<<
>>

Корпоративные соглашения в российском гражданском праве

В 2008 г. нормы о корпоративных соглашениях впервые появились

в Федеральном законе «Об обществах с ограниченной ответственно­стью» (п. 3 ст. 8), а в 2009 г. - в Федеральном законе «Об акционерных

обществах» (ст.

321). В этих нормах они прямо охарактеризованы как

«соглашения об осуществлении прав участников общества (или прав,

удостоверенных акциями)», главным образом права голоса на общем

собрании и права на отчуждение долей или акций. При этом не пред­усматривается возможность участия в таких соглашениях третьих лиц

и установлена их обязательность только для их участников, но не для

корпорации (хозяйственного общества) в целом. Кроме того, предме­том акционерного соглашения не могут быть обязательства его сторон голосовать согласно указаниям органов управления общества. Таким

образом, отечественным законодателем первоначально был избран весьма осторожный и взвешенный вариант подхода к допустимости и содержанию корпоративных соглашений.

Этот подход был затем поддержан и в Концепции развития гра­жданского законодательства РФ. В п. 4.1.11 разд. III «Законодательство

о юридических лицах» констатируется целесообразность включения

непосредственно в текст ГК общих правил о соглашениях акционеров с теми, однако, ограничениями, что «указанные соглашения не могут менять корпоративную структуру, порядок принятия корпоративных решений и иные корпоративные правила, устанавливаемые в расчете на третьих лиц, не являющихся участниками соглашения акционеров. Их условия не могут противоречить законодательным, в том числе ан­тимонопольным, запретам, природе отношений или публичным инте­ресам, а также служить основанием для признания недействительны­ми решений органов хозяйственного общества»1. В проекте Концеп­ции развития законодательства о юридических лицах, подготовленном

рабочей группой Совета при Президенте РФ по кодификации и со­вершенствованию гражданского законодательства, отмечалась и та­кая опасность акционерных соглашений, как возможность с их помо­щью необоснованного перераспределения баланса рисков и интере­сов в пользу экономически более сильных участников и приобретение ими фактического контроля над хозяйственным обществом при пере­ложении риска на других участников[144] [145].

В любом случае следовало исходить из обязательственно-правовой

природы таких соглашений, т.е. распространения их действия толь­ко на участников, а не на третьих лиц и не на хозяйственное обще­ство в целом (ст. 308 ГК РФ). Очевидно, что имевшиеся в литературе попытки обосновать «двойственную правовую природу» этих согла­шений[146] были непосредственно направлены на расширение их содер­жания и сферы действия по англо-американским образцам. Основы­ваясь на них, представители Минэкономразвития России и рабочей

группы по созданию МФЦ, в значительной мере поддержанные пред­ставителями Минюста России, при обсуждении проекта новой редак­ции ГК РФ существенно радикализировали свою позицию, активно настаивая на включении в нормы кодекса правил о неограниченной

возможности участия в таких соглашениях как любых третьих лиц, так

и общества целом; на исключительно тайном характере не только их содержания, но даже самого факта их заключения и состава участни­ков; на возможности оспаривания решений общества, принятых в на­рушение условий корпоративного соглашения, и т.д.

По замыслу сторонников этой идеи корпоративное соглашение дол­жно определять не только условия распоряжения участниками корпо­рации своими акциями (долями), но и структуру и порядок управления

делами корпорации, превратившись из обязательственно-правового

соглашения об осуществлении прав в «корпоративную сделку», оформ­ляющую организацию деятельности корпорации. При этом не только содержание, но и само наличие такой сделки предлагается сделать коммерческой тайной, информация о которой недоступна не только

третьим лицам, но и участникам корпорации, которые не участвовали

в ее подписании либо вступили в корпорацию после ее заключения. Эти последние попадают в особо пикантную ситуацию - приобретая акции (доли) по рыночной цене, они находятся в полном неведении относительно того, какие реальные возможности управления корпо­рацией и участия в прибылях и убытках они фактически получают.

Более того, предлагается допустить участие в таком соглашении

как самой корпорации в целом (решения которой фактически будут

определять не все ее участники, а только стороны корпоративного соглашения), так и любых третьих лиц, в том числе ничего не вно­сивших в ее имущество, но также получающих по существу неограни­ченную возможность определять ее решения (при отсутствии риска

несения последствий их реализации). Даже если в роли этих третьих

лиц будут выступать банки-кредиторы или инвестиционные («вен­чурные») фонды (а, например, не лица, которым законом запреще­но или ограничено участие в предпринимательской деятельности), их решающее участие в делах корпорации вполне способно лишить

смысла членство в ней для других ее участников, не говоря уже о том, что интересы третьих лиц и участников корпорации совпадают дале­ко не всегда и не во всем.

Кроме того, по мысли инициаторов этого подхода, применение кор­поративных соглашений должно также сочетаться с широким исполь­зованием внутрикорпоративных «внутренних регламентов» (аналогов американских business judgment rule), которые в совокупности призва­ны полностью заменить императивное (т.е. законодательное) регули­рование статуса компаний (заодно лишив сколько-нибудь реального значения их публично регистрируемые и доступные для ознакомле­ния уставы) и сделать договорное (диспозитивное) регулирование гос­подствующим как во внутрикорпоративных отношениях, так и в отно­шениях корпораций с третьими лицами (кредиторами). Следуя этому

подходу, традиционное корпоративное право в конечном счете дол­жно постепенно вытесняться договорным правом.

Ничего подобного, разумеется, нет в европейском континенталь­ном корпоративном праве, которое допускает такие соглашения толь­ко в качестве гражданско-правовых сделок владельцев акций (долей)

по использованию этого своего имущества и осуществлению свя­занных с ним прав. Нетрудно поэтому видеть, чьим узким интере­сам служит упорно навязываемое отечественному законодательству

безграничное расширение диспозитивности в корпоративном праве,

ведущее к его замене договорным правом. Европейский опыт зако­нодательного развития в этой области показывает не только необхо­димость противостояния такому эгоистическому подходу, но и фак­тическую неэффективность попыток «сокращения транзакционных

издержек» корпораций, в действительности обычно оборачиваю­щихся их постоянным ростом (особенно за счет становящихся не­обходимыми legal costs - расходов на юридическое сопровождение их деятельности).

В попытках противостояния указанному подходу, весьма активно поддержанному правительственными органами, группе разработчи­ков законопроекта пришлось идти на вынужденные компромиссы,

добиваясь хотя бы некоторых ограничений этих радикальных устрем­лений отечественного бизнеса, хотя такого рода компромиссы обыч­но никак не способствовали его улучшению как с содержательной, так и с юридико-технической точки зрения[147]. Например, в п. 6 специ­ально посвященной корпоративному договору ст. 672 проекта новой редакции ГК РФ, прошедшего первое чтение в Государственной Ду­ме, фактически была установлена действительность корпоративного договора даже при его прямом противоречии положениям устава хо­зяйственного общества.

В п. 4 этой статьи предусмотрено, что корпоративный договор не создает обязанностей для не участвующих в нем лиц (следова­тельно, для самого хозяйственного общества в целом), однако в п. 5 указано, что нарушение корпоративного договора может стать ос­нованием для оспаривания соответствующих решений органов хо­зяйственного общества, хотя и при наличии двух дополнительных

условий: сторонами такого договора должны быть все участники об­щества, а признание недействительным решения его органа «не на­рушает права и охраняемые законом интересы третьих лиц» (напри­мер, контрагентов общества по сделкам, заключенным во исполне­ние таких решений).

В п. 3 этой статьи установлено, что по общему правилу информа­ция о содержании корпоративного договора «не подлежит раскрытию

и является конфиденциальной». Стороны корпоративного договора лишь обязаны уведомить общество о факте его заключения, а в пуб­личном акционерном обществе они обязаны раскрыть информацию о его содержании, но лишь «в пределах, порядке и на условиях, пред­усмотренных законом».

При отсутствии прямого разрешения на участие в корпоративном

договоре кредиторов общества и иных третьих лиц (п. 1) п. 8 этой ста­тьи допустил заключение последними договоров с участниками хо­зяйственного общества, формально не названных корпоративными, но полностью совпадающих с ними по содержанию; более того, к та­ким договорам «соответственно» подлежат применению правила о кор­поративном договоре (т.е. о конфиденциальности его содержания, возможности оспаривания решений органов общества и др.). Нако­нец, п. 9 ст. 672 законопроекта предусмотрел, что правила о корпора­тивном договоре также «соответственно» применяются и к соглаше­нию о создании хозяйственного общества, т.е. к учредительному до­говору (включая, следовательно, положения о конфиденциальности его содержания, возможности участия в нем третьих лиц, не намере­вающихся стать участниками общества, и т.д.).

Таким образом, в новую редакцию ГК РФ прямо или косвенно бы­ли включены почти все положения о корпоративном договоре, на при­нятии которых настаивало Минэкономразвития России как предста­витель интересов бизнес-сообщества. Незначительные и при желании легко обходимые ограничения принципиально никак не изменяют су­щества этой ситуации.

Весьма любопытной с этой точки зрения представляется вытекаю­щая из формулировки п. 1 ст. 672 проекта возможность заключения в одном и том же хозяйственном обществе нескольких корпоративных договоров разными (или даже частично совпадающими) участниками.

Их сугубо конфиденциальный характер не исключает, а скорее пред­полагает несовпадение их условий (содержания) и тем самым появ­ление трудноразрешимых коллизий между ними. Еще более сложная

ситуация может сложиться при наличии нескольких различных дого­воров участников одного и того же хозяйственного общества с различ­ными третьими лицами (своими кредиторами и т.д.). Это лишь один из возможных примеров непродуманности и слабой обоснованности навязанного отечественному законодателю расширения сферы при­менения корпоративных договоров.

3.

<< | >>
Источник: Суханов Е.А.. Сравнительное корпоративное право. 2014

Еще по теме Корпоративные соглашения в российском гражданском праве:

  1. Корпоративные соглашения в зарубежном праве
  2. Вопрос 53. В корпоративном праве встречается термин «акционерное соглашение». Что оно собой представляет?
  3. Проблемы корпоративного управления в российском праве
  4. «Проникающая ответственность» в российском корпоративном праве
  5. § 3. Вещное право в российском гражданском праве
  6. § 2. корПоративные Соглашения 1. Понятие и значение корпоративного соглашения
  7. ГлаВа 4. неОснОВательнОе ОбОГащение В сОВременнОм рОссийскОм ГражданскОм праВе
  8. § 2. ИНСТИТУТ ДОВЕРИТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПАЕВЫМ ИНВЕСТИЦИОННЫМ ФОНДОМ В РОССИЙСКОМ ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ
  9. «Прокалывание корпоративной маски» в американском и английском корпоративном праве
  10. Соглашение народа Англии и местностей, в нее входящих, для утверждения прочного мира, основанного на общем праве, свободе и общей для всех безопасности (3-я редакция «Народного соглашения»), 15 января 1649 г.
  11. § 2. гражданСко-Правовой СтатуС объединений гоСударСтвенных юридичеСких лиц в роССийСком Праве 1. Особенности гражданско-правового статуса государства и его юридических лиц
  12. §2. Принцип добросовестности в гражданском праве: значение и роль в гражданских правоотношениях
  13. Понятие договора в корпоративном праве