§2. Органы местного управления и судопроизводства у сибирских инородцев

Согласно Уставу «Об управлении инородцев Сибири» 1822 года у сибирских народов была образована целая система органов управления, деятельность которых регу­лировалась не только законодательными актами, но и обычаями.

По наблюдениям дореволюционного общественного деятеля и юриста Д.Е. Лаппо, «под оболочкой учреждений, созданных М.М. Сперанским, развивался самостоя­

тельный строй улусного управления»^[207], который не пре­дусматривался законодательством. Постепенно сложилась система взаимоотношений органов самоуправления ино­родцев с окружным и губернским начальством. Согласно Уставу «Об управлении инородцев» управление в кочевых племенах осуществлялось на трех или двух уровнях: ро­довое управление, Инородная управа и Степная дума (бы­ли не везде).

Родовое (улусное) управление

«Каждый род составляет самоуправляющее общество кочевых инородцев, объединенных податным и земель­ным интересом и обычно-правовой формой суда»^[208]. Каж­дый улус имел свое управление, если в нем «проживало» не менее 15 семей. Малочисленные улусы причислялись к близлежащему улусу. На практике рода были очень боль­шими по численности, так, в трех родах качинцев во вто­рой половине XIX века насчитывалось около 4,5 тысячи

213

человек .

Улус не был строго определенным пунктом оседлости. Территориальные границы улуса были условными. Улусы располагались на большом расстоянии. Согласно § 182 Ус­тава инородцы не могли отлучаться без ведома родового начальства с мест кочевья на расстояние, которое не по­зволит вернуться обратно в течение двух дней. Если ино­родец планировал уехать более чем на 500 верст, ему не­обходимо было разрешение полиции.

Внутри каждого улуса бедные семьи объединялись с более зажиточными родственниками или попадали в эко­номическую зависимость от более богатых соседей. Во главе улуса стояли староста и один или два помощника. Староста избирался на ярмарках или наследовал это зва­ние по обычаям. Согласно 102 статье Устава староста вы­ступал связующим звеном между населением и органами государственного управления, все сведения об улусе «ме­стная полиция заимствует из показаний старосты и через приказания оному действует».^{[209] [210] Помощники выбирались на определенный или на неопределенный срок, в некото­рых родах, несмотря на указания Устава «Об управлении инородцев», во многих улусах помощников не было[211] и староста обладал всей полнотой власти единолично.}

Устав «Об управлении инородцев» 1822 года не со­держал критериев, регламентирующих ограничения актив­ного и пассивного избирательного права. Позже, в 1892 го­ду, Положение «Об инородцах» ограничило пассивное из­бирательное право. Кандидатами на любые должности, замещаемые путем выборов, могли быть лица не моложе 21 года, имеющие свое хозяйство, не опороченные судом, не оглашенные в дурном поведении и не состоявшие под следствием (согласно статье 124).

Представители церкви неоднократно предлагали из­бирать на выборные должности лиц из крещеных инород­цев^[212]. Предложение такого критерия было не случайным, поскольку распространение христианства зачастую сопро­вождалось сильным сопротивлением и стеснением креще­ных инородцев, особенно на территории некоторых рай­онов Иркутской губернии^[213]. Избрание на должность кре­щеных позволило бы изменить отношение общества к ли­цам, изменившим веру, а также способствовало дальней­шему распространению православия.

Нормы активного избирательного права не регулиро­вались, поэтому в данном случае действовали обычаи. На сходке (собрании) обычно собирались главы семей (отцы). При отсутствии отца или его болезни могли принять уча­стие «бойцы» (работники в возрасте от 18 до 50 лет, пла­тившие налоги)^[214].

Малоимущие фактически не принимали участие, так как, во-первых, многие инородцы были экономически за­висимы, во-вторых, при проведении схода в другом насе­ленном пункте не каждый мог приехать из-за экономиче­ских трудностей. Сходы обычно собирались четыре раза в год (два весной и два осенью) перед распределением на­логов и перед их сбором.

Решение сходов условно можно разделить на две группы. В первую группу входили вопросы, по которым было необходимо отчитываться в вышестоящем органе (Инородной Управе), они фиксировались в письменном виде. Вопросы, не требующие отчета, составляли вторую группу. Такие решения принимались на основе норм обыч­ного права и доносились до сведения остальных предста­вителей рода в устной форме. Основным вопросом на по­вестке схода было налогообложение. Общий налог и пода­ти улуса представляли сумму:

1. Налоги и подати, определенные Инородной Упра­вой.

2. Расходы рода.

На сходе сборщики налога учитывали общее количе­ство душ и распределяли налоги и подати между семья­ми рода. Если семья переходила в другой род, то «заби­рала» с собой свою часть налога. Должностные лица, не­зависимо от того, были они избраны или унаследовали должность, не платили налоги и подати, но и не получали жалования за свою службу. Обычно у рода не было не­доимок. Это было связано с рядом причин: жесткая по­литика в области налогообложения; честное отношение многих инородцев к налогообложению; занижение ре­альной численности инородцев.

Жесткая политика проявлялась в методах, которые использовались при сборе налогов. На основе выводов современников можно выделить ряд действенных мер, которые гарантировали необходимый сбор налогов:

1. Настоятельные убеждения.

2. Задержание старосты, его сына или ближайшего род­ственника.

3. При большой недоимке - задержание части звери­ных шкур, привезенных на продажу^[215].

4. Публичная продажа домашнего скота и прочего имущества.

5. Принуждение рубить дрова и строевой лес для про­дажи^[216], отдача недоимщиков на заработки с большими за-

221

датками .

Сами инородцы, как уже отмечалось, старались «ис­правно и въ назначенное время» уплатить налог, поэтому зачастую налог платили, находясь далеко за пределами территории обитания племени. По сведеньям статского советника И. Пестрова, коренные жители Енисейской гу­бернии, занимаясь охотой, часто уходили на значительное расстояние, но при этом обращались в ближайшее казна­чейство, «сказывая, чтобъ взносъ сей считать за Енисей­скую Губернию»^{[217] [218], указывая при этом улус и управу.}

Кочевой образ жизни коренного населения не позво­лял точно определить численность инородцев. Раскладка налогов по родам производилась с учетом численности душ, так как ревизии проводились не часто, счет людям в

роде «ведет, как бог на душу послал улусному писарю, и

223

никто за это не отвечает»

За сбор налогов отвечал староста. Род мог проживать очень раздробленно, отдельные семьи часто меняли ме­сто жительства. Поэтому сборами налогов староста мог заниматься только в большом улусе. Род состоял из колен (в некоторых родах они назывались кость, поколение, сеок и т.д.). Каждый род выбирал сборщика налогов. Один сборщик дани приходился на 20-80 человек. После избра­ния староста писал приказ о сборе налогов, к которому прилагались список плательщиков и собираемая сумма. При недоимках сборщик налогов лично покрывал недос­тающую сумму, поэтому сборщика дани выбирали из со­стоятельных инородцев ^[219]. Жесткая политика в отношении налогов, как уже отмечалось выше, приводила к найму инородцев в рекруты или отдаче детей в работники к бо­лее состоятельным семьям.

Закон не устанавливал органов управления в колене. Но упоминания о сходах колена есть в работах современ­ников. Появление сходов колена было вызвано особенно­стями кочевого образа жизни. Полномочия схода колена: хозяйственные вопросы и ходатайства перед родовым старостой или управой; раздел покосов; решение имуще­ственных вопросов при разводе, если брак не церковный; участие в разделе наследства, если возникают спорные вопросы; выяснение причин различных происшествий.

222

223

224

Очень часто родовые органы не выполняли свои функции: открыто проживали беглые, скрывали конокрадов, торго­вали без пошлины и т.д.²²⁵

Инородная Управа

Инородная Управа - это орган управления, который возглавлял и следил за родовым правлением. Инородная Управа объединяла несколько улусов. Состояла она из го­ловы и двух или более выборных, которые избирались на общем собрании и утверждались губернатором. Инородная Управа нанимала писаря (это единственная оплачиваемая должность). Инородные Управы и Степные Думы, в отли­чие от родового управления, были новыми уровнями управления, поэтому их возглавляли выборные лица. Го­лова Управы избирался на определенный или неопреде­ленный срок, в зависимости от степного обычая. Выборы проходили на управском сходе, в который по степным обычаям входили: родовые старосты всех родов и по два доверенных от каждого рода («лучшие люди»). Полномо­чия Инородной Управы изменялись. Первоначально по Ус­таву «Об управлении инородцев» Инородная Управа наде­лялась надзорно-распорядительными функциями:

1. В области контроля (§188): надзор за исполнением законов, обычаев и обрядов; надзор за деятельностью ро­дового управления (проверка народоисчисления, рассмот­рение жалоб); не должно упускать из вида нужд народных.

2. В области распоряжения (§192): точное исполнение всех предписаний начальства; понуждение к сбору пода­тей; сохранение благочиния и порядка; охранение прав инородцев от постороннего стеснения; разыскание по осо­бенным случаям.

Полномочия управы тесно переплетались с земской полицией, в экстремальных условиях управа наде­

лялась самостоятельностью (например, при пожаре). По­ложение «Об инородцах» 1892 года расшило пол­

номочия управы и выделило три сферы предметов ведения:

1. По полиции: обнародование и исполнение всех ука­заний высшего начальства; принятие мер против пожаров, эпидемии; представление сведений о происшествиях вы­шестоящим органам.

2. По хозяйству: раскладка повинностей и податей ме­жду родами (внутри рода улусный сход распределяет на­логи и подати); сбор и взнос налогов в казначейство; сбор недоимок; распространение хлебопашества; учреждение и содержание хлебных магазинов на общие средства (один раз в год все жители должны были пополнять общий за­пас); составление ведомостей.

3. По суду: исполнение «определений» по гражданским и уголовным делам; суд по исковым делам инородцев (уголовные дела рассматривались окружным судом).

Инородная Управа имела права обжаловать родовые решения, также решала споры между различными стойби­щами. В.Г. Карцов называет Инородную Управу органом с «судебно-полицейскими функциями»^{[220] [221]. Многие вопросы решались Инородным сходом, который не являлся офи­циальным органом, но имел признаки распорядительного}

227

инородческого управления

Рядом вопросов, отнесенных законодательством, к компетенции Управы, не занимался ни один из органов. Члены Инородной Управы должны были выступать пору­чителями при займах. Займы без поручительства не защи­щались законом. Общественные займы для погашения на­логов и повинностей должна была утвердить 1/3 всех жи­телей. На практике реализовать такое положение было не­возможно в силу того, что стойбища были раскиданы на большое расстояние, в засушливое время инородцы часто меняли пастбища. Все это сильно затрудняло выполнение различных полномочий органами управления.

Степная Дума

Согласно § 202 «Устава об управлении инородцев» Степная Дума представляет общественное собрание и имеет хозяйственные обязанности, как и Городская Дума. «Роды, соединеные в одну общую зависимость, имеют свою Степную Думу, причем, однако, таковое соединение необязательно»^[222]. Несмотря на статус общественного ор­гана, Дума наделялась публичной властью. По Уставу «Об управлении инородцев» этот орган управления был за­креплен как не обязательный и поэтому предусматривал­ся только у бурят, проживающих на территории Иркутской губернии. В 20-е годы XIX века Степные Думы появились и у различных народов Сибири.

Инициатива создания Степных Дум у сибирских наро­дов, проживающих на территории Енисейской губернии, принадлежит первому губернатору Енисейской губернии А.П. Степанову, который в январе 1824 года собрал приго­воры инородцев с просьбой учредить Степную Думу. Раз­решение было утверждено Восточно-Сибирским генерал- губернаторством в апреле 1824 года. А.П. Степанов по- своему истолковал положение Устава: «Государь Алек­сандр даровал вам полную свободу судить самим ваших людей по вашим законам и обычаям. До сем вы принужде­ны были по делам своим хлопотать по судам, не зная ни законов, ни языка русского, досель с унижением и трепе­том стаивали вы по целым неделям и месяцам на крыль­цах наших судилищ; но ныне ваши дела должны разби­раться в улусах, родоначальник и князцы кругом огня в юртах своих или под небом чистым, судом на родном язы­ке по правам предков, как отцы, как старшие братья своих родовичей...»^[223]. Таким образом, Думам были переданы не только хозяйственные, но и судебные функции (хотя Устав не рассматривал Степные Думы в качестве судебного ор­гана).

Степные Думы планировались как самостоятельные органы инородного управления, с подчиненностью только окружному управлению. На практике самостоятельность Степных Дум сильно ограничивалась. Н.М. Ядринцев при­равнивал полномочия Степных Дум к волостному правле­нию (подчиненность земским судам, вмешательство зем-

ской полиции)^[224]. Такое положение Степных Дум было обу­словлено их полномочиями, которые зачастую пересека­лись с полномочиями других органов управления.

Степная Дума состояла из выборного головы (допус­калась передача должности по наследству) и заседателей, которые обычно являлись головами Инородных Управ. Лицо, избранное на должность головы Степной Думы, по сути, являлось лишь кандидатом, так как требовалось ут­верждение в должности. Кандидатура утверждалась в должности генерал-губернатором или окружным начальст­вом. Согласно 150-й статье Устава «Об управлении ино­родцев» основаниями для отказа утверждения выборной должности могли быть следующие основания:

1. Доказанное судом «худое поведение» («худыми» на­зывали людей, которые занимались кражами^{[225] [226]).}

2. Несогласие на выборах половины родовичей.

3. Уважительный отзыв самого избираемого.

В приговоре об избрании на должность указывалось об отсутствии причин для неутверждения в должности, на­пример, «вновь избранный поведения хорошава, трезвъ...

и никаких дурных поступках за ним не было, а по тому и

232

может возложенную должность исполнить»

На практике кандидатуры не утверждались и по иным причинам, если выбранное лицо не устраивало окружное начальство, требовало его замены. Так, в 1856 году не­сколько раз отклонялась кандидатура головы Кайбальской Степной Думы. Архип Селогоев не был утвержден по при­чине незнания русского языка^[227]. В предписании минусин­ского окружного начальника «было указано на инородцев, известных хорошим своим поведением»^[228].

Следующий кандидат, Леонтий Алактаев, был пред­ставлен в общественном приговоре как человек «поведе-

ния хорошего, под следствием и судом не стоял, зажиточ­ного состояния, 39 лет»^[229]. Эта кандидатура также не уст­роила окружное начальство, которое предписало «немед­ленно в эту должность избрать другого благонадежного и знающего русский язык»^[230]. Основанием для отказа утвер­ждения кандидатуры могло быть нетрезвое поведение^[231].

Отношение к выборным должностям у сибирских на­родов было различным. В дореволюционной литературе приводятся совершенно противоположные сведенья. Так, например, в ряде бурятских племен наблюдалась жесткая конкурентная борьба среди претендентов на должность. «При каждой перемене тайшей поднимается целая буря, завязывается бесконечная борьба партий... Выборы все­гда сопровождаются разорением целых семейств, а иногда и ссылкой»^[232]. После окончательного решения вопроса об избрании должностного лица встречались случаи, когда «тайша клал под розги по 30-40 человек... из тех, кто про­тивился его избранию»^[233].

Среди других бурятских племен (забайкальских) из­брание «носило формальный характер или совсем отсут­ствовало»^[234], поскольку, как правило, избирались дети или ближайшие родственники, поэтому выборные должности фактически стали наследственными. Факты подобного из­брания должностного лица из числа родственников есть и среди народов Енисейской губернии. В 1827 году в Кай- бальской Степной Думе на место умершего Никиты Каче- лары «в уважение заслуг и любви» избрали сына покойно­го Владимира Качелары, которому было 19 лет. Поэтому князцы решили, что «должен он находиться до совершен­нолетия своих лет под надзором родного своего дяди Ива­на Васильева-Лабсоргина, которому и быть до совершен­нолетия Владимира его наставником и помощником в управлении»^[235].

По оценке Д.Е. Лаппо, для инородцев, проживающих в Минусинском округе Енисейской губернии, «общественная служба... является тяготейшей повинностью, от которой каждый стремится отделаться как можно скорей»^[236]. Един­ственное, что привлекало коренное население, так это возможность освободиться от податей и повинностей^[237]. Встречались случаи, когда выборное лицо избиралось по предложению писаря^[238] или на основе предварительной договоренности писаря и бывшего выборного лица, в та­ком случае кандидат на выборную должность в качестве платы отдает одну или две лошади^[239].

Выборные должности, согласно Уставу «Об управле­нии инородцев», не получали за свой труд оплату. Ино­родцы пробовали смягчить тяжесть службы и всячески пытались «узаконить» вознаграждение за службу. Власти же, в свою очередь, прибегали к различным способам воз­действия, пресекая все попытки инородцев сделать эти должности платными. По оценке А.А. Ярилова, в Кызыль­ской управе князцы получают на разъезды «порой боль­ше, чем годовое вознаграждение у русских»^[240]. В 1845 году Чубугин, родоначальник Кайбальской Степной Думы, при сборе повинностей собрал средства для своего жалова­ния. На это обстоятельство сразу последовала реакция Енисейской Казенной Палаты, которая предписывала «...обстоятельство сие должно быть исследовано...и рас­смотрено в судебном месте»^[241].

Законодательство предусматривало удаление от должности действующего выборного должностного лица при злоупотреблении властью или при совершении уго-

повного преступления. Положение «Об инородцах» 1892 года расширило перечень основания для удаления: совершение уголовного преступления; доказанное судом злоупотребление властью (ра­нее судебная доказанность не предусматрива­лась);

просьбы подведомственных сородичей; долги, если должник не имеет других средств, кро­ме поступления на срочную работу.

Население получило право просить отзыва головы, хотя на практике жалобы населения часто не рассматрива­лись. Если же жалоба населения рассматривалась, то должностное лицо отстранялось от должности на время проведения следствия²⁴ .

В 1880 году, рассмотрев жалобу, губернское начальст­во отстранило от должности родоначальника и двух засе­дателей и передало материалы рассмотрения жалобы в суд^{[242] [243]. Жалобы инородцев рассматривались окружным на­чальством, при подтверждении нарушения должностное лицо отзывалось.}

Если жалоба не подтверждалась, родоначальники с жалобщиками поступали очень жестко. В 1876 году трое инородцев «за несправедливую жалобу губернатору на родоначальника были наказаны при Думе 20 ударами розг»^[244].

После учреждения в 1824 году Степных Дум в Енисей­ской губернии первым родоначальникам пришло настав­ление от губернатора А.П. Степанова: «Так ты по новому званию своему есть председатель Степной Думы, то пред­писываю тебе вступить в отправление своей должно­сти...в Степной Думе, где ты голова и председатель, долж­ны быть у тебе заседателями или твоими советниками все князцы или головы твоих улусов, когда соберешь ты в первый раз Степную свою Думу, то вели прочесть для всех князцов присланное к тебе утверждение тебя родона­чальником. При сем в первом собрании назначьте место, в

каком улусе собираться Думе, и об оном донести гражда­нину окружному начальнику. Если...присутствие Думы пе­ременяться будет, то при такой перемене ты должен да­вать знать господину окружному начальнику, где именно кочуешь или зимуешь ты сам и где собирается Дума»^[245].

Родоначальники Степной Думы Енисейской губернии давали клятву в присутствии священника и окружного на­чальника. Был установлен специальный образец клятвы: «...клянуси Всемогущим Богом перед святым его Еванге­лием ... в том, что хочу и долже его Императорскому Вели­честву Государю Императору...»^{[246] [247].}

Полномочия Степной Думы можно условно разделить на полномочия, определенные в Уставе «Об управлении инородцев», за исполнение которых Дума должна была от­читываться, и полномочия, связанные с самобытностью уклада жизни, регулируемые нормами обычного права.

Губернатор Енисейской губернии А.П. Степанов пы­тался ограничить вмешательство власти и стремился со­хранить степные обычаи. Поэтому, как отмечалось ранее, права Дум были расширены. Полномочия, основанные на степных обычаях, не подлежали отчетности перед ок­ружным начальством, по таким «делам» письменного про­изводства не было. Окружное начальство могло обжало­вать решение соплеменников, независимо от того, к какой группе полномочий оно относится. За грубые нарушения и перегибы окружное начальство наказывало князцов.

Устав закреплял следующие полномочия князцов:

Е Занятие народоисчислением. Каждый год составля­лись отчеты о составе населения (сведения о родившихся и умерших, количество мужчин, женщин и детей), а также о состоянии промыслов, сельского хозяйства и имущества жителей. Составление таких отчетов было обязательно²’³.

2. Раскладка всех сборов и учет. Каждые три года со­ставлялись смета повинностей и раскладка на одну душу. Смета утверждалась генерал-губернатором. В смете закла­дывалась цена натурального налога (например, на пушни­ну), которая могла быть ниже рыночной.^{[248] [249] [250] Учет собранных}

средств велся по каждому улусу с указанием даты сдачи

255

денег .

3. Учет всех сумм и имущества за год.

4. Распространение земледелия и инородной про­мышленности (отчет составлялся, даже если показателей

г 256ч

не было ).

5. Ходатайство у высшего начальства о пользе родо­вичей.

По всем этим пунктам составлялись общественные приговоры. Первые родоначальники вызывались в гу­бернское управление «для составления законов»²⁵⁷. В 1847 году была утверждена специальная форма состав­ления общественных приговоров, которой придержива­лись в обязательном порядке²⁵⁸. Общественные приговоры заверялись печатями всех присутствующих.

На практике наличие печатей, заверяющих приговор, не всегда означало согласие с приговором. Старосты за­байкальских родов не всегда присутствовали на собрании - «головы стали просто привозить их печати, которые за­меняли старост»²⁵⁹. Головы управ зачастую формально от­носились к своим обязанностям, поэтому, торопясь «уе­хать поскорей домой, прикладывают печати своихъ ста­рост и сами подписываются, оставляя на бумаге белое ме-

260

сто для внесения самого приговора»

В финансовом отношении Степная Дума не была не­зависимым органом. Каждый год составлялся отчет о при­ходе и расходе, в котором фиксировались средства, соб­ранные для уплаты налогов, и средства, предназначенные для нужд племени. Запланированный расход средств со­гласовывался с высшим начальством. При перерасходе средств Дума была обязана обосновать расходы и согла­совывать их с окружным начальством^[251]. Все сборы и на­логи можно разделить на две части: государственные, за которые необходимо было отчитываться, и обществен­ные средства для нужд Думы. Если Дума по каким-либо причинам не могла собрать средства, предусмотренные для ясака, в срок, использовались общественные средст­ва. Князцы давали расписку родоначальнику о займе из общественных средств^[252]. Сбор налогов контролировался со стороны окружного управления. Сборщикам дани выда­вали специальные квитанции, а для избежания обмана или неясностей окружное начальство выдавало шнуровые книги, в которых фиксировались собранные суммы. В 1831 году в Степные Думы были направлены правила записи собранных средств. Правила запрещали использовать квитанции неустановленного образца, вносить поправки или подчистки и рекомендовали четко и полностью запи­сывать данные из квитанции в шнуровую книгу^[253].

257

отчетов

258

Родоначальники получали инструкцию по составлению общественных приговоров и См. подробнее: Ярилов А.А. Указ. соч. - С. 50-51.

Рук. фонд. Хакасского НИИЯЛИ. Архив Степной Думы 1824 - 1856. - Д. 114. - Л.

152.

259 Непроглядная глушь // Сибирь. -1884. - № 54. - С. 3.

260 гр

1 ам же.

Вся документация в Степной Думе велась на русском языке. Должность письмоводителя оплачивалась ^{[254] [255]. Часто на эту должность нанимали русских, за неимением грамот­ных коренных жителей. Хорошие письмоводители задер­живались в Думе недолго, в награду за усердие и ведение записей на высоком уровне их переводили писарями в во­лости или округа. В Енисейской губернии для подготовки письмоводителей из представителей коренного населения окружное начальство предписывало избирать мальчиков из инородцев для обучения263. Инородцы жаловались на то, что письмоводители занимаются коммерцией, берут взятки за сокрытие преступления. Например, письмоводи­тель Широков был уволен с должности за обман, занятие коммерцией и т.д. В жалобах говорилось, что он «имеет много лошадей, которые неоднократно потравляют хлеб и сено... имеет частые припадки пьянства, в которых... руга­ется всякими скверными словами, ... похваляется, что все общество нашего улуса загнет в бараний рог... просим}

удалить его из нашего места жительства вместе с хозяйст-

266

В ОМ»

Преемник Широкова сокрыл дело о взыскании с купца «акцизных на золотые прииски 1500 рублей ассигнациями, принадлежащих инородцам»^{[256] [257]. Несмотря на все жалобы, власти не только не приняли мер, но и не прореагировали на повторное назначение Широкова письмоводителем спустя несколько лет.}

Многие источники содержат сведенья о преднамерен­ном спаивании письмоводителями собрания инородцев ^{[258] [259], после чего родовые старосты, не задумываясь, приклады­вали печати. Роль писаря зачастую была значительно вы­ше, чем предусматривало законодательство, «благодаря}

безграмотности... думский писарь становится лицом

269

важным»

Родовое управление представляло развитую систему с общественными функциями. Но постепенно организация управления с учетом родовых связей стала изживать себя. Часто в одном улусе проживали люди разных родов, а ро­довое управление распространялось только на представи­телей рода. Поэтому в таких населенных пунктах семьи одного рода стали избирать старшину, который являлся их представителем. Старшина подчинялся старосте, но это создавало неудобство в управлении, решение многих во­просов затягивалось, так как сородичи были раскиданы на большой территории. Разложение родовых отношений привело к необходимости изменения системы управления, которая должна была основываться уже на совершенно иных принципах. Система органов сибирских инородцев изменялась. Положение «Об инородцах» 1892 года внесло изменения в полномочия органов. Степные Думы перво­начально были ограничены, впоследствии упразднены. Их функции были возложены на Инородные Управы. Но все эти изменения не решали полностью накопившихся про­блем.

К концу XIX века фактическое положение в Сибири очень сильно изменилось и «в инородческом управлении возникает все резче вопрос административно­политический, касающийся гражданского полноправия и

270

гарантии закона в применении к ним»

К началу XX века местные скотоводы стали ощущать недостаток пастбищных угодий. Вопрос о пользовании землями и угодьями обострился в связи с ростом числа переселенцев на территории Восточной Сибири, поэтому стали возникать споры с крестьянами, в которые окружное начальство вмешивалось неохотно. Окружное начальство рекомендовало инородцам самостоятельно разрешить спорные вопросы: «чтобы родоначальник единожды и на­всегда к обоюдному той и другой стороны спокойствию устроил согласие, на том порядке как между прочими де­ревнями»^{[260] [261].}

В XIX веке в Иркутской губернии господствовала за­хватная форма землевладения с правом передачи земли по наследству^[262], к концу XIX века это привело к острой не­хватке земель. В Якутской области были поделены даже места обитания бобров на праве собственности (не только земельные участки, но и сами семьи)^[263]. Мех бобра ценился очень высоко, поэтому «хозяева» регулировали числен­ность зверя, чтобы мех бобра не обесценился. Таким обра­зом, появляется необходимость законодательного регули­рования вопросов землевладения и землепользования.

Несмотря на все сложности и недостатки, благодаря преобразованиям М.М. Сперанского и последующему ре­формированию Сибирь сделала заметные успехи. Об этом свидетельствует повышение политической активности на­селения, которую отмечали современники. Возрастает уровень образования и общественного сознания населе­ния. Родовая знать не хотела терять свое влияние. Многие были против не самих перемен, а против навязывания этих реформ, личное участие в разработке реформы для многих инородцев имело большое значение.

В начале XX века коренное население начинает разра­батывать свои проекты организации управления. На съез­дах инородного населения в Иркутской и Енисейской гу­берниях были разработаны и приняты проекты земских учреждений, в которых предлагалось заменить родовое управление территориальным^{[264] [265].}

Предложение о распространении иных правил управ­ления было воспринято враждебно. Любые реформы вос­принимались коренным населением как посягательство на национальные устои и увеличение различных повинно­стей (например, введение воинской повинности, которой ранее не было). Большой интерес представляют проекты земских учреждений, принятые Аскизским инородным съездом Енисейской губернии и Иркутским бурятским съездом. При рассмотрении этих проектов можно выде­лить те вопросы, которые волновали инородное населе­ние.

Одной из проблем было улусное правление (старши­на, десятник и т.д.), не закрепленное в законодательстве. Родовое управление, предусмотренное в качестве низшей

ступени управления, «не было самой близкой к населению

275

властью» .

По мнению Д.Е. Лаппо, «родовое управление не осу­ществило ни одну из задач, которые на них возложены в интересах населения: они являлись лишь низшим ис­полнительным органом...»^[266]. Родовое управление к этому времени уже устарело, и поэтому необходима была другая структура управления. Предусматривалось два уровня управления:

1. Инородный сход, избираемый населением в коли­честве один гласный от пятидесяти избирателей, и ино­родная земская управа.

2. Органами губернского земства - губернское земское собрание и губернская земская управа.

Проекты содержали положения, посвященные избира­тельному праву. По проекту Енисейской губернии избира­тельным правом наделялись: все инородцы, не моложе 21 года; все учителя, фельдшеры, врачи, ветеринары, адво­каты и образованные люди, живущие в пределах ведом­ства (национальность этой категории не указывалась). Ог­раничивались в избирательных правах: все чиновники министерства внутренних дел; военные, находящиеся на службе; судебные следователи прокуратуры; служители церкви; лица, находившиеся в местах лишения свободы; а также лица, уличенные в конокрадстве или скотокрадстве.

В данном проекте содержится также положение по из­бирательному праву (ст.14), согласно которому единствен­ным цензом является доверие избирателей, определяемое числом поданных за кандидатуру голосов. Возможно, это положение было внесено в проект, чтобы уравнять в пра­вах зажиточных и бедных инородцев. По действующему в начале века положению об инородцах, кроме возрастного ограничения, также предусматривался имущественный ценз - наличие собственного хозяйства.

Актуальным вопросом было вознаграждение за рабо­ту в инородных органах. Все должностные лица инородно­го управления не получали жалования (кроме наемного писаря). Степная Дума и Инородная Управа не раз назна­чали жалование, но эти решения отменялись окружным начальством. Проекты предусматривали вознаграждение гласным губернского земского собрания и инородному сходу в виде суточных, членам земской управы - жалова­ние. Предполагалась отчетность исполнительных органов перед представительными органами, если гласные выра­жают недоверие членам управы - избирается новый со­став. Ревизией и контролем должна была заниматься спе­циальная комиссия.

Принятие проектов было своего рода попыткой реше­ния наиболее актуальных проблем, накопившихся в сфере управления. Под влиянием политических процессов, про­ходивших в стране, возросла активность коренного насе­ления Сибири (всплеск активности можно наблюдать и у других народов). В 1912 году после преобразований П.А. Столыпина у коренных народов Сибири было введено во­лостное управление. Органами волостного управления стали волостной сход, избираемый населением из домо­хозяев, имеющих оседлость, хозяйство и пользующихся землей, а также волостной старшина, волостное правление и суд.

Судебные органы

В области судоустройства и судопроизводства Устав «Об управлении инородцев» учредил суд «словесной рас­правы», который занимался рассмотрением «маловажных» дел. Суды «словесной расправы» рассматривали дела только в отношении кочевых инородцев, дела в отношении оседлых инородцев рассматривались земскими судами.

Параграф 223 Устава «Об управлении инородцев» оп­ределил основное назначение «словесной расправы» - «прекращение частных между инородцами несогласий и в их примирении». Решение суда «словесной расправы» имело полную силу, если обе стороны были довольны принятым решением, поэтому основная функция «словес­ной расправы» состояла в примирении спорящих сторон. По словам знатных инородцев, занимающихся расправой, «спорящие всякий раз расходятся миролюбиво, иногда дают один другому подписки, что дело между собой кон­чили миролюбиво и возобновлять не будут»²⁷⁷.

При разбирательствах тяжб «словесная расправа» всячески пыталась примирить стороны, иногда используя угрозы. Например, при рассмотрении спора о свадебных

расходах в приговор было включено следующее настав­ление: «чтоб впредь друг на друга никаких жалоб и просьб не чинить и высшее начальство напрасно не тревожить, в противном случае каждый должен заплатить заутружде- ние начальства в пользу общества штраф 25 рублей»^[267].

Такое наставление должно было образумить стороны и предотвратить обращения с жалобами в окружные орга­ны на принятое решение. При достижении согласия между сторонами Устав «Об управлении инородцев» запрещал рассмотрение дела в высшей инстанции.

Устав определил ряд дел, которые не подлежат рас­смотрению в суде «словесной расправы»:

S возмущение;

S намеренное убийство;

S разбой и насилие;

S деланье фальшивой монеты;

S похищение казенного и общественного имущества.

Остальные дела были отнесены к исковым делам и рассматривались судом «словесной расправы». Такой подход к разграничению полномочий между судом «сло­весной расправы» и государственными органами вызывал недоумение у исследователей. Так, Д. Лаппо пишет, что по непонятным причинам к маловажным были отнесены пре­ступления по остаточному принципу, в числе которых: не­оказание помощи, телесные повреждения, похищение лю­дей, мошенничество, грабеж без насилия, присвоение чу­жого имущества^[268].

Суд «словесной расправы» при принятии решений должен был руководствоваться сборником кодифициро­ванных обычаев, работа над которым предусматрива­лась Уставом «Об управлении инородцев».

Суд «словесной расправы» имел три степени. Первая степень - родовое управление. Родовое управление зани­малось рассмотрением дел внутри рода и имело право

взыскивать «за маловажные проступки по обычаям каждо­го племени и в качестве домашняго исправления» (§ 174).

Вторая степень - Инородная Управа разрешала спо­ры, возникающие между инородцами разных родов, а так­же по делам, уже рассмотренным родовым управлением и обжалованным.

Третья степень - земская полиция рассматривала споры между инородцами разных инородных управ, а так­же решения суда второй степени, которые были обжало­ваны сторонами. При недовольстве разбирательства, учи­ненного земской полицией, инородцы имели право обра­титься с письменной жалобой в Окружной суд (§ 129).

На практике с жалобами инородцы часто обращались в окружное управление, которое предписывало «сделать по сему без малейшего послабления строгое разбиратель­ство... на основании степных законов доставить обижен­ному должное удовлетворение и мне о последующем до­нести»²⁸⁰. Результаты рассмотрения жалобы контролиро­валось окружным управлением. Устав допускал при нали­чии обычая разбирательство с помощью посредников. Решения посредников считались легитимными, так как «жалобы на оныя не приемлются» (§123). Стороны не об­ладали правом на пересмотр решения, принятого с уча­стием посредников, в суде «словесной расправы».

Степные Думы не наделялись правом вершить «сло­весную расправу», скорей всего это было связано с тем, что изначально Уставом «Об управлении инородцев» Степные Думы предусматривались не у всех сибирских народов. Согласно §130 Устава, если поступала жалоба ро­доначальнику или заседателям Степной Думы от обеих сто­рон (выделено мной. - В.М.), то такие дела рассматрива­лись Степной Думой, а принятые решения приравнивались к решениям посредников. Таким образом, Уставом «Об управлении инородцев» решения Степных Дум, во-первых, приравнивались к решениям «словесной расправы», во- вторых, не подлежали пересмотру «словесной расправой». На практике Степные Думы очень часто занимались раз­бирательством тяжб при наличии жалобы одной стороны или по указанию окружного начальства.

Пересмотр дела на более высоком уровне «словесной расправы» предусматривался при недовольстве одной из сторон ранее принятым решением. Согласно § 228 дела во­зобновляются, «ежели отъ приведения въ исполнение ре­шения которой-нибудь степени «словесной расправы» пройдеть более года». Таким образом, пересмотр был воз­можен в отношении только исполненного решения, если учитывать, что наиболее распространенной санкцией бы­ли телесные наказания, то такой пересмотр зачастую был бессмысленным. Пересмотр ограничивался по времени сроком не ранее года с момента приведения решения в ис­полнение, срок давности не устанавливался. Основанием для рассмотрения дела была жалоба истца. Присутствие обвиняемого инородца на разбирательстве дела обеспе­чивалась родовым управлением.

Процедура рассмотрения дел в суде «словесной расправы» первой и второй степеней не регулировалась законодательством и возлагалась на усмотрение родо­вого управления и инородной управы. Устав «Об управ­лении инородцев» (§ 229) предусматривал только одно требование - соблюдение удобства «в призыве ответчи­ка и свидетелей». При принятии судом «словесной рас­правы» необоснованного решения лица, принявшие это решение, не несли никакой ответственности. Параграф 234 Устава «Об управлении инородцев» гласил, что «ни­каких штрафов, в случае отмены сих решений, на учи­нивших оныя не накладывать». Перегибы, допущенные в ходе расследования или исполнения расправы, расце­нивались как результат применения обычного права, по­скольку § 252 Устава допускал применение рукоприклад­ства инородцев по их обычаям. Приводится такой факт: в 1827 году инородец Чубукин Качинской Степной Думы обратился с жалобой о нанесении телесных увечий ро­доначальником при расследовании дела в Минусинский земский суд. При рассмотрении выяснилось, что Чубукин был доставлен в Думу для разбирательства, но вел себя неуважительно. По объяснениям родоначальника «он

против меня и общества чинил разные грубости, то об­щество присогласовало его связать арканом, но и то на самое короткое время»^[269]. Нанесение побоев родона­чальником Чубукин доказать не смог, остальные дейст­вия были оправданы, поскольку «произведено с общего согласия на основании степных законов»^[270].

Степные Думы рассматривали правонарушения, со­вершенные на подведомственной территории, независи­мо от принадлежности ответчика к той или иной Степной Думе. Так, в 1825 году Качинская Степная Дума обрати­лась в Минусинский земский суд с просьбой помочь в расследовании дела о краже 5 тыс. рублей государст­венными ассигнациями. В ходе следствия было установ­лено, что кража была совершена инородцем из другой Степной Думы. Дело было рассмотрено в Качинской Степной Думе по месту совершения кражи^[271]. В таких случаях Степные Думы решали вопрос об отправлении инородца на место рассмотрения дела с целью «учине­ння законного разбирательства»^[272].

На рассмотрение дел «словесной расправой» боль­шое влияние оказывало общественное мнение. Дела ино­гда вовсе не рассматривались, если совершенные дей­ствия не вызывали осуждение населения. Например, в отчете Иркутской духовной миссии за 1875 год по Усть- Ордынскому стану описываются факты нанесения побо­ев со смертельным исходом инородцам за принятие крещения. Несмотря на наличие свидетелей и результа­тов медицинского осмотра пострадавших, суд «словес­ной расправы» так и не рассмотрел дело, поэтому и на­казания не последовало^[273].

Применение мер наказаний «словесной расправой» носило ярко выраженный личностный подход, что вы­зывало недовольство со стороны коренного населения и было основанием для жалоб. При выборе меры наказа­ния очень ярко проявлялось неравенство перед судом. При рассмотрении иска о взыскании с инородца Урдаева за нанесенные побои Мелецкая Инородная Управа Ачин­ского уезда вынесла следующий приговор: «...мы, имея в виду, что обвиняемый Урдаев служил головою Управы, заменяющий нам родоначальника, почему и не находим себя в праве судить его по своим обычаям и законам, как должностное лицо, утвержденное высшим начальст­вом»^[274]. Свое решение Дума мотивировала не только по­ложением инородца, но и степенью жестокости наказа­ния, которое недопустимо в отношении должностного лица. «...Тем более еще, что по этим обычаям и законам существуют у нас меры взыскания с виновного и не­должностного инородца следущия: или в наказании его розгами, смотря по вине и сколько заблагорассудится судьям, а можно даже и так, чтобы виновный остался только живым трое суток после наказания, или в собст­венноручном битье его за волосы и кулаками, по чему попало, кроме вредных частей тела, всеми инородцами, находившимися при суде, попеременно, или, наконец, во взыскании иска с виновного со штрафом: скота, звери­ных шкур и денег в пользу просителя и судей, по их же произволу»^[275]. Этот пример показывает, что, во-первых, меры наказания были очень жестокими, во-вторых, от­сутствовало четкое определение меры наказания, в- третьих, выбор меры наказания зависел от личности инородца.

Часто употребляемая в приговорах фраза «по степ­ному закону и обычаю» иногда служила прикрытием произвола и несправедливости, который признавали са­ми инородцы, но, несмотря на это, инородцы не прояв­ляли желания отказаться от действия правовых обычаев и «высказывали полную боязнь расстаться со своим правовым статусом, что бы означало изменить свой об­раз жизни»^[276]. Из приговоров видно, что «словесная рас­права» при разбирательстве иногда «создавала» обычаи для конкретного дела. Так, в одном из приговоров со­держится указание на такой обычай: «по степным обыча­ям за найденное конское мясо в его сенном зароде поте­рявшейся лошади... отобрать его лошадь и отдать в удовлетворение просителей»^[277]. Если бы мясо нашли в другом месте, то суть решения не изменилась, ссылка на степной обычай в данном приговоре используется толь­ко для обоснования решения. Приговор не содержит об­винения в воровстве (которое по обычаям наказывалось строже) или в укрывательстве украденного, что явно подходит к ситуации. Ответчик был не согласен с реше­нием и обратился с жалобой.

Третья степень «словесной расправы» - земская по­лиция - могла вмешаться только при наличии жалоб, ко­торые реально далеко не всегда направлялись инород­цами из-за ряда очевидных причин:

1. Боязни и зависимости населения от должностных лиц, которыми, как правило, были представители знати.

2. Безграмотности большинства коренных жителей Сибири, препятствовавшей отправлению письменной жа­лобы.

3. Инородцам запрещалось без ведома родового управления отлучаться из мест кочевья на расстояние, большее двух дней пути (§ 182).

По оценке современников, «земская полиция не имеет над инородцами власти и выезжает в их улусы для одних уголовных следствий; а затем все прочие дела, даже во­ровство, без ограничения суммы предоставляется разби­рательству думы и князцов... Князцы и даже сами родона­чальники выбраны из среды инородцев, не пользуются

должным уважением, судят по степным обычаям слабо, и

часто значительная кража оканчивается одной штрафной

290

попонкой на счет вора» .

Практика применения обычаев судами «словесной расправы» получила совершенно противоположные оцен­ки современников - от признания позитивного влияния до обоснования необходимости для блага населения отка­заться от судов «словесной расправы». Так, например, по мнению Д.Е. Лаппо, Устав «Об управлении инородцев» 1822 года «окончательно отчудил инородцев от общего законо­дательства, предоставив их самим себе, он лишил их в об­ласти уголовного права блага закона»^{[278] [279]. Надворный со­ветник Е. Лавровский, напротив, дает положительную оценку, считая, что «существующий порядок разбиратель­ства дел родовым управлением должен остаться без из­менения, для блага инородцев в частном правлении»[280], однако отмечая при этом необходимость дополнения и конкретизации некоторых обычаев[281] [282]. А.А. Кузнецова и П.Е. Кулаков, анализируя практику «словесной расправы», вос­хищаются заботой законодателя об инородцах. Они отме­чают, что «дарованное инородцам этим положением само­управление, право суда и разбирательства дела не по чу­ждым инородческому духу русским законам, а на основа­нии местного обычного права, мягкое и заботливое отно­шение к инородцам, проходящее через весь устав, не мог­ли не оказать хорошего влияния на историческую судьбу наших сибирских аборигенов» .}

Население из-за незнания норм и особого отношения к органам управления, как правило, воспринимало при­говоры как справедливые^[283]. Только незначительная часть населения обращалась с жалобами, которые в на­стоящее время служат одним из основных источников. Сами инородцы, несмотря на встречающееся недоволь­ство, стремились сохранить «словесную расправу», объ­ясняя ее необходимость особенностями нравов и уклада жизни. В 1877 году старосты 12 родов Енисейской губер­нии решили Устав «Об управлении инородцев» 1822 года «признать полезным, оставить его в своей силе и без всяких изменений до дальше удобного времени, которое

само собою укажет, когда будет возможно это еде-

296

лать»

При анализе положения в 1877-1878 годах было выяв­лено, что «часто употребляемая фраза «по степному зако­ну и обычаю» исчезает, что прямо указывает на некоторое движение вперед от преданий и обычаев»^{[284] [285] [286]. Несмотря на вытеснение обычаев правовыми нормами, инородцы «вы­сказывали полную боязнь расстаться со своим правовым статусом, что бы означало изменить свои образ жизни» . В течение XIXвека не раз вставал вопрос о необходимости распространения законодательства Российской империи в полном объеме на общественные отношения, складываю­щиеся среди сибирских инородцев. Представители ино­родцев всячески обосновывали пользу использования «словесной расправы» и степных обычаев. «Мы находим, что чинимы по обычаем нашим разбирательство было ме­жду кочующими инородцами в настоящее время, совер­шенно соответствует нравам нашего народа, потому что инородцы хотя и начинают присоединяться к управлению, существующему на общих законах Империи, но так как в них царствует наследственная огрубелость, переходящая от предков, то отменить обычную расправу в настоящее время не представляется возможным... Ввести порядок управления в кочующем народе можно будет только в то время, когда в народе томъ воцарится образование и мало}

по малу исчезнут из их нравъ степная огрубелость, утра­тятся и изменятся обычаи»²⁹⁹.

Проведение реформы управления в Сибири было не­обходимым. Основополагающие идеи М.М. Сперанского по преобразованию сибирского управления имели прогрес­сивное значение, поскольку были направлены на учет хо­зяйственных и культурных особенностей и должны были создать эффективную систему управления. Преобразо­ванная система управления должна была сочетать в себе два противоположных начала: усиление самостоятельно­сти на местах и сохранение управляемости и контроля из центра. К сожалению, несмотря на большую проделанную работу, из-за ряда причин далеко не все идеи были во­площены на практике. К недостаткам реформы можно от­нести формальный подход чиновников на местах к прове­дению реформы и поспешность ее проведения, что впо­следствии снизило результативность проводимых преоб­разований и эффективность работы местных органов управления сибирских народов.

Трехуровневая система управления, созданная по на­циональному признаку, сохранялась до начала XX века и способствовала постепенной ассимиляции российских на­родов, проживающих на территории Сибири.

Функционирование органов управления на протяже­нии всего XIX века было неразрывно связано с действием обычаев, в которых продолжали сохраняться «жестокость и неопределенность», в результате чего решения «словес­ной расправы» зачастую носили субъективный характер. А содержащаяся в приговорах фраза «по степному закону и обычаю» иногда служила прикрытием произвола и не­справедливости.