1. Криминологическая характеристика женской преступности

При изучении преступности разграничивают преступность мужчин и женщин, или мужскую и женскую. Особенности криминологической характеристики женской преступности в значительной мере определяются спецификой деятельности женщин, их образа жизни, социальных позиций и ролей, выполняемых ими в обществе.

Начало изучения женской преступности как самостоятельного структурного элемента преступности в Республике Казахстан связано с именем доктора юридических наук, профессора И. В. Корзуна^[318], в Узбекистане – с именем доктора юридических наук, профессора К. Р. Абдрасуловой, а в Кыргызстане – профессора Б. Г. Тугельбаевой.

Образное деление преступности по принадлежности виновных лиц той или иной половой принадлежности обусловлено биологическими и социальными признаками, и в целом, присущими всем без исключения общими подходами к объяснению причин преступного поведения.

Статистические данные свидетельствуют, что в структуре женской преступности традиционно высок процент и таких «общеуголовных» преступлений, как кражи чужого имущества, мошенничество.

Убийства, причинение вреда здоровью различных степеней тяжести женщины совершают в большинстве случаев на почве семейно-бытовых конфликтов, где на первый план зачастую выходит виктимное, провоцирующее поведение потерпевших, в лице которых обычно выступают мужья и сожители виновных.

Следует отметить, что среди женщин исключительно редки проявления серийного маниакально-сексуального насильственного поведения. В истории мировой криминологии место исполнителей этих преступлений прочно принадлежит мужчинам: Чикатило, Джек-потрошитель, алматинский сексуальный маньяк-убийца Джумагалиев и пр. Особенно характеризует проблемную ситуацию то обстоятельство, что женщин, совершающих насильственные преступления на сексуальной почве, по сравнению с мужчинами также единицы.

Типичным для женщин преступлением насильственного характера продолжает оставаться убийство матерью новорожденного ребенка, иногда его обозначают как «детоубийство». Характерно, что выделение данного деликта в качестве самостоятельного состава преступления, после достаточно продолжительной дискуссии, получило отражение в уголовном законодательстве ряда стран СНГ. Новый УК Республики Казахстан также предусматривает ответственность за убийство матерью новорожденного ребенка в виде отдельного состава преступления, предусмотренного ст. 97 УК РК. Данный подход, по мнению некоторых ученых, не только максимально ориентирован на персонификацию уголовной ответственности, но и создает условия для статистического учета и самостоятельной видовой регистрации таких деяний, поскольку, как справедливо отмечают отечественные ученые, в уголовной статистике Казахстана предыдущих лет практически отсутствуют данные по детоубийству^[319].

При убийстве матерью новорожденного ребенка какие-либо специальные орудия и средства не применяются. Это связано со специфичностью объекта посягательства, т. е. новорожденный настолько слаб, хрупок и незащищен от окружающей среды и «ласковых» рук матери-убийцы, что специальных средств для его умерщвления приискивать нет необходимости^[320].

Как известно, алкоголизм имеет непосредственное отношение к криминологии, являясь одним из общепризнанных явлений, способствующих и сопутствующих преступности^[321]. И мужчины, и женщины обычно совершают хулиганство в состоянии алкогольного опьянения, которое является следствием систематического пьянства, антиобщественного образа жизни, общей моральной деградации, нередко связанной в свою очередь с аномалиями психического характера.

Анализ общей структуры женской преступности, а также уголовно-правовой характеристики лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы, позволяет проследить устойчивую тенденцию увеличения удельного веса преступниц, совершивших тяжкие насильственные и корыстно-насильственные преступления, а также обращает на себя внимание тенденция к увеличению числа женщин, вовлеченных в сферу незаконного оборота наркотиков. Особенно активно женщины стали заниматься сбытом и перевозкой наркотиков, причем возрастные показатели виновных, задействованных в сфере незаконного оборота женщин, различны – от 10 до 60 лет. Во многих случаях их толкает на совершение преступлений, о которых они раньше и не помышляли, откровенная нужда. Не только в регионе печально известной Шуйской долины, г. Темиртау, но и в других городах и селах республики, на железнодорожных станциях и перегонах участились случаи задержания наркокурьеров и сбытчиц наркотиков, давно перешагнувших пенсионный барьер по возрасту, либо школьного возраста.

В отличие от наркомании, женский наркобизнес представлен более зрелым возрастом участниц, у которых уже накоплен определенный жизненный опыт, сформированы ориентиры, устоявшиеся принципы и взгляды на жизнь. Это наводит на мысль о существовании тенденции осознанного вовлечения женщин в незаконное распространение наркотиков.

В осуществленной выборке лица в возрасте 16–17 лет составили 1 %, 18–19 лет – 1, 20–21 года – 1,5, 22–24 года – 3, 25–29 лет – 22, 30–34 года – 38, 35–39 лет – 15, 40–49 лет – 13,5, 50–59 лет – 2, 60 лет и старше – 3 %^[322].

Очевидный рост за этот же период количества тяжких преступлений, совершенных с применением оружия, а также доли лиц, ранее совершивших преступления, говорит о нарастании негативных тенденций в структуре самой преступности. И, наконец, складывающаяся ситуация расценивается скорее как тотальное увеличение уровня естественной и искусственной латентности, вызванное прежде всего растущим недоверием населения к деятельности всех без исключения органов уголовного преследования и правосудия, а также существенными недостатками в учетно-регистрационной работе. Реальные показатели уровня жизни граждан Республики находятся, по существу, в обратной зависимости к динамике снижения статистических показателей преступности.

В криминологической характеристике преступности среди женщин особое место занимает такое криминологическое свойство преступности, как латентность. Не углубляясь в общий анализ проблемы латентности преступлений, обратим внимание на то место, которое занимает в ее структуре женская преступность. Общая криминологическая аксиома «обратной зависимости уровня латентности» гласит, что чем меньше общественная опасность деяния, тем выше уровень его латентности, и наоборот. Если опираться на этот постулат, то в принципе можно говорить о более высоком уровне латентности совершаемых женщинами преступлений, поскольку в большинстве своем они все же носят менее общественно опасный характер.

Но здесь нельзя не учитывать и то обстоятельство, что значительная часть сферы преступного поведения женщин находится в плоскости совершения так называемых «преступлений без потерпевших», в том числе связанных с наркотиками, должностного, финансово-экономического характера, т. е. относящихся к разряду неочевидных, трудновыявляемых, имеющих высокую степень естественной латентности, достигающей по различным оценкам 95 %. Вместе с тем эти преступления могут носить весьма общественно опасный характер (к примеру деятельность организованных преступных сообществ в различных отраслях экономики, в сфере медицинского обслуживания населения). Поэтому надо всегда иметь в виду, что под общественной опасностью в данном случае надо понимать скорее как бы ее внешнее выражение, объективное, фактическое значение преступления на момент его совершения, отодвигая на второй план оценку его социальных последствий, данные о личности преступника и иные традиционные криминологические критерии общественной опасности^[323].

Следовательно, абсолютно закономерно наличие определенной относительности в степени достоверности и объективности абсолютных характеристик состояния, структуры и динамики женской преступности в Казахстане. Подтверждением этого тезиса служит мнение В. В. Лунеева о том, что, «оценивая зарегистрированную преступность и официальные данные о раскрываемости преступлений, а также другие результаты борьбы с преступностью, необходимо осознавать степень их надежности. При наличии сомнений уточнение официальной статистической отчетности можно осуществить с помощью выборочных изучений»^[324].