низким показателем соотношения уровней убийств и самоубийств (0,03-0,10) и, соответственно, высокой степенью «цивилизованности» при низкой «социальности» (Австрия, Венгрия, Дания, Норвегия, Франция, ФРГ, Швейцария, Япония и др.); со средним показателем рассматриваемого индекса (0,11-0,39) и средней «цивилизованностью/социальностью» (Болгария, Греция, Канада, Польша и др.); с высоким показателем этого индекса (0,40-0,99) - низкая «цивилизованность», высокая «социальность» (Аргентина, Россия, США, Уругвай и др.); с очень высоким, экстремальным значением индекса (>1). Последний случай означает наличие экстремальных социально-политических условий, включая состояние войны (Мексика, Пуэрто- Рико, Эквадор и др.). Динамика рассмотренного показателя в России представлена в таблице 3.6.

Приведенные в ней данные показывают, как Россия после 1988 г. перешла из группы стран со средним значением «индекса насилия» в группу стран с высоким показателем. Следует особенно отметить нарастание этого «индекса насилия» с 2000 г. В отдельных регионах, например, в Санкт-Петербурге, начиная с 1993 г. этот показатель превысил 1 (1985 г. - 0,32; 1990 г. - 0,45; 1992 г. - 0,81; 1993 г. - 1,15; 1994 г. - 1,25; 1995 г. - 1,14; 1998 г. - 1,11).

Рост уровней убийств и самоубийств в России, резкое увеличение интегрального показателя социальной патологии и «индекса насилия» свидетельствуют, очевидно, о глубоком социально-экономическом кризисе страны.

Данные о некоторых социально-демографических характеристиках лиц, совершивших преступления, представлены в таблице 3.7.

Эти самые общие сведения нуждаются в конкретизации по отдельным видам преступлений.

Доля женщин в целом сокращалась с 1987 г. (21,3%) до 1993 г. (11,2%) с последующим возрастанием до 17,8% в 2002 г. и

Источники: Демографические ежегодники России; Вопросы статистики,

2004, №2. С.33. *С 2004 г. - уровень убийств

вновь некоторым сокращением. Разумеется, вклад женщин в преступность неодинаков для различных преступлений. Так, за рассматриваемый период женщины совершили убийств - 9,9% (1990) - 13,4% (1995); причинение тяжкого вреда здоровью - 7,2% (1990) - 15,4% (2006); 4-9% хулиганских действий; 4-6% разбойных нападений; 6-8% грабежей; 9-13% краж; 3847% присвоений (растрат) вверенного имущества; 25-34%

Таблица 3.7. Социально-демографический состав выявленных лиц, совершивших преступления в 1987 - 2006 гг. в России, в % *С 1993 г. - наркотического и токсического возбуждения.

дачи или получения взятки; 7-17% преступлений, связанных с наркотиками.

По возрасту прослеживается отчетливая тенденция сокращения доли несовершеннолетних в общей массе лиц, выявленных как совершивших преступления, с 17,7% в 1989 г. до 10,2% в 2000 г. с последующим незначительным ростом и вновь сокращением (до 7% в 2009). Отмечаются пониженные темпы роста преступности несовершеннолетних по сравнению с темпами роста общей преступности. Если учесть, что та же тенденция просматривается по отдельным видам преступлений (по кражам доля несовершеннолетних в 1988 г. - 40,6%, в 2006г. - 17,8%, по грабежам соответственно 40,6 и 23,3%, по разбойным нападениям - 22,6 и 17,1% и т.п.), то можно сделать гипотетический вывод об относительно лучшей адаптации подростков к резко меняющимся условиям социального бытия. Другой вопрос - каковы способы адаптации? Известно, например, что подростки и молодежь составляют главный резерв и действующие кадры организованной преступности, которая благодаря очень высокой латентности не находит отражения в статистике. Кроме того, фиксируется повышение удельного веса несовершеннолетних в тяжких насильственных преступлениях: по убийствам с 3,4% в 1988 г. до 6,9% в 2005 г., по тяжким телесным повреждениям (причинение тяжкого вреда здоровья) за те же годы с 3,4 до 8,2%. Однако остается гипотетическим объяснение снижения уровня и удельного веса преступлений несовершеннолетних их «уходом» в Интернет.

По социальному составу наблюдается резкое сокращение доли рабочих (от 53,5 до 20,3%). Очевидно это, как и сведение на нет доли колхозников - работников сельского хозяйства (от

5,2 до 0,6%), объясняется размыванием и сокращением этих классов бывшего социалистического общества. Столь же объяснимо резкое увеличение удельного веса лиц, не имеющих постоянного источника доходов (от 11,8 до 59-60%) и набирающий темпы рост доли лиц, официально признанных безработными (учет ведется с 1993 г. и к 2005 г. их удельный вес вырос с 2,9 до 6,3%). Динамика фермеров и предпринимателей незначительна, без выраженных тенденций. Доля учащихся сокращается и в силу уменьшения их числа в популяции и по причинам, общим для подростков. Стабильно низка с тенденцией к сокращению доля служащих. Однако при этом следует делать поправку на очень высокую латентность должностной и коррупционной преступности.

Как всегда, во все времена и во всех странах, относительно устойчива доля рецидивной преступности. Это удивительное постоянство при всех изменениях уголовной юстиции послужило одним из доводов при обосновании «кризиса наказания». Подробнее об этом - в заключительной (IV) части нашей монографии.

В целом прослеживается тенденция роста «пьяной» преступности с 1987 г. до 1994 г. (от 28 до 41%) с последующим снижением до 19,5% в 2006 г. Особенно высок удельный вес убийств (71-78%), причинения тяжкого вреда здоровью (7480%), изнасилований (70-78%), хулиганства (72-75%), совершенных в состоянии алкогольного опьянения. Заметим, что до 1917 г. удельный вес «пьяной» преступности был значительно ниже (в среднем 11%, по данным М.Н. Гернета), равно как и в 20-е гг. ХХ столетия (6-15%).

Незначительна доля лиц, совершивших преступления в состоянии наркотического и токсического опьянения (0,2-0,9%) или же наркоманами (в среднем 0,2%). Только привычной толерантностью (терпимостью) к потребителям алкогольных напитков и официальной идеологией «войны с наркотиками» можно объяснить столь «несправедливое» отношение официоза и mass media к потребителям наркотиков (образ хищного преступника) по сравнению с традиционными для России пьяницами и алкоголиками.

Более подробные сведения о различных видах преступности в России будут представлены в соответствующих главах Части III.