§ 5. Кабальность

ГК РФ допускает оспаривание кабальной сделки. Пункт 3 ст. 179 ГК РФ гласит: «Сделка на крайне невыгодных условиях, которую лицо было вынуждено совершить вследствие стечения тяжелых об­стоятельств, чем другая сторона воспользовалась (кабальная сделка), может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего».

Какие условия оспаривания сделок по кабальности можно вывести из этой формулировки?

Во-первых, вынужденное заключение одной из сторон договора под давлением стечения тяжелых обстоятельств. Этот критерий фикси­рует ситуацию явного неравенства переговорных возможностей из-за ситуативной рыночной власти одной из сторон, возникшей в связи с чрезвычайными для другой стороны обстоятельствами заключения договора (например, в условиях угрозы жизни).

Во-вторых, знание сильной стороной о стечении для контрагента тяжелых обстоятельств и использование этой ситуации.

Наконец, в-третьих, тот факт, что в результате стечения тяжелых обстоятельств заключенный договор содержит крайне несправедливые условия. Здесь следует сразу уточнить, что буквально ст. 179 ГК РФ го­ворит о невыгодности условий кабального договора. Для нас очевидно, что с содержательной точки зрения это терминологическая ошибка. Дело в том, что заключение любого кабального договора (например, приобретение умирающим от жажды в пустыне стакана воды по цене московской квартиры) влечет улучшение по Парето. Это означает взаимовыгодность договора. Продавец от исполнения такой сделки, безусловно, выигрывает, но сделка оказывается выгодной и поку­пателю: иначе бы он попросту ее не заключил. Отказ страдающего от жажды от покупки «золотого» стакана воды стоил бы ему жизни. Поэтому, как ни странно и цинично это может звучать на первый взгляд, такая покупка выгодна обеим сторонам. Слабое положение покупателя приводит к тому, что его резервная цена в силу стечения тяжелых обстоятельств оказывается нестандартно высокой, что откры­вает продавцу возможность продавить на переговорах цену, значитель­но отличающуюся от обычного, рыночного уровня. Таким образом, с точки зрения точности законодательного текста речь в данной статье должна идти о противодействии навязыванию не невыгодных, а явно несправедливых условий.

Следует также акцентировать внимание на том, что закон говорит о «крайней невыгодности» (читай — крайней несправедливости) до­говорных условий. Это ориентирует суды на осторожное отношение к применению данной статьи только в случаях грубого и существенного отступления цены договора от обычного, рыночного уровня. Частное право не может и не должно требовать от участников оборота альтру­изма. Поэтому конечно же сам по себе факт эксплуатации сильной стороной своей переговорной силы не является морально порочным. И этот тезис верен даже тогда, когда речь идет о стечении тяжелых обстоятельств. Случайно образовавшуюся переговорную силу сильная сторона вполне может использовать таким образом, чтобы добиться более выгодного содержания договора, чем то, которое скорее всего было бы согласовано в обычных условиях. Тем не менее, как и у лю­бой свободы, у свободы сильной стороны эксплуатировать слабые переговорные возможности своего контрагента имеется этический предел, за которым поведение сильной стороны может быть признано этически неприемлемым.

В основе доктрины кабальных сделок лежат конечно же прежде всего моральные соображения. В силу ценностей общественной со­лидарности многим могут показаться неэтичными использование бедственного положения ближнего и извлечение выгоды из его слабых переговорных возможностей. С точки зрения такого взгляда мораль предписывает как минимум не обогащаться на беде ближнего, а как максимум помочь ему. Добрый самаритянин, помогающий попавшему в тяжелое положение ближнему, — вот идеал, который видится многим в качестве этического оптимума. «Корыстный самаритянин» вызывает нередко этическое осуждение.

В то же время с точки зрения экономического анализа ситуация выглядит несколько более сложной. Как уже не раз отмечалось, эко­номический взгляд анализирует то, какие стимулы то или иное пра­вовое решение создает. Если право однозначно аннулирует сделки, совершенные лицом, оказавшимся в тяжелом положении, на условиях, значительно отличающихся от стандартных, рыночных условий, оно дестимулирует контрагента вступать в контрактное взаимодействие с бедствующим лицом. Безусловно, не все такие контрагенты откажут­ся от заключения договора под угрозой его оспаривания. Некоторые просто ограничат свои «аппетиты» и заключат сделку не на столь во­пиюще несправедливых условиях, не воспользовавшись в полной мере своей переговорной властью. Но вполне очевидно, что определенная часть контрагентов в отсутствие возможности извлечь сверхприбыль просто воздержалась бы от заключения договора с бедствующим ли­цом. Соответственно, шансы лица, оказавшегося в тяжелом положе­нии, на заключение договора снижаются. Выигрывает ли это лицо от такого изменения? Представляется, что нет.

Как уже отмечалось, если сделка заключена добровольно, то сколь ни была бы тяжелой ситуация для одного из контрагентов и сколь ни была бы несправедливой цена договора, сам факт заключения договора означает, что слабая сторона от этого выигрывает. Для нее заключе­ние такого несправедливого договора лучше, чем его незаключение. Соответственно, аннулирование кабальных сделок снижает на буду­щее шансы лица, оказавшегося в тяжелом положении, на то, чтобы это положение хоть сколько-то улучшить за счет совершения сделки. Иначе говоря, блокируется возможность для улучшения по Парето. Из альтруистических соображений такому лицу, к сожалению, мало кто поможет, и снижение шансов найти контрагента, готового всту­пить с ним в контрактное взаимодействие, обрекает несчастного на сохранение своего бедственного положения.

Например, если право будет однозначно блокировать договор займа под необычно высокий процент, который заемщик готов заключить с неким корыстным займодавцем в ситуации, когда заемщику срочно нужны деньги на операцию, от которой зависит его жизнь, то такому заемщику будет намного сложнее найти готового к сотрудничеству займодавца. Отсутствие адекватного обеспечения блокирует для такого заемщика доступ к банковскому кредиту, а найти родственника или знакомого, имеющего такую сумму и готового ссудить ее беспроцен­тно, под низкий или хотя бы обычный процент, не всегда реально. В таких условиях единственный шанс для такого человека — это найти корыстного ростовщика, готового ссудить ему эту сумму и заработать необычно высокий процент за счет эксплуатации бедственного поло­жения заемщика. Блокирование правом и такой возможности обрекает человека на смерть.

В качестве еще одной иллюстрации можно привести кейс, включен­ный в Информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 10 декабря 2013 г. № 162 (п. 11):

«Индивидуальный предприниматель (далее — предприниматель), осуществляющий деятельность по перевозке грузов на принадлежа­щем ему грузовом автомобиле, обратился в арбитражный суд с иском к обществу о признании заключенного им договора займа недейст­вительным на основании статьи 179 ГК РФ. Как следовало из мате­риалов дела, предприниматель заключил с обществом договор займа с целью покупки нового грузового автомобиля взамен утраченного им в результате дорожно-транспортного происшествия. Ответчик не оспаривал, что при заключении договора истец сообщил о данном обстоятельстве, как и о том, что последний был вынужден заключить договор в максимально короткий срок и готов был согласиться на лю­бые условия во избежание собственного банкротства, ввиду которого он фактически лишился бы возможности осуществлять дальнейшую предпринимательскую деятельность. В результате между сторонами был заключен договор займа сроком на 1 год, процентная ставка по ко­торому составляла 100 процентов годовых...

Удовлетворяя исковое требование, суд исходил из того, что представ­ленные истцом доказательства подтверждают факт стечения тяжелых обстоятельств на стороне истца. При этом судом было отмечено, что в совокупности размер процентов по спорному договору займа, чрез­мерно отличающийся от процентных ставок по заключаемым договорам того же типа, и его срок свидетельствуют об установлении крайне не­выгодных условий данного договора для истца (заемщика). Более того, размер процентной ставки по спорному договору настолько превышал среднюю процентную ставку, сложившуюся на рынке кредитования для договоров займа с аналогичными условиями (не более 30—40 процентов годовых), что совокупность названных обстоятельств в достаточной степени свидетельствует о кабальности указанного договора. Суд также принял во внимание, что ответчик не представил доказательств того, что условие о чрезмерно высокой процентной ставке было предопределено особенностями конкретной сделки, в частности, отсутствием обеспече­ния по займу. Суд подчеркнул, что наличие у истца статуса индивиду­ального предпринимателя не означает, что на него не распространяются установленные законом гарантии защиты имущественных интересов участников гражданского оборота, в том числе и при совершении сделок на крайне невыгодных условиях. Спорный договор займа был признан судом недействительным на основании статьи 179 ГК РФ».

Включив данный пример в Обзор, Президиум Высшего Арбитраж­ного Суда РФ явным образом поддержал логику судебного решения. Нам же представляется она достаточно спорной. Безусловно, договор займа был заключен по ставке, в несколько раз превышающей обычные ставки по кредитам. Но тот факт, что заемщик обратился не в банк, а к другому предпринимателю, означает, что для него заключение до­говора на таких условиях влекло улучшение по Парето. Если бы он не получил срочно указанную сумму и не купил транспортное средство, ему бы, возможно, пришлось обанкротиться.

Можно представить, как проходили переговоры по данному догово­ру займа. Некий индивидуальный предприниматель приходит на порог, скажем, торговой компании и просит дать взаймы солидную сумму, срочно, без обеспечения и под обычный банковский процент. Какой он получит ответ, достаточно очевидно. Далее заемщик упорствует и начинает поднимать ставку, по которой он готов обслуживать долг. На каком-то этапе он делает такое предложение, которое соблазня­ет торговую компанию, и она решается отвлечь средства из оборота и ссудить их этому предпринимателю. Каково же было ее удивле­ние, когда последний, уладив все свои проблемы за счет полученных средств, решает заявить в суде о кабальности. И каково должно быть наше отношение к поведению такого предпринимателя. Недобросо­вестность — вот то, как нам представляется логичным его обозначить.

Если потенциальные займодавцы будут уверены в том, что такие сделки будут аннулированы, они теряют стимулы протягивать руку помощи попавшему в сложное экономическое положение предприни­мателю. Допустим, что суды не признали бы сделку недействительной, только если ставка процента была бы сопоставима с обычными став­ками по банковским кредитам или незначительно выше. Это означает, что на предоставление займа с учетом отсутствия обеспечения и нети- пичности такой деятельности решилось бы намного меньше компаний. В итоге круг возможных займодавцев, готовых выдать срочный необе­спеченный заем предпринимателю, резко бы сузился. С учетом нашего понимания реалий бизнеса вряд ли бы кто-то из коммерческих ком­паний ссудил такому предпринимателю деньги, и он был бы обречен на банкротство. В итоге, пытаясь оградить конкретного заемщика от принятия кабальных условий, мы лишаем других предпринимателей, попавших в аналогичное положение, шансов на спасение.

Особенно опасная ситуация возникает тогда, когда «корыстный спаситель» профессионально занимается таким «спасением» и ин­вестирует средства в такую деятельность в расчете на то, что он стол­кнется с такими индивидами, оказывающимися в тяжелом положении. Для таких «профессиональных спасителей» извлечение выгоды из тя­желого положения ближних — их основной бизнес. Они осуществляют значительные инвестиции в обеспечение своей готовности оказывать помощь потерпевшим. Для тех же, кто попадает в тяжелое положение, наличие таких «профессиональных спасителей» — залог того, что они будут спасены. Аннулирование кабальных сделок подрывает стимулы к ведению такого бизнеса и блокирует соответствующую рыночную нишу, лишая людей шансов получить помощь. Представим себе, что право блокировало бы сделки частной медицинской клиники, облада­ющей уникальной методикой лечения, с пациентами, которым срочно нужна соответствующая операция, если такие сделки заключены по очень высоким ценам. Столь высокие цены связаны с тем, что перего­ворные позиции пациента, нередко находящегося в состоянии угрозы жизни, очень слабы. Их резервная цена приближается к максимуму, обусловленному доступными им средствами. Это позволяет клинике, выступающей в связи с обладанием уникальной методикой лечения в качестве ситуативного монополиста, назначать очень высокие цены и эксплуатировать тяжелое положение пациента. Блокирование такой практики снижает стимулы для инвестиций в приобретение таких уникальных методик, в инновационные разработки и в построение бизнеса, готового удовлетворить соответствующий спрос.

Как мы видим, тут этические соображения, основанные на возму­щении корыстным и циничным поведением займодавца, медицинской клиники или иного «корыстного спасителя», вступают в явный конфликт с соображениями экономическими, основанными на оценке стимулов и долгосрочных последствий введения ограничений свободы договора.

Можно ли этот конфликт примирить? Думается, можно предложить следующее решение.

Во-первых, в особо вопиющих случаях, когда суду очевидно, что «корыстный спаситель» вынудил «спасаемого» заключить сделку на условиях, во много раз отличающихся от обычного рыночного уровня, и поведение «спасителя» представляется явно недобросовестным и нару­шающим основы нравственности, суд из этических соображений может ограничить свободу договора, скорректировав цену. Судебная коррек­ция цены является намного более адекватным ответом на проблему, чем аннуляция всего договора^[455]. В контексте российского права суд может применить правила ст. 180 ГК РФ и признать сделку недействительной в отношении части ценового «излишка». Но при этом такая коррекция не должна приводить цену к рыночному уровню, так как это может подорвать стимулы к «спасению» в будущем. Итоговая цена должна быть такой, чтобы «спаситель» мог извлечь достаточную «сверхвыгоду» и иные на его месте не потеряли бы стимулы вступать в контрактные взаимодействия с лицами, оказавшимися в тяжелом положении.

Во-вторых, если мы сталкиваемся не со «случайным спасителем», неожиданно и незаслуженно получившим возможность извлечь выгоду из бедственного положения ближнего, а со «спасителем профессио­нальным», чей бизнес построен на таком «спасении», вторжение судов должно быть особенно осторожным и допускаться только в самых экстремальных случаях. Глубина же коррекции цены в случае с «про­фессиональным спасителем» должна быть меньше, чем в ситуации со «спасителем случайным»^[456].

В-третьих, применение правил о кабальности сделки для защиты лица, заключившего договор в ходе своей предпринимательской дея­тельности, за исключением, возможно, каких-то абсолютно вопиющих случаев, допускаться не должно. Коммерческая деятельность осуществ­ляется на свой страх и риск, и жалобы предпринимателя на стечение тяжелых обстоятельств с попытками избавиться от принятых на себя добровольно контрактных обязательств не могут поощряться судебной системой. Вышеизложенный пример с предпринимателем и догово­ром займа под 100% годовых это достаточно наглядно демонстрирует. Распространение практики оспаривания коммерческих сделок на основании правил о кабальности может существенно дестабилизи­ровать оборот за счет избыточного и неоправданного патернализма, подорвать доверие к заключаемым контрактам и блокировать многие улучшающие по Парето сделки с крайне неприятными для общего благосостояния последствиями.

В-четвертых, представляется абсолютным недоразумением то, что и. 4 ст. 179 ГК РФ обязывает «спасителя», совершившего кабальную сделку с потерпевшим, компенсировать ему все убытки, а также то, что в силу той же нормы он несет риск случайной гибели вещи. Такие санкции вполне оправданны в отношении случаев обмана, насилия, уг­розы, но никак не соразмерны ситуации, когда некто помог ближнему «выкрутиться» из тяжелого положения, заключив с ним добровольный договор, пусть и по явно нерыночной цене. Если право желает пресечь случаи заключения кабальных сделок, вполне достаточно права суда скорректировать цену. Применение столь драконовских мер к лицу, чья единственная вина состояла в том, что он повел себя корыстно и использовал свои переговорные преимущества, ничем не может быть оправдано.