Недостатки российской модели

Характеризуя российскую модель регулирования обязательств из неосновательного обогащения с точки зрения сравнительного пра­воведения, нельзя не упомянуть также о некоторых ее особенностях, которые, на мой взгляд, можно отнести скорее к недостаткам, нежели к достоинствам по сравнению с ведущими зарубежными правопоряд­ками.

Указание в п. 1 ст. 1105 ГК РФ на то, что при невозможности воз­врата имущества в натуре подлежит возмещению его действительная стоимость на момент приобретения (причем безотносительно к добро­совестности приобретателя), свидетельствует о том, что российский законодатель формулирует кондикционное обязательство как обязан­ность возврата объективно полученного обогащения. Приобретатель обя­зан возвратить неосновательное обогащение в том объеме, в котором оно было первоначально получено (с присоединением доходов, рас­считываемых по правилам ст. 1107 ГК РФ). Этим нормы гл. 60 ГК РФ отличаются от соответствующих положений абз. 3 § 818 ГГУ и ст. 64

ШОЗ, ограничивающих объем истребуемого по кондикционному иску размером наличного обогащения, сохранившегося у ответчика к момен­ту, когда ему стало известно об отсутствии правового основания для получения выгоды.

Как уже отмечалось выше (см. § 1 настоящей главы), наличное обогащение представляет собой сумму обогащения прямого (того имущества, которое было непосредственно получено за чужой счет) и косвенного (выгода от пользования этим имуществом и извлечен­ные из него доходы), но за вычетом расходов приобретателя, которые

он понес в связи с фактом приобретения или сбережения имущества за чужой счет. Расходы же эти могут выражаться как в виде необходи­мых затрат (на содержание, ремонт вещи и т.д. - ст. 1108 ГК РФ), так и в виде расходов, не потраченных непосредственно на самый объект обогащения, но от которых лицо бы при других условиях отказалось (например, кто-либо, получив незапланированное обогащение, совер­шает пожертвование в целях благотворительности или отправляется в путешествие и т.д.). Кроме того, размер наличного обогащения при­обретателя может существенно уменьшиться к моменту предъявления к нему кондикционного иска просто в связи со снижением стоимости

неосновательно приобретенного имущества.

Потерпевший нередко бывает сам виноват в неосновательном обо­гащении кого-то за его счет. Добросовестное же лицо, которое не подо­зревало о неосновательности приобретения или сбережения имущества за счет другого, может быть поставлено в весьма трудное положение, просто выбито из колеи необходимостью возвратить объективно полу­ченное им когда-то обогащение, которым оно уже не обладает. Исходя из этих соображений вышеназванные зарубежные правопорядки и огра­ничивают объем истребуемого по кондикционному иску наличным обогащением. Аналогичный подход существует в англо-американском

праве, где для целей ограничения реституционных обязательств поль­зуются доктриной «изменения положения» (change of position). Если

имущество было растрачено, потреблено добросовестным ответчиком или отчуждено им по цене ниже обычной, то и германский, и англий­ский суд может отказать в иске о возврате неосновательного обогащения полностью или в части (ср.

Отмеченные особенности отечественного правопорядка являются наследием советского времени. Они были заложены в наше законо­дательство еще в ГК 1922 г. Один из его разработчиков А.Г. Гойхбарг писал, что «в случае потребления, безразлично производительного или личного, обязанность возврата нормальной стоимости потребленного, кажется, несомненна, ибо даже в случае личного потребления обога­тившийся сберег расходы, которые ему необходимо было бы затратить на приобретение потребленного имущества». Если же неосновательно полученное отчуждено другому лицу за плату, то, по мнению А.Г. Гойх- барга, потерпевшему должна быть возвращена эта плата (если толь­ко она носит серьезный, а не фиктивный характер), т.е. эквивалент стоимости отчужденного имущества. При безвозмездном отчуждении обогатившийся также обязан возместить потерпевшему нормальную стоимость отчужденного, «ибо и в этом случае отчудивший сберег

расходы, которые ему пришлось бы затратить на приобретение такого

же имущества для дарения»^{[1073] [1074], — отмечал ученый[1075].}

Аналогичным образом высказывался В.А. Рясенцев, который,

правда, оговаривался, что «в отдельных случаях следует освобождать

приобретателя от ответственности, если он докажет, что он не да­рил бы, не обогатившись»^[1076]. Полемизируя с ним в этом, В.С. Юрченко не допускал подобной возможности освобождения обогатившегося от обязанности возвратить стоимость подаренного: «Проявление «щед­рости» за чужой счет и дарение имущества, принадлежащего другому

гражданину, в любом случае не соответствует закону и коммунистиче­ской морали и противоречит интересам охраны личной собственности. Поэтому и тогда, когда приобретатель сможет доказать, что, не обо­гатившись, он не производил бы дарения, с него не может быть снята

обязанность возвратить неосновательно полученное имущество»¹.

Уже в условиях действия ГК 1964 г. О.С. Иоффе также подчеркивал, что в чем бы неосновательные имущественные выгоды ни заключа­лись, они подлежат возврату целиком, и отмечал, что в этом смыс­ле кондикционные обязательства «в такой же степени подчиняются принципу полного возмещения, как и деликтные обязательства или

иски об убытках, вытекающие из договоров»^{[1077] [1078].}

Таким образом, в советское время в отечественном гражданском праве произошел ощутимый сдвиг кондикционных обязательств в на­правлении, характерном для гражданско-правовой ответственности.

Современный ГК РФ не преодолел представлений о том, что отноше­ния, возникающие в связи с неосновательным обогащением, должны регулироваться исходя из «принципа полного возмещения», как и обя­зательства из причинения вреда^[1079].

Подчинение «принципу полного возмещения» искажает самую суть обязательств из неосновательного обогащения, цель которых, как пишут К. Цвайгерт и Х. Кетц, «состоит не в том, чтобы компенсировать уменьшение имущества истца - это был бы платеж в счет возмещения убытков, - а в том, чтобы «приращение» имущества неосновательно обогатившегося присудить тому из участников, кто имеет на такое «приращение» преимущественное право»¹, и выглядит неоправданным.

Нужно отметить, что еще в советское время учеными уже осо­знавалось, что строгое следование «принципу полного возмещения» в кондикционных обязательствах не всегда может приводить к спра­ведливым решениям. Так, О.С. Иоффе приводил следующий пример: «Один из театров организовал через гастроном отправку дорогостоя­щих новогодних подарков группе артистов. Но по ошибке работни­ков стола заказов одна посылка была отправлена не по назначению, и театр взыскал с гастронома компенсацию ущерба, а гастроном в свою очередь предъявил иск из неосновательного приобретения имущества к фактическому получателю посылки. Ответчик ссылался на то, что, работая в том же театре, не знал о происшедшей ошибке, а, наоборот, полагал, что посылка действительно предназначалась ему. Он заявил, что никогда не стал бы производить расходы, равные стоимости посылки, а потому удовлетворение предъявленного иска причинило бы ему ничем не оправданные потери. Суд согласился с доводами ответчика и, поскольку к моменту возбуждения дела полученная посылка была потреблена, вполне обоснованно в иске гастроному отказал»^{[1080] [1081].}

Исходя из этого О.С. Иоффе и В.И. Чернышев предлагали включить в закон указание на право суда с учетом конкретных обстоятельств пре­доставлять потерпевшему лишь частичное возмещение, а иногда и пол­ностью отказывать в нем^[1082]. Уже применительно к действующему ГК РФ поддержала эту точку зрения Е.Л. Невзгодина, аргументируя это тем, что кроме перечисленных в ст. 1109 ГК РФ в жизни встречаются и иные

случаи, когда истребование неосновательно полученного противоречило

бы общим принципам гражданского права и нормам морали^[1083].

Вместе с тем представляется, что было бы предпочтительнее вместо предлагаемого указанными учеными правила, предоставляющего суду самую широкую свободу усмотрения в решении вопроса об удовлетво­рении кондикционного иска, не связанную какими-либо критериями, воспользоваться правовой конструкцией, воспринятой и успешно при­меняемой развитыми зарубежными правопорядками, т.е. ограничить объем истребуемого по кондикционному иску размером наличного

обогащения добросовестного ответчика.

Исходя из изложенного представляется целесообразным внести

следующие изменения в ст. 1104 и 1105 ГК РФ.

Пункт 2 ст. 1104 ГК РФ дополнить абзацем следующего содержания:

«В возврате неосновательно полученных или сбереженных денежных средств может быть отказано, если они израсходованы приобретателем до того, как он узнал или должен был узнать о неосновательности обога­щения, и приобретатель докажет, что при других условиях не произвел бы такие расходы».

Пункт 1 ст. 1105 ГК РФ дополнить абзацем следующего содержания:

«В возмещении стоимости неосновательно полученного или сбере­женного имущества может быть отказано, или размер возмещения мо­жет быть соответственно уменьшен, если это имущество отчуждено приобретателем безвозмездно либо по цене, которая ниже стоимости имущества на момент его приобретения, до того, как он узнал или должен был узнать о неосновательности обогащения».

Нельзя не обратить внимания и на еще одну особенность российско­го законодательства - касающуюся истребования косвенного обогаще­ния в виде возмещения потерпевшему доходов, извлеченных приоб­ретателем из неосновательно полученного имущества. В соответствии с п. 1 ст. 1107 ГК РФ возврату подлежат не только доходы, фактически извлеченные неосновательно обогатившимся из полученного имуще­ства, как это предусмотрено западными кодификациями (ср. ст. 1378

ФГК, абз. 2 § 820 ГГУ), но и те доходы, которые он должен был извлечь.

Взыскание с приобретателя того, что он фактически в качестве доходов не получил, но должен был получить, входит в противоре­чие с основной идеей института кондикционных обязательств, пре­следующей цель возврата действительно полученного обогащения, а не предполагаемого, в отличие от института убытков, которые могут взыскиваться в виде упущенной выгоды. Следует согласиться с Е. Пер- куновым, который критикует положение п. 1 ст. 1107 ГК РФ, отмечая, что подобное право не основывается на природе кондикционных обя­зательств как обязательств по возврату именно полученного, а не того, что могло быть получено¹.

Поэтому полагаю, что из п. 1 ст. 1107 ГК РФ нужно исключить слова «или должно было извлечь», в результате чего формулировка данной нормы приобрела бы следующий вид:

«Лицо, которое неосновательно получило или сберегло имущество, обязано возвратить или возместить потерпевшему все доходы, которые оно извлекло из этого имущества с того времени, когда узнало или должно было узнать о неосновательности обогащения».

'к'к'к

Итак, резюмируя, можно еще раз повторить, что наряду с роман­ской, германской и англо-американской моделями правового регули­рования отношений по неосновательному обогащению вполне само­стоятельное место в праве занимает российская (или постсоветская)^{[1084] [1085]} модель, характерные черты которой были рассмотрены в данной главе настоящей работы.