Область действия договорной ответственности

ГК РСФСР, а также ГК других союзных республик устанавливают обязанность одного лица возместить убытки, причиненные другому

лицу, не только в ст. 117—119 и 121 и некоторых статьях, посвященных отдельным договорным обязательствам, но и в ряде других случаев.

A. Обязанность возместить убытки возникает вследствие причи­нения другому вреда (ст. 403-415). Ст. 403-415 имеют в виду вред,

причиненный вне обязательственных отношений между сторона­ми. Эту обязанность, в противоположность ответственности долж­ника за неисполнение обязательства - д о г о в о р н о й о т в е т - с т в е н н о с т и, принято называть в н е д о г о в о р н о й о т -

в е т с т в е н н о с т ь ю.

Б. При наличии определенных условий ст. 148 и 151 возлагают

на виновного возмещение убытков, причиненных виной при совер­шении договора.

B. Ст. 122 обязывает кредитора возместить должнику убытки, при­чиненные просрочкой в принятии исполнения по обязательству.

Г. ГК предусматривает отдельные договоры, по которым должник

принимает на себя обязательство возместить убытки другой стороне,

поручительство (ст. 236 и сл.), имущественное страхование (ст. 367

и сл.), комиссия с дель-кредере (ст. 275-д, абз. 3).

Необходимо установить соотношение договорной ответственности с другими случаями возмещения убытков и тем же самым определить

область действия договорной ответственности:

А. Договорная (ст. 117-119-121) и внедоговорная (ст. 403-415) от­ветственность имеют много общего. Но между ними есть существен­ные различия. Эти различия делают очень важным правильное реше­ние вопроса о том, которая из двух имеет место.

Сходство между ними заключается в том, что основные понятия,

которыми мы пользуемся при установлении как договорной, так и вне­договорной ответственности, являются общими.

1. Для применения ст. 403 необходима противоправность причине­ния вреда. Причинитель отвечает потому, что он совершил правонару­шение. Он может освободить себя от ответственности, если докажет,

что был управомочен на причинение вреда. Для применения ст. 117

необходимо неисполнение должником обязательства. Должник обя­зан исполнить обязательство. Неисполнение является неправомерным. Неисполнение можно рассматривать как особый вид правонарушения.

2. Причинитель вреда освобождает себя от ответственности

по ст. 403, если докажет, что он не мог предотвратить вреда. Долж­ник в силу ст. 118 освобождает себя от ответственности, если докажет,

что невозможность исполнения обусловлена обстоятельством, кото­рое он не мог предотвратить. В том и другом случае ответственность

наступает лишь при условии, что причинитель вреда либо должник могли предотвратить, но не предотвратили вреда. Следовательно, и в

том и в другом случае ответственность наступает при наличии вины (умысла или неосторожности). Равным образом в том и в другом слу­чае бремя доказывания в вопросе о вине лежит не на истце, а на от­ветчике. Истец может не доказывать вины ответчика. Вина последне­го предполагается. Ответчик, если он не хочет нести ответственности,

должен доказать, что он не виноват.

3. Для ответственности по ст. 403 необходима причинная связь ме­жду неправомерным действием и вредом.

4. Согласно ст. 410 «возмещение за вред должно состоять в вос­становлении прежнего состояния, а поскольку такое восстановление

невозможно, - в в о з м е щ е н и и п р и ч и н е н н ы х у б ы т - к о в». В силу ст. 117 неисправный должник «обязан в о з м е с т и т ь кредитору п р и ч и н е н н ы е неисполнением у б ы т к и». Убыт­ком в той и другой статье называется имущественный вред в денеж­ном выражении.

Таким образом, основные понятия учения о договорной и внедо­говорной ответственности являются общими. Но наряду с этим есть и существенные различия.

1. Договорная ответственность предполагает д о н а с т у п л е -

н и я о т в е т с т в е н н о с т и наличие обязательственного отно­шения между сторонами. По ст. 117-119 и 121 отвечает д о л ж н и к

пер е д кр е ди т оро м. Наступление ответственности означает изменение содержания уже существующего обязательства. Вместо пе­редачи вещи, выполнения работы и т.д. должник должен возместить

кредитору убытки, причиненные неисполнением, т.е. уплатить неко­торую денежную сумму. Несмотря на это, считается, что обязательство осталось прежним, так как остальные элементы обязательства не меня­ются. Обязанность должника и соответственно право требования кре­дитора зависят от тех же предпосылок, как и до изменения содержания обязательства, например, от действительности договора. Иначе при вне­договорной ответственности. Ответственность по ст. 403-415 не пред­полагает предварительного наличия обязательственного отношения между сторонами. По этим статьям отвечает не должник перед своим

кредитором по ранее возникшему обязательству, а причинитель вре­да (или тот, кто за него отвечает) перед потерпевшим, притом отвеча­ет не за неисполнение обязательства, а за вред, причиненный незави­симо от каких бы то ни было обязательственных отношений. Обяза­тельство не меняет своего содержания, а в о з н и к а е т в момент причинения вреда.

В цивилистической литературе высказывалась мысль, что в слу­чае нарушения договорного обязательства возникает вместо прежне­го новое обязательство возмещения убытков^[247]. Если считать, что это новое обязательство самостоятельно в отношении прежнего, то эта

концепция просто неправильна. Как было указано выше, обязатель­ство возместить убытки, причиненные неисполнением обязательства (договорного или иного), во всем, кроме изменившегося содержания,

тождественно с прежним. Его существование зависит от тех же пред­посылок; против требования кредитора могут быть сделаны возраже­ния со ссылкой на те же основания. Но обычно самостоятельность но­вого обязательства и не отстаивают. В таком случае указанный взгляд по существу ничего не меняет, но приводит к усложнению способа

изложения. С этой точки зрения пришлось бы различие между дого­ворной и внедоговорной ответственностью формулировать следую­щим образом: обязательство возместить убытки, причиненные не­исполнением, зависит от тех же предпосылок, что и неисполненное обязательство, которое оно заменяет обязательство возместить вред ни от каких предшествующих обязательственных отношений между

сторонами не зависит.

2. Согласно ст. 403 должник освобождается от ответственности (полностью или в части), если вред возник вследствие умысла или гру­бой неосторожности самого потерпевшего. Такое же значение придает умыслу или грубой неосторожности потерпевшего и ст. 404. Она гово­рит о «грубой небрежности», но слово «небрежность» имеет в этой ста­тье такой же смысл, как и слово «неосторожность» в ст. 403. Судебная практика вполне правильно рассматривает эти выражения как равно­значащие. Ст. 403 и 404 придают значение не всякой неосторожности

потерпевшего, а лишь г р у б о й неосторожности. Легкая неосто­рожность потерпевшего не оказывает влияния на ответственность. Иное мы находим в ст. 118. В случае ответственности по обязатель­ству должник освобождается (полностью или частично), если докажет,

что невозможность произошла вследствие умысла или неосторожно­сти кредитора. Ст. 118 придает значение в с я к о й, д а ж е л е г -

к о й, неосторожности кредитора. Различие в этом отношении между ст. 403 и 404, с одной стороны, и ст. 118 - с другой, вполне обосно­вано. В случаях, предусмотренных ст. 403 и 404, до причинения вреда потерпевший не связан с причинителем обязательством. Причинение вреда, как правило, является для потерпевшего неожиданным. При та­ких условиях от него нельзя требовать особой, повышенной предусмо­трительности. Поэтому закон и не придает значения проявленной им

легкой неосторожности. Иначе в случае договорной ответственности. Должник и кредитор связаны обязательством, исполнения которого

кредитор ожидает. Естественно, что всякая неосторожность с его сто­роны учитывается и влияет на ответственность должника. Некоторые

законодательства дают одно и то же правило как для договорной, так

и для внедоговорной ответственности, придавая значение всякой не­осторожности лица, управомоченного требовать возмещения (см., на­пример, Германское гражданское уложение, § 254 и ст. 44 и 99 Швей­царского обязательственного права). Советское право, делая указан­ные выше различия, имеет перед нами несомненное преимущество.

3. К договорной ответственности не применяются правила, выра­женные в ст. 405. Если недееспособный является должником, то лицо, обязанное иметь за ним надзор, не отвечает за него в случае неиспол­нения обязательства. Равным образом не отвечают родители и опеку­ны по обязательству несовершеннолетнего, достигшего 14 лет.

4. В силу ст. 406 суд может, приняв во внимание имущественное

положение потерпевшего и имущественное положение причинителя вреда, возложить на причинителя обязанность возмещения, хотя бы согласно ст. 403-405 причинитель и не был к этому обязан. Предпо­сылками применения ст. 406 являются лишь наличие вреда, причин­ная связь между вредом и поведением ответчика, а также лучшее иму­щественное положение ответчика по сравнению с потерпевшим. Суд может возложить на ответчика обязанность возмещения, хотя бы по­ведение последнего не было противоправным, хотя бы было доказано отсутствие его вины (ст. 403) и деятельность его не была связана с по­вышенной опасностью для окружающих.

Правило ст. 406 не может иметь применения к ответственности по обязательствам (ст. 117). Если в силу ст. 118 должник не несет ответ­ственности за неисполнение, то суд не может возложить на него обя­занность возмещения, хотя бы его имущественное положение и было

значительно лучше имущественного положения кредитора. В случае невозможности исполнения, за которую должник не отвечает, обяза­тельство прекращается (ст. 118 и 129, лит. «д»). Суд не может создать нового обязательства. Договорная ответственность предполагает на­личие существующего обязательства.

5. Равным образом к договорной ответственности не имеет при­менения ст. 411. В силу ст. 411 суд, определяя размер вознаграждения за вред, должен во всех случаях принять во внимание имущественное положение потерпевшего и причинившего вред. В случае договорной ответственности имущественное положение сторон не имеет значе­ния для определения размера возмещения. Имущественное положе­ние может быть принято во внимание лишь при установлении поряд­ка взыскания присужденного кредитору вознаграждения. Должнику может быть дана отсрочка или рассрочка (ст. 213).

6. В случае обязательств из причинения вреда солидарная ответ­ственность обусловлена обстоятельствами, характеризующими са­мое причинение вреда. Солидарная ответственность наступает в си­лу ст. 408 либо 405. Для солидарной ответственности ст. 408 требует, чтобы вред был причинен совместно несколькими лицами. Совмест­ное причинение вреда означает, что нельзя отнести часть вреда за счет действий одного из причинителей, а другую - за счет действий друго­го. По ст. 405 солидарно отвечают родители (или опекуны) и несовер­шеннолетние, достигшие 14 лет.

В случае возмещения убытков, причиненных неисполнением обя­зательства, солидарная ответственность наступает на основании ст. 115 и 116 ГК. Солидарная ответственность за убытки имеет место лишь в случае неисполнения солидарного обязательства. Солидарность мог­ла быть установлена законом либо предусмотрена договором. Отметим, что обязательство остается солидарным, хотя бы неделимое обязатель­ство превратилось в обязательство возместить убытки, т.е. в обязатель­ство делимое. Обязательство осталось тем же, несмотря на изменение

его содержания. Обратное решение вопроса, т.е. долевая ответствен­ность за убытки, причиненные неисполнением неделимого обязатель­ства, недопустимо, так как неисполнение обязательства, за которое должник (либо должники) отвечает, не может облегчить его, долж­ника, положение.

7. Особенно существенна разница, установленная ГК между дого­ворной и внедоговорной ответственностью в вопросе об ответственно­сти за чужую вину. При договорной ответственности, как мы видели (см. гл. I), ответственность за чужую вину является общим правилом (ст. 119). При внедоговорной ответственности закон такого общего

правила не знает. Ст. 403 говорит об ответственности самого причинив­шего вред. Она имеет в виду как физическое, так и юридическое лицо.

Однако на юридическое лицо ответственность по ст. 403 может быть

возложена лишь за вину его органов. Действия органа рассматривают­ся как действия самого юридического лица. Если вред причинен рабо­чим или служащим юридического лица при исполнении им служеб­ных обязанностей, то юридическое лицо отвечает лишь за свою (своих органов) вину при выборе и надзоре (culpa in eligendo et in custodiendo).

Так смотрит на вопрос и судебная практика¹.

Ст. 404 устанавливает ответственность за вред, причиненный опас­ной для окружающих деятельностью. Может оказаться, что владелец

источника повышенной опасности будет отвечать за вред, причинен­ный виной рабочего или служащего (например, за вину шофера при управлении автомобилем). Однако поскольку ответственность имеет

место по ст. 404, основанием ее является не вина рабочего или служа­щего, а повышенная опасность. Вина рабочего или служащего не име­ет значения для ответственности владельца источника повышенной опасности перед потерпевшими. Ответственность наступила бы и в

случае вреда, причиненного без вины.

Ответственность по ст. 405 основана на собственной вине ответ­ственного лица в недостаточном надзоре за недееспособным.

В силу ст. 407 учреждение, как правило, не отвечает за вред, причи­ненный служебными действиями должностного лица. Ответственность

учреждения наступает лишь в случаях, особо указанных законом, если

притом неправильность действий должностного лица признана подле­жащим судебным или административным органом. Учреждение освобо­ждается от ответственности, если потерпевший своевременно не обжа­ловал неправильного действия. Ст. 407 предполагает вину должностного

лица, причем, согласно общим правилам, ответчик может доказывать от­сутствие вины. Толкование ст. 407 поднимает ряд вопросов, на которых

здесь останавливаться не место. Они должны быть рассмотрены само-

стоятельно^{[248] [249]. Здесь достаточно сказать, что отношение этой статьи к про­блеме ответственности за чужую вину зависит от признания должност­ных лиц, о которых она говорит, за органы, или от отрицания за ними этого качества. Если должностное лицо является органом государства, то речь не идет об ответственности за чужую вину. Если должностное лицо органом не является, то мы будем иметь такую ответственность.}

Если вслед за некоторыми авторами стоять на точке зрения, рассматри­вающей государственные организации, состоящие на государственном бюджете (государственные учреждения), как юридические лица, то от­вет на вопрос соответственно зависит от того, является ли должностное

лицо органом учреждения или нет.

Ответственность за чужую вину мы имеем в ст. 413. Абзацы 2 и 3

этой статьи говорят следующее: «Но если вред причинен преступным действием или бездействием предпринимателя, орган социального

страхования, удовлетворивший потерпевшего, имеет право требова­ния к предпринимателю в размере выданного потерпевшему пособия

(регресс). В указанном случае потерпевший, поскольку он в порядке

социального страхования не получит полного возмещения вреда, име­ет право дополнительного требования к предпринимателю». Нет ос­нований думать, что выражение «преступное действие или бездей­ствие» предпринимателя имеет в виду только вину физического ли­ца, являющегося нанимателем, либо вину органа юридического лица.

Судебная практика, не оговаривая никогда специально этого вопро­са, всегда подводит под это правило вину любого лица, от которого в предприятии зависит безопасность труда. Такое решение вопроса является единственно возможным. Ratio legis в случае, предусмотрен­ном ст. 413, заключается в том, что предприятие страхует потерпев­шего и поэтому по общему правилу не возмещает вред, наступивший

вследствие работы предприятия, т.е. совокупной деятельности его ра­бочих и служащих. Общее правило терпит изъятие, если страховой слу­чай вызван «преступным действием или бездействием». Преступным действием или бездействием, вызывающим страховой случай, может быть и действие рабочего или служащего предприятия. Таким обра­зом, правильно понимать выражение «преступное действие или без­действие предпринимателя» распространительно и подводить под не­го также и соответствующие действия рабочих и служащих предприя- тия^[250]. Распространительное толкование в этом вопросе дается в полном

соответствии со ст. 5 закона о введении в действие ГК.

Резюмируя, можно сказать, что ГК не устанавливает в случаях вне­договорной ответственности общего правила, аналогично ст. 119, п. 2, но знает ответственность за чужую вину в некоторых специальных случаях. Такой вывод de lege lata. Однако de lege ferenda было бы же­лательно установить как общее правило ответственность учреждений

и предприятий за вину рабочих и служащих при исполнении служеб­ных обязанностей.

При внедоговорной ответственности за чужую вину потерпевший может предъявить иск как к лицу, ответственному за другого, так и к непосредственному причинителю вреда. В случае же договорной от­ветственности за чужую вину кредитор может искать лишь с должника.

Изложенное показывает, какое серьезное значение имеет отчет­ливое разграничение договорной и внедоговорной ответственности.

Наибольшие затруднения встречаются тогда, когда имеются пред­посылки для предъявления требования как по ст. 117, так и по ст. 403. Например, истец передал ответчику имущество в пользование возмезд­ное (имущественный наем) или безвозмездное. Возникает вопрос об

ответственности пользователя за сохранность имущества. Требование

истца может быть основано на ст. 117. Но есть также предпосылки и

для применения ст. 403. Ответчик причинил вред имуществу истца. Он должен возместить этот вред на основании ст. 403. Таким образом, мы имеем дело с конкуренцией двух требований о возмещении - дого­ворного и внедоговорного. Мыслимы три ответа на вопрос: 1) требова­ние по ст. 117 устраняет требование по ст. 403; 2) требование по ст. 403 устраняет требование по ст. 117; 3) истец имеет право осуществить од­но из двух требований по своему выбору.

Вопрос не специфичен для советского права. Он возникает и в дру­гих правовых системах и вызывает большие разногласия^[251]. Логически взятый in abstracto, вопрос допускает каждый из указанных трех отве­тов. Он должен быть поэтому рассмотрен отдельно для каждой данной правовой системы. Нашей задачей является рассмотреть его по совет­скому праву.

Проблема уже останавливала на себе внимание советских юристов. Так, проф. А.Г. Гойхбарг пишет: «мыслима конкуренция между дого­ворным иском и иском внедоговорного причинения вреда. На прак-

тике нередко весьма трудно провести границы между обязательством о причинении убытков, вытекающим из договора, и обязательством, вытекающим из внедоговорного причинения вреда. Например, если квартиронаниматель устраивает в квартире различные приспособле­ния для мастерской, тем самым портя пол и стены, домовладелец име­ет договорный иск. Если квартирант в пьяном виде разбивает статуи

или люстры на лестнице, домовладелец может выбрать, какой из двух исков предъявить; по отношению же к соучастникам квартиранта -

посторонним лицам - только иск из внедоговорного причинения вре-

да»¹. Таким образом, проф. Гойхбарг допускает конкуренцию договор­ного и внедоговорного иска, хотя и не указывает точно ее пределы.

В.С. Тадевосян, не останавливаясь подробнее на вопросе, отме­чает при обзоре судебной практики по ГК РСФСР, что применение

ст. 403 к ущербу, возникшему в связи с договорными отношениями, неправильно^{[252] [253].}

К.М. Варшавский пишет: «Таким образом, убыток, причиненный

одним из контрагентов по договору другому (а равно и убыток, при­чиненный лицом, принявшим на себя обязательство по односторон­ней сделке, например при публичном обещании награды, конкурсе, оферте и т.п.), подлежит возмещению по ст. 117, а не по ст. 403 и сл. Но это положение не относится к тем случаям, когда договорное от­ношение служит лишь внешним поводом для такого причинения, на­пример, наниматель снимает комнату для того, чтобы похищать нахо­дящиеся в ней вещи. В этом случае мы имеем полное основание к при­менению ст. 403-415»^[254].

Таким образом, по-видимому, господствующее в нашей цивилисти- ческой литературе мнение склоняется к тому, что при наличии пред­посылок для договорного иска внедоговорный отпадает, что договор­ный иск вытесняет внедоговорный.

Мы полагаем, что такое решение вопроса правильно. Оно гаран­тирует каждой из сторон полную охрану ее прав и не ослабляет уста­новленной законом ответственности. Становясь на эту точку зрения, получим следующие выводы. Если исполнение обязательства в нату­ре возможно, то кредитор может его требовать. Исполнение в натуре равнозначно восстановлению прежнего состояния, о котором говорит ст. 410. Если исполнение обязательства невозможно по вине должни­ка, то ст. 117 обеспечивает кредитору возмещение убытков в таком же размере, как и ст. 403 и 410. Круг лиц, за которых должник отвеча­ет, не уже, а шире, чем в аналогичных случаях внедоговорной ответ­ственности. С другой стороны, конец ст. 118 требует от кредитора той степени внимания и заботливости, которой не требуют ст. 403 и 404

от потерпевшего.

Если выбрать какое-либо из двух других логически возможных ре­шений, то неизбежно создадутся положения, при которых либо не бу­дут полностью обеспечены права истца, либо к нему придется предъ­являть меньше требований, чем это установлено законом. Поэтому единственно правильный для советского гражданского права следую­щий вывод: п о с к о л ь к у и м е ю т с я п р е д п о с ы л к и д л я т р е б о в а н и я п о с т. 1 1 7, т р е б о в а н и е п о с т. 4 0 3

и с л. н е м о ж е т б ы т ь п р е д ъ я в л е н о.

Решающим для вопроса о том, есть ли предпосылки для примене­ния ст. 117, является наличие н а р у ш е н и я о б я з а т е л ь с т в а. Правы те авторы (Гойхбарг, Варшавский), которые указывают, что

в отдельных случаях разграничение договорной и внедоговорной от­ветственности может представлять затруднения. Но эти затруднения

лежат не в том, является ли договорное отношение лишь внешним по­водом или не внешним (Варшавский), а в том, что составля- е т с о де р жа н и е о бя з а т ел ь с т в а, о нарушении которо­го возник вопрос. Если действие, причинившее вред, нарушает обяза­тельство, если оно противоречит тому поведению, к которому обязан

должник, то ответственность наступает по ст. 117.

Рассматриваемый вопрос постоянно возникает в судебной прак­тике. Некоторая неустойчивость имелась в судебной практике 20-х гг.

и была отмечена В.С. Тадевосяном^[255]. В судебной практике последних

лет наблюдается обратное явление. Судебные решения, как прави­ло, принимают ст. 403 там, где есть полное основание для примене­ния ст. 117, но при этом не содержат никакой аргументации в пользу такого решения вопроса, не содержат даже указания на то, что такой вопрос имеется.

В определении Судебной коллегии по гражданским делам Верхов­ного Суда СССР № 76 1940 г. по делу колхоза Кзыл-Пахтакор с Му­радовыми речь идет об ответственности колхозников Мурадовых за быков, предоставленных им колхозом по договору в безвозмездное пользование. Судебная коллегия ссылается на ст. 403, хотя между сто­ронами был договор, о нарушении которого и возникло дело¹. В опре­делении № 1181 1940 г. по делу Исахадзе к Гержальской городской ап­теке вопрос шел о возмещении убытков, причиненных тем, что аптека

не снабдила лекарство, выданное по рецепту ветеринара для коровы, указанием на способ его употребления. Судебная коллегия сослалась на ст. 403, не поставив вопроса о том, не нарушила ли аптека своего обязательства продавца лекарства^{[256] [257]. В случае положительного ответа на этот вопрос следовало применить не ст. 403, а ст. 117.}

Особенно интересно определение Судебной коллегии по граждан­ским делам Верховного Суда СССР № 343 1939 г. по делу Самтредского ОРСа Райдоротдела к Кутаисскому отделению Госбанка^[258]. Обстоятель­ства дела таковы. Самтредский ОРС райдоротдела внес в Кутаисское отделение Госбанка 11 974 руб. Эти суммы были растрачены кассира­ми банка, которые и были осуждены за растрату. При этом оказалось, что деньги были внесены непосредственно в кассу банка, минуя кон­троль, что по правилам банка не допускается. Правила банка должны быть известны истцу. Таким образом, по делу была установлена вина

потерпевшего. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного

Суда СССР в своем определении пишет, что «дело должно быть раз­решено на основании ст. 403 ГК Грузинской ССР^[259] по принципу сме­шанной ответственности». В частности, Судебная коллегия отметила следующее: «Банк как наниматель отвечает за выбор своих служащих, а равно за их действия, совершаемые ими в пределах их компетенции. В противном случае может создаться полная безответственность банка за нарушение им самим установленных правил, что совершенно недо­пустимо, особенно при том значении, какое имеет Государственный банк СССР в системе социалистического хозяйства».

Таким образом, применив ст. 403, Судебная коллегия совершен­но последовательно рассматривает ответственность банка за кассира не как ответственность за чужую вину (ст. 119, п. 2), а как ответствен­ность за culpa in eligendo.

Права ли, однако, Судебная коллегия, принимая для данного дела

внедоговорную, а не договорную конструкцию? Мы думаем, что ответ должен быть отрицательным.

Госбанк связан с ОРСом договорными отношениями, в силу кото­рых Госбанк обязан держать у себя на счете средства ОРСа, выполнять его платежные поручения и принимать причитающиеся ему платежи.

ОРС в свою очередь обязан держать свои средства на счете в Госбан­ке. Внесение ОРСом и принятие Госбанком соответствующей суммы являлось выполнением их обязательств. Если бы деньги были внесены правильно, с соблюдением установленных правил, то проблема вооб­ще не возникла бы. Если ОРС внес на свой счет деньги банку, то банк

сделался должником на соответствующую сумму. Но деньги не были внесены с соблюдением соответствующих правил. Возникает вопрос об ответственности банка за вину его служащих. Вина заключалась в том,

что полученная кассиром сумма не была зачислена на счет ОРСа, а бы­ла растрачена. Имело место неисполнение обязательства банка по ви­не его служащих, т.е. случай, предусмотренный ст. 119, п. 2. Поэтому

ссылка на culpa in eligendo является лишней. Госбанк отвечает незави­симо от такой вины. В рассматриваемом деле имел место умысел или

грубая неосторожность другой стороны. Поэтому вопрос о договорной ответственности в этом отношении значения не имел. Если бы имела

место легкая неосторожность, то вопрос получил бы для дела серьез­ное значение. Применение правил о внедоговорной ответственности привело бы к возложению всего убытка на Госбанк. Наоборот, при­менение правил о договорной ответственности привело бы к распре­делению убытков между сторонами.

Таким образом, в нашей судебной практике пока еще нет достаточ­но четкого разграничения договорной и внедоговорной ответственно­сти. В областных и народных судах смешение двух видов ответствен­ности наблюдается очень часто, причем суды отдают явное преиму­щество внедоговорной ответственности, разрешая договорные споры

со ссылкой на ст. 403. В настоящее время есть все основания полагать,

что этот недостаток будет ликвидирован, так как Пленум Верховно­го Суда СССР в своем постановлении от 10 июня 1943 г. о судебной практике по искам из причинения вреда дал судам следующее руко­водящее указание: «Правила ст. 403-415 ГК РСФСР и соответствую­щих статей ГК других союзных республик должны применяться суда­ми лишь в тех случаях, когда взыскивается возмещение за вред, воз­никший вне договорных отношений.

Если же причиненный истцу вред возник вследствие неисполне­ния обязательства, принятого на себя ответчиком по договору, или

возложенного на него в силу закона, то ответственность за вред дол­жна определяться или в соответствии с условиями договора, сущест­вующего между сторонами (ст. 117—122 ГК РСФСР и соответствую­щих статей ГК других союзных республик), или же правилами того за­кона, который регулирует данное правоотношение».

Б. Ст. 148 и 151 устанавливают ответственность за вину при заклю­чении договора. В силу ст. 148 в случае недействительности договора, как совершенного недееспособным лицом, дееспособный контрагент обязан возместить недееспособному понесенный последним вслед­ствие договора положительный ущерб в имуществе. В силу ст. 151 сто­рона, ответственная за обстоятельство, вызвавшее заблуждение, обя­зана возместить ущерб в имуществе. Сторона, грубой небрежностью

которой вызвано заблуждение, обязана возместить другой стороне

убытки, как не исполнившая договора.

Ст. 148 и 151 устанавливают обязанность взыскать убытки, понесен­ные вследствие недействительности договора. Эта обязанность не яв­ляется обязанностью возместить убытки, причиненные неисполнени­ем обязательства. Договор недействителен, и обязательство из дого­вора не возникло^[260]. Казалось бы, что в таком случае остается признать ответственность, установленную ст. 148 и 151 особым видом внедого­ворной ответственности, и распространить на нее правила, установлен­ные ст. 403 и сл. Однако и такое решение встречает затруднения. Ст. 403 и сл. рассчитаны на случаи вреда, причиненного одним лицом другому

при отсутствии каких-либо специальных отношений между ними. Пе­реговоры о заключении договора, а также совершение недействитель­ного договора не являются фактами, юридически безразличными, хотя

бы они и не привели к тем последствиям, на которые была направлена

воля сторон. Закон принимает во внимание специфический характер

этих отношений и устанавливает ответственность стороны, виновной в заключении недействительного договора. Своеобразие этих отноше­ний по сравнению с теми, которые предусмотрены ст. 403, находит свое

выражение в следующем. В случае причинения вреда (ст. 403) до воз­никновения обязательства возместить вред — нет сторон. В слу­чаях, предусмотренных ст. 148 и 151, с т о р о н ы и м е ю т с я до возникновения обязанностей возмещения. Это обстоятельство сбли­жает ответственность в силу ст. 148 и 151 с договорной ответственно­стью и является основанием для применения по аналогии ст. 118 и 119.

Правильность такого вывода подтверждается теми следствиями, кото­рые из него вытекают.

1. Применение правила о договорной ответственности делает необ­ходимым учитывать всякую вину потерпевшей стороны (ст. 118), а не только умысел или грубую неосторожность (ст. 403). Это соответствует характеру тех отношений, которые складываются в процессе перегово­ров о заключении договора. Так же как и в случае обязательственно­го отношения между сторонами, стороны должны предусмотритель­но и заботливо относиться не только к собственным интересам, но и к

интересам другой стороны. Применение правила ст. 403 привело бы к явной несправедливости.

2. Применение правил о договорной ответственности исключает при­менение ст. 405 к случаю сделки, недействительной вследствие заблужде­ния, за которое отвечает несовершеннолетний, достигший 14 лет. Сдел­ки, совершенные несовершеннолетним, достигшим 14 лет, требуют со­гласия родителей или попечителей, но нет оснований возлагать на этих лиц ответственность за виновное заблуждение несовершеннолетнего

или за виновное введение в заблуждение другой стороны.

3. Отношения, порожденные переговорами о заключении догово­ра, по своей бытовой природе обладают, так же как и договорные от­ношения, деловым характером. Нет никаких оснований, в отличие

от договорных отношений, применять к ним ст. 404 и 411.

4. В случаях, предусмотренных ст. 148 и 151, не наступает солидар­ная ответственность. Такая ответственность законом не установлена. Нет оснований применять ст. 408, которая предполагает другую об­становку, чем та, которая имеет место при переговорах о заключении договора. Если двое лиц на одной стороне ответственны за заблужде­ние или грубой небрежностью вызвали заблуждение другой стороны, то их ответственность в силу ст. 116 является долевой. Так же обсто­ит дело в случае ст. 148.

5. Применение к ответственности за вину при совершении дого­вора правил о договорной ответственности приводит к применению ст. 119, п. 2. Сторона, заключившая договор, оказавшийся недействи­тельным, отвечает в случаях, предусмотренных ст. 148 и 151, за вину

своих представителей и других лиц, участвующих на ее стороне в пере­говорах, по заключению договора, хотя и не являющихся ее представи­телями. Применение ст. 119, п. 2, к этим случаям является по существу

столь же обоснованным, как и в случае договорной ответственности.

Оно может служить прекрасным примером необходимости единого

правила при единой ratio legis.

В. В силу ст. 122 просрочка со стороны кредитора в принятии при­читающегося по договору дает право должнику на возмещение при­чиненных просрочкой убытков и освобождает его от ответственности

за последующую невозможность исполнения, кроме случаев умысла

или грубой неосторожности. Примечание к ст. 122 определяет, что кре­дитор признается просрочившим, если он без законного основания

отказывается принять исполнение или не совершает лежащих на его

обязанности действий, до совершения которых должник не может ис­полнить своего обязательства.

Ст. 122 не дает специальных правил об ответственности кредитора.

Но в таких правилах и нет надобности, так как просрочка кредитора представляет собой не что иное, как нарушение лежащего на ней пе­ред должником особого обязательства принять исполнение¹. Ст. 122

создает для кредитора, просрочившего принятие исполнения, такую же ответственность, как и для должника, не исполнившего свое обя­зательство.

Обязанность кредитора принять исполнение (и соответственно это­му право должника) является отношением, дополнительным и вспо­могательным к основному отношению между кредитором и должни­ком. Исполнение кредитором его обязанности принять исполнение может иметь место лишь при исполнении должником основного обя­зательства. Обязанность кредитора принять исполнение есть обязан­ность создать зависящие от него условия для исполнения должником обязательства, без возложения на должника таких тягот и расходов,

которые не вытекают из содержания обязательства. Нарушение кре­дитором его обязанностей является непосредственным основанием

для применения ст. 117-119.

Формулированное нами учение об обязательстве кредитора при­нять исполнение не соответствует традиционному взгляду, заимство-

Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву, 1940. С. 64-67.

ванному главным образом из германской цивилистики^[261]. Традици­онный взгляд не признает наличия такого обязательства кредитора. Однако и в таком случае к ответственности кредитора за просрочку

придется применить правила о договорной ответственности. Только такое применение будет считаться применением по аналогии. Отно­шения между кредитором и должником являются отношениями м е -

жду с т о р о н а м и. Те соображения, которые были выше приве­дены по поводу применения по аналогии правил о договорной ответ­ственности к возмещению убытков в силу ст. 148 и 151 а fortiori, имеют значение и для данного вопроса. Привлечение к ответственности кре­дитора за просрочку правил, содержащихся в ст. 403 и сл., особенно в части ответственности за чужую вину и влияние вины потерпевше­го, совершенно противоречило бы существу тех отношений, которы­ми связаны стороны в обязательстве.

Г. В некоторых случаях должник по договору принимает на себя обязательство возместить убытки, понесенные кредитором. Так, по до­говору поручительства поручитель обязуется перед кредитором третьего лица отвечать за неисполнение последним его обязательства (ст. 236), в частности тем самым и за обязательство возместить убытки, причи­ненные нарушением обязательства главного должника. По договору имущественного страхования страховщик обязуется, в случае преду­смотренного договором события (страхового случая), возместить стра­хователю или третьему лицу (выгодоприобретателю) понесенные им убытки в пределах условленной по договору суммы (ст. 367). По до­говору комиссии комиссионер может принять на себя перед комите­том поручительство за исполнение договора третьим лицом, с кото­рым им заключен договор за счет комитета (так называемое дель-кре-

дере - ст. 275 д, абз. 3).

Во всех этих случаях возмещение убытков составляет первоначаль­ное содержание обязательства, а не результат неисполнения обязатель­ства должником. По такому обязательству должник принял на себя возмещение убытков, происшедших от определенной причины (на­пример, страхового случая). Необходимо упомянуть про эту группу обязанностей возместить убытки, чтобы указать, что она не имеет от­ношения к вопросу о договорной ответственности. Нельзя согласить­ся с проф. П.Е. Орловским, который привлекает к рассмотрению во­проса об освобождении должника от ответственности за неисполне- ние обязательства материал, относящийся к вопросу о том, от каких рисков застрахован страхователь или выгодоприобретатель^[262].

Однако в рассматриваемых случаях имеются вопросы, общие для

всех случаев возмещения убытков. Это вопросы о понятии и видах

убытков и о причинной связи между соответствующими фактами

и наступлением убытков. Эти вопросы могут составить содержание

общей теории убытков и общей теории причинной связи, равным

образом относящихся к договорной и к внедоговорной ответствен­ности, к ответственности за вину при совершении договора и к обя­зательству возмещения убытков, принятых на себя согласно ст. 236,

367 и 275 д, абз. 3.

печатается по: Вопросы советского гражданского права: Сборник статей / под ред. М.М. Агаркова. М., 1945.