§ 2. корПоративные Соглашения 1. Понятие и значение корпоративного соглашения

Европейское акционерное законодательство, включая российское,

традиционно характеризуется, с одной стороны, преобладанием им­перативных норм (ибо еще в XIX в. было отмечено, что юридическая конструкция акционерного общества несет в себе наибольшую опас­ность для мелких вкладчиков и кредиторов), а с другой - почти пол­ным отсутствием какой-либо регламентации взаимоотношений акцио­неров (ибо по классическим воззрениям между ними не возникает ка­ких-либо особых правоотношений, поскольку само владение акциями в результате их быстрого приобретения и отчуждения на бирже может

иметь весьма кратковременную продолжительность).

Это отличает его от законодательства, регламентирующего статус

товариществ и обществ с ограниченной ответственностью, а правовой

статус акционеров - от статуса участников других корпораций. В та­ких «корпорациях персоналистического типа» соглашения участников не только допустимы, но в ряде случаев и необходимы (разумеется, ес­ли они не нарушают прямых законодательных запретов). Не случайно

попытки заключения соглашений о голосовании между участниками

обществ с ограниченной ответственностью известны западноевропей­скому праву едва ли не с момента появления самой этой разновидно­сти корпораций (германский Закон об обществах с ограниченной от­ветственностью был принят в 1892 г., а уже в 1904 г. Верховный суд

Германской империи рассмотрел один из первых споров относитель­но их действительности).

Англо-американское корпоративное право, исторически не при­знающее принципиальных различий между акционерными общества­ми и обществами с ограниченной ответственностью, традиционно ли­берально относится к регламентации статуса business corporation, в зна­чительной мере позволяя регламентировать его их участникам (подобно

тому, как европейское право делает это же в отношении товариществ,

которые находятся за пределами сферы англо-американского корпора­тивного права). Соглашения участников публичных и частных корпо­раций (shareholders agreement), достаточно свободно определяющие их правовой статус и статус их участников, в результате не очень точного перевода получили у нас наименование «акционерные соглашения».

При этом стоит подчеркнуть, что общепризнанная в судебной прак­тике допустимость таких соглашений вовсе не говорит о том, что их со­держание или хотя бы общие параметры тщательно разработаны в зару­бежном корпоративном законодательстве. Как раз напротив, не толь­ко в англо-американском, но и в западноевропейском корпоративном праве случаи их прямой законодательной регламентации крайне ред­ки, а там, где она имеется, ее содержание весьма скудно. В качестве такого редкого примера можно назвать Гражданский кодекс Италии, куда в 2003 г. были включены две статьи, содержащие жестко импе­ративные правила о такого рода соглашениях. ГК Италии именует их «сопутствующими корпоративно-правовыми соглашениями», что во многом объясняется историческими причинами^[133]. Такие соглашения не могут противоречить императивным нормам закона, а их предмет

весьма ограничен: осуществление права голоса в акционерном обще­стве или в его «материнской» компании; ограничение передачи акций

или участия в таких компаниях; совместное осуществление контро­ля над дочерней компанией, причем срок их действия ограничен —

до пяти лет (ст. 2341-bis ГК). В публичных компаниях такие соглаше­ния подлежат оглашению на их общих собраниях, а их содержание заносится в протокол собрания и в торговый реестр (ст. 2341-ter ГК).

Вместе с тем современная предпринимательская практика посте­пенно пришла к желательности как можно более свободной регламен­тации статуса акционерных обществ (а не только товариществ и об­ществ с ограниченной ответственностью), оформляемой соглашения­ми их участников (акционеров). Более того, она поставила вопросы

о допустимости участия в таких соглашениях третьих лиц (например, банков, кредитующих акционерные компании, или «венчурных фон­дов») и самих корпораций (связываемых соглашениями всех или да­же только большинства их участников).

Последовательно выражающее интересы предпринимательского

сообщества Минэкономразвития России, следуя отмеченному подхо­ду, в 2007 г. подготовило законопроект об акционерных соглашени­ях, предполагающий внесение соответствующих изменений и допол­нений в ГК РФ и Федеральный закон «Об акционерных обществах».

Законопроект предусматривал неограниченную возможность участия

в акционерных соглашениях третьих лиц, хотя и исключал ее для са­мих акционерных обществ; условия таких соглашений должны были быть обязательными только для их сторон (а не для акционерных об­ществ в целом), но «могли» составлять коммерческую тайну.

При его обсуждении на заседании Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодатель­ства Г.Е. Авилов подчеркивал, что необходимо «позволить акционерам

в определенных пределах, не ведущих к нарушениям императивных норм законодательства, регулировать их взаимные правовые обязан­ности», но «в таких пределах, которые бы не повлекли за собой созда­ния параллельного правового режима, параллельных органов, парал­лельных учредительных документов, что в ряде случаев на практике,

к сожалению, происходит», а В.В. Витрянский указывал на опасность

использования таких соглашений в целях обхода закона, в том числе

приобретения необоснованного влияния на принятие решений акцио­нерным обществом и возникновения новых «корпоративных войн»^[134].

В результате дискуссии названный Совет в своем экспертном за­ключении по данному вопросу выразил принципиальное согласие с общей идеей о целесообразности регулирования акционерных со­глашений на уровне федерального закона, более того, согласился даже

с возможностью участия в таких соглашениях не только имеющихся, но и будущих акционеров. Вместе с тем было отмечено, что по своей юридической природе акционерное соглашение является граждан­ско-правовым договором об осуществлении прав, удостоверенных ак­циями (договором об осуществлении прав акционеров). Совет выра­зил категорическое несогласие с попыткой сделать содержание таких

договоров коммерческой тайной, считая необходимым закрепить об­ратное - обязательное раскрытие информации о заключении такого договора и о его содержании¹. Таким образом, была определена база для признания и гражданско-правового оформления корпоративных соглашений в отечественном праве исходя из обязательственно-пра­вовой природы таких соглашений, допускающих распоряжение иму­ществом (долями, акциями) их участников, а также их согласованное голосование, но исключающих возможность изменять корпоративную

структуру и порядок принятия корпоративных решений^{[135] [136].}

Это никак не удовлетворило Минэкономразвития России и сто­явшие за ним предпринимательские и адвокатские круги. Уже в ходе обсуждения проекта новой редакции ГК РФ ими была представлена целая серия новых законопроектов (о хозяйственных партнерствах, об инвестиционных товариществах и др.), завершившаяся разработ­кой параллельного варианта изменений ГК РФ, отражавших эту по­зицию. По замыслу авторов этих очередных «российских новаций» корпоративные отношения должны строиться по принципу неогра­ниченной договорной свободы (laissez faire начала XIX в. или амери­канский «неолиберализм» конца XX в.) и при этом допускать столь же неограниченное участие в них любых третьих лиц: разного рода дове­рительных и иных управляющих чужим имуществом, представителей и агентов инвесторов, иных лиц, не желающих рисковать своими ин­вестициями, и др.

Этот подход сначала предлагалось воплотить в специально созда­ваемой для этого новой организационно-правовой форме юридиче­ского лица (корпорации) - хозяйственном партнерстве, статус кото­рого (как и его участников) должен определяться в первую очередь

соглашением об управлении партнерством, сторонами которого мог­ли стать как партнеры, так и любые третьи лица. В действующую кон­струкцию акционерного общества эти новеллы подлежали лишь ча­стичному включению: в виде разрешения видоизменять акционерным соглашением его статус, компетенцию органов и содержание прав ак­ционеров, а также в виде отказа от традиционного принципа пропор­циональности (соответствия прав акционеров их вкладам и акциям),

который первоначально предполагалось прямо закрепить в новой ре­дакции ГК РФ.

При их оценке следует иметь в виду, что речь по существу идет о зако­нодательном закреплении возможности вывода корпоративного управ­ления за пределы корпораций. При этом даже защита интересов сторон­них инвесторов, в которых столь остро заинтересованы корпорации (не говоря уже о защите интересов корпоративных кредиторов и ми­норитариев), становится целиком зависимой от усмотрения не только

учредителей (участников) корпорации, но и различных третьих лиц,

принимающих участие в формировании условий конкретного корпора­тивного соглашения. Очевидно, что в таких корпорациях господствую­щие позиции займут экономически наиболее сильные участники иму­щественного оборота, получающие к тому же различные экономиче­ские и юридические привилегии (прежде всего в виде освобождения от ответственности) с помощью договорных и иных правовых спосо­бов принуждения своих партнеров и контрагентов. При этом произой­дет существенное ослабление ответственности во всех звеньях корпо­ративных отношений, включая ответственность самих корпораций и определяющих их деятельность лиц перед кредиторами — другими участниками гражданского оборота^[137].

Все это напоминает один из периодов корпоративных афер, ис­пользовавших недостатки и пробелы акционерного законодательства. После Первой мировой войны в германских акционерных обществах появились многоголосые акции (Mehrstimmrechtsaktien) (которые пер­воначально допускались только для случаев санации и не имели зна­чительного практического значения). С их помощью прежние акцио­неры стали препятствовать переходу господства в германских акцио­нерных обществах в руки зарубежного капитала. Речь шла об эмиссии

именных акций, отчуждение которых допускалось только с согласия общества и которые фактически всегда оставались в руках прежних крупных акционеров. Такие акции, продававшиеся по незначитель­ному номиналу только первоначальным участникам общества, сна­чала были двух- или трехголосыми, а затем стали предоставлять 100 и даже 1000 голосов. Таким образом, их приобретение за символиче­ские суммы позволяло сохранить полный контроль над обществом,

практически не вкладывая в его имущество никаких дополнительных

капиталов (в условиях, когда основная или большая часть капитала общества была сформирована за счет других, новых его участников, приобретших его обычные акции). Наряду с ними появились также «банковские голосующие акции» (Bankenstimmrechtsaktien), которые выдавались банкам, хранящим акции своих клиентов, для голосова­ния и участия в управлении акционерными обществам от собствен­ного имени, а не от имени клиентов-акционеров. Обычно речь шла о банках, связанных с соответствующими акционерными общества­ми (помогавшими в осуществлении первоначальной эмиссии их ак­ций, владевшими определенными пакетами таких акций и представ­ленными в наблюдательных советах и т.п.).

В результате всего этого фактический контроль над акционерными

обществами осуществляли вовсе не те лица, которые сделали основные

вклады в их имущество. Иначе говоря, произошел отрыв участия в ак­ционерном капитале от управления им, т.е. грубое нарушение основно­го принципа акционерного права - соответствия или прямой зависимо­сти влияния на управление акционерным обществом от объема участия в его капитале. «Многоголосые» и «банковские» акции были запрещены

в начале 30-х годов прошлого века, после окончания «великой депрес­сии». Теперь аналогичный по сути подход предлагается введением ак­ционерных соглашений, также основанных на исключении принципа

пропорциональности, т.е. прямой зависимости между вкладами в капи­тал корпорации и возможностью участвовать в управлении ею. Речь, сле­довательно, вновь идет об отходе от основных постулатов акционерно­го права, открывающем дорогу различным злоупотреблениям и аферам.

1.