§ 1. Предпосылки возникновения Высшего суда королевства

Образование Парижского Парламента во Франции было предопределено следующими факторами:

1) институционализацией королевской власти, а также последующей

автономизацией институтов управления от личности короля;

2) созданием необходимой структуры королевских судов на местах;

3) начавшимся процессом унификации права Франции, а также формированием системы общегосударственного королевского права.

Институционализация королевской власти предполагает определение носителем верховной власти страны не физическую персону монарха, а публично-правовую должность - короля, делегировавшего свои полномочия государственному аппарату Франции.

Данный процесс, процесс деперсонализации и депатримониализации королевской власти, сформировался в средневековой Франции в результате появления особой политической концепции «двух тел короля» - естественного и политического - короля как личности, «физического тела», и короля как главы государственного механизма, персоны публичной, «политического института».

В данном ракурсе эволюция королевской власти во Франции представляется как процесс утраты персоной монарха его сакральных качеств и перенос их на функции главы «мистического тела государства», на полномочия главы государства, как публично-правового института, с постепенной автономизацией этих функций. Священной становится корона, а монарх превращается лишь во временного ее держателя с определенным набором обязанностей и необходимых для правления личных качеств^[21].

Главными вехами на пути развенчания представлений о короле как «образе Божиим» (Rex imago Dei), «посреднике между вверенным ему народом и Богом» являлись, во-первых, появление в 751 г. церемонии коронации и миропомазания (sacre); во-вторых, зарождение концепции

короны как «служения» (office) на общее благо и спасение французского

22

королевства.

Так, в 751 г. в соборе г. Суассона архиепископ Майеннский Бонифаций объявил майордома Меровингов Пипина Короткого королем франков, а в августе 754 г. папа римский Стефан II в церкви аббатства Сен- Дени помазал его на царство.

Во время ритуала помазания и коронации король приносил клятвы Богу, церкви и народу (le sacre royal, ordo).

В начале коронации монарх произносил клятву церкви (promissio), т.е. обязался сохранять привилегии церкви, а также клятву королевству (le serment du Royaume), обязуясь быть гарантом мира и справедливости.

Обратимся к тексту: «сначала я клянусь церкви покровительствовать в своем лице всем добрым людям. Я клянусь править мирно и справедливо ... и по примеру Господа нашего проявлять милосердие».

Очевидно, что «ordo» вводит три условия, согласно которым король, поклявшись в их выполнении, может быть помазан и коронован: покровительствовать не только Церкви, а всем католикам (именно они и подразумеваются под «добрыми людьми»), быть справедливым и

23

милосердным^{[22] [23]}.

Таким образом, у монарха Франции появляются некие обязанности перед церковью и перед королевством.

Более того, вследствие десакрализации персоны монарха, перенесения священства на «корону Франции», государь, по мнению философов того времени, превращается в служителя королевства для общего блага государства и подданных.

Так, англо-французский богослов, писатель и философ XII в. Иоанн Солсберийский в своем труде «Поликратик» писал: «королевство есть море, а вы (король Франции) главный кормчий корабля. Король является общей силой и образом божественного величия на земле ... и он обеспечивает общее благо» (курсив мой. - Е.К.)^[24].

Согласно § 1043 главы 34 знаменитых Кутюмов Бовези 1282 г., составленных французским юристом Филиппом Бомануаром, «король ... охраняет все свое королевство, в силу чего он может создать всякие учреждения, какие ему угодно для общей пользы» (курсив мой. - Е.К.)^[25].

В соответствии с § 1512-1513 главы 49 данного сборника «никто не может делать новых установлений, которые бы не соответствовали праву. Бароны не могут основывать новые рынки или устанавливать новые обычаи без разрешения короля. Король же может это делать, когда ему заблагорассудится и когда он посчитает это (необходимым) для обшей пользы» (курсив мой. - Е.К.)^[26].

В философско-политической мысли раннего Средневековья король рассматривался лишь как «главный управитель» всего государства.

Согласно учению Иоанна Солсберийского XII в.: «добрый сын, сеньоры и советники, купцы и моряки, все ждут твоего руководства. И ясно, что мы полагаемся на тебя, на твой разум и мудрость, чем на кого бы то ни было из твоих советников, будь то миряне или клирики»^[27].

Аргументом в пользу зарождения теории «двух тел короля» также может служить образ «трона правосудия», в коем и покоится королевская власть.

Данный образ берет начало в библейской концепции монархической власти: «царь, сидящий на престоле суда, разгоняет очами своими все зло» (Притч. 20:8)^[28].

Дальнейшее развитие идеи о «троне правосудия» отражено в труде «Поликратик» Иоанна Солсберийского: на «троне правосудия» восседает король, верша суд, именно в нем покоится королевская власть. Король не

29

вечен, однако его «трон» существует всегда^[29].

Важно отметить, что процесс институционализации королевской власти, а также зарождение теории «двух тел короля» послужили предпосылкой формирования идеологической основы Парижского Парламента; последний, в свою очередь, послужил точкой отправления для дальнейшего развития данных процессов.

По мере постепенного расширения королевского домена, на фоне оформления ведомств в разнообразных сферах функционирования государства, обязанности монарха пропорционально увеличиваются.

Более того, в связи с усложнением форм властвования требовались знания и навыки профессионального свойства в различных областях.

Вследствие данных тенденций происходит автономизация институтов управления от личности короля.

В период сеньориальной монархии (IX-XIII вв.) во Франции единственным «королевским» общегосударственным органом, имевшим возможность оказывать влияние на положение дел в большей части страны, являлась Королевская курия (Curia regis), или собрание королевских вассалов.

Как отмечал бургундский исследователь данной проблемы Жан Шатлен, «после воинской славы курия - первое, к чему следует относиться с особым вниманием; содержать ее в образцовом порядке - важнейшее дело»^[30].

Королевская курия представляла собой некую совокупность политических и административных служб короны^[31], совокупность ассамблей с различным полем деятельности^[32], объединение должностных лиц разного уровня, которым король делегировал полномочия для управления определенными частями своих владений и для отправления определенных функций^[33], съезд крупнейших феодалов страны, или, согласно концепции «двух тел короля», «продолжением политического тела короля».

Российский историк Шишкин В.В. определял Королевскую курию как совокупность служб дома короля, дома королевы, домов детей Франции и принцев (принцесс) крови, членов королевского дома^[34].

Изначально собрания Курии созывались не столько правилами вассалитета, сколько потребностями королевской политики, продиктованными отсутствием достаточных для решения финансовых, административных, судебных и военных вопросов возможностей. Данные собрания не были регулярными^[35]. Частота их созыва королем зависела от проблем внешней политики (вопросы войны и мира, крестовых походов) и внутренних проблем (частные войны, нарушение долга верности, «суд равных» и т.д.)^[36].

При первых Капетингах Курия почти не имела значения в государственном механизме Франции, поскольку пэры и другие могущественные вассалы, например, герцоги Аквитанские, не признавая Капетингов, в качестве протеста не являлись на ее заседания^[37].

Анализируя функции Curia Regis, прежде всего, стоит отметить, что она выполняла роль «совета», представляла собой «окружающий короля совет избранных-вассалов».

Согласно феодальному кутюму «совет» вассала являлся службой, которой тот был обязан своему сюзерену. Потребность сюзерена в этом совете, который в действительности, как правило, означал для него судебную, военную, финансовую или моральную помощь со стороны вассала, определялась структурой феодального землевладения и связанной с ней рассеянием политической власти, что делало феодальное государство своеобразной федерацией политических сил. Подобно другим крупным феодалам, французский король в известном смысле делил свою власть с вассалами, составлявшими его двор, его «совет» (curia). Последний по своему происхождению и содержанию не был просто феодальной курией, поскольку король являлся не только феодалом, но и носителем высшего суверенитета в королевстве. Поэтому в состав Королевской курии входили, собственно, вассалы королевского домена и все вельможи королевства, присягнувшие на верность королю.

Филипп II Август унаследовал Королевскую курию, являвшуюся по духу и происхождению феодальной. Она также созывалась королем и осуществляла, как и прежде, многочисленные функции: совещательные, а также судебные, административные и законодательные.

В конце XII - начале XIII вв. Курия состояла из наследственных сановников и королевских вассалов, как церковных, так и светских, а также из должностных лиц королевского двора, избранных по большей части из баронства. Более того, к этому времени внутри Королевской курии сконцентрировались образованные люди - клерки-писцы, легисты - знатоки права и специалисты в области финансов^[38].

Особое внимание заслуживает восприятие высшей знатью статуса и роли Королевской курии в государственном механизме страны.

Так, бароны признают за Курией власть короля: в 1245 г. графиня фландрская говорит о разрешении, которое ей дала Курия ввиду того, что «король был слишком болен, чтобы с ним можно было говорить о делах». Она говорит: «это было нам пожаловано Курией...». Соответственно, Курия правит и в отсутствие короля.

Епископ Кагорский пишет в 1246 г.: «от короля Франции и от его Курии исходит только то, что правильно и справедливо, законно и честно»^[39].

Именно в данный период истории средневековой Франции развивающиеся «теория двух тел короля» и представления о государе как о пользователе, а не собственнике короны, впервые наглядно прослеживаются в созданном знатью образе Королевской курии. Монарх, как публичноправовой институт, являлся главой только формирующегося государственного аппарата, который представлялся как «продолжение института короля», во главе которого стояла Curia regis.

В данном контексте мнение многих исследователей о том, что концепция «двух тел короля» возникла не раньше XIV-XV вв. и была связанна с созданием Парижского Парламента во Франции, представляется не совсем точной, так как именно Королевскую курию высшая знать уже воспринимала носителем королевской власти, «продолжением политического тела короля», поскольку та могла править и в его отсутствие^[40].

Как было сказано ранее, Королевская курия участвовала в решении наиболее важных государственных дел: судебных, административных и политических; в зависимости от сферы деятельности в рамках Курии действовала соответствующая ассамблея.

Для данного исследования большего внимания заслуживает анализ судебных функций Королевской курии.

Так, каждый человек во Франции должен был судиться «судом равных». Подсудность определенного лица зависела от той ступени иерархии, на которой оно находилось. Соответственно, вассал короля мог быть судим только ему равными - вассалами короля. Таким судом являлся «суд пэров» (Curia parium, cour des pairs), действовавший в рамках Королевской курии.

По выражению французского философа и правоведа Шарля Луи Монтескьё, «нужно даже, чтобы судьи были одного общественного положения с подсудимым, равными ему, чтобы ему не показалось, что он попал в руки людей, склонных притеснять его»^[41].

О работе «суда пэров» Королевской курии как «суда равных» для вассалов короля свидетельствуют несколько судебных дел.

Так, согласно решению, вынесенному по делу в июле 1216 г., «королевский суд (при участии пэров Франции, под председательством короля) отказывает в просьбе Эрарду из Бриенны и его жене Филиппине, старшей дочери последнего графа Шампани и Бри, во владении королевским графством Шампань на том основании, что законность брака матери Филиппины двусмысленна, и подтверждает владение данным графством за Тибо IV» (курсив мой. - Е.К.)^[42].

Известно также судебное дело 1230 г., в котором ответчиком выступал Петр Моклерк, граф (или, скорее, опекун Бретани в ожидании совершеннолетия своего сына), а, следовательно, вассал короля.

В акте, вынесенном после разбирательства дела, было отражено следующее: «да будет ведомо, что мы в присутствии нашего дражайшего сеньора Людовика, славного короля Франции, единогласно постановили, что Петр, раньше бывший графом Бретани, вследствие совершенных им против короля преступлений, лишен по суду опеки над Бретанью».

Данное дело рассматривалось непосредственно королем Франции, а также вассалами короля - графом Фландрским, графом Неверским, графом Блуаским т.д. (всего к акту приложено тридцать печатей)^[43].

В середине XIII в. судебная компетенция Королевской курии расширилась, в ней разбирали крупные тяжбы: епископы привлекали к ее суду герцогов и графов или какую-либо коммуну. Так, в 1153 г. епископ Лангрский судится в курии с герцогом Бургундским; в 1165 г. - аббат Везелэ с графом Неверским; в 1190 г. - епископ Нуайона с его горожанами.

Расширение судебных полномочий Королевской курии было следствием утверждавшегося воззрения на короля как на единственный источник правосудия и высшего судью, которое постепенно перекладывалось и на Curia Regis.

Данное представление о короле и его курии достигалось также посредством установления «jus praeventionis», то есть права королевского суда изъять любое дело из ведения того суда, где оно должно было бы разбираться, и самому разбирать его. Этому расширению подсудности содействовало, в особенности, установление «cas royaux» (королевских случаев), в число которых стали включаться самые важные уголовные дела (убийства, похищения людей и др.), а также преступления, которыми наносился ущерб достоинству короля или же нарушался общий мир^[44].

Вместе с тем Курия все шире и шире развивала свое право разбирать в качестве высшей апелляционной инстанции дела по жалобам сторон на другие суды, в том числе на суды самых крупных феодальных баронов^[45].

Более того, зачастую дела в Королевской курии расследуются и ведутся уже профессиональными юристами, например, таким как «juris peritus Mainerius» - опытным юристом Майнерием, и случается, что в присутствии баронов провозглашение приговора передается именно этим специалистам^[46].

Расширение компетенции Королевской курии привело к загромождению делами последней. Как отмечают исследователи данной проблемы, «приток дел для рассмотрения в первой инстанции и в апелляционном порядке так велик, что образование определенного судебного персонала, из которого неквалифицированные элементы устранены, становится все более и более необходимым»^[47].

Важно отметить, что похожая ситуация сложилась и в других ассамблеях Королевской курии, создав необходимость формирования автономных ведомств для более профессионального осуществления государственных полномочий.

По словам ученых, стала очевидной необходимость «быстрой специализации»^[48].

Таким образом, институционализация королевской власти, автономизация институтов управления от «политического института короля», а также необходимость дальнейшей специализации ведомств государственного аппарата в связи с увеличением количества дел, рассматриваемых ассамблеями Королевской курией, в том числе и судебной, профессионализацией служителей власти, непосредственно являлись предпосылками для создания высшей судебной инстанции королевского правосудия.

Не последнюю роль в качестве причины образования Парижского Парламента сыграло создание целостной политической и правовой структуры, т.е. своеобразного необходимого плацдарма, базы, почвы для дальнейшего строительства, охватывавшего как территории, принадлежавшие королю в качестве его родового домена, так и территории, приобретенные им военными и политическими средствами.

Формирование необходимой политической структуры предполагало, прежде всего, учреждение королевских чиновников-судей на местах.

Данной политической линии старался держаться уже император Карл Великий (768-814 г.).

Так, в годы его правления распространилась практика «пожалования иммунитета», т.е. предоставление сеньорам возможности самостоятельно вершить суд и собирать налоги на своей территории. В период сеньориальной монархии в средневековой Франции Карл Великий не мог препятствовать данной практике, поскольку он постоянно нуждался в поддержке крупных светских и церковных землевладельцев, однако король попытался потеснить данные обычаи, образовав на местах «графский суд», который рассматривал особо тяжкие преступления в королевстве. Роль графов и виконтов была велика, они также определяли состав судебных коллегий, собирали войско и взимали судебные штрафы^[49].

Более того, несмотря на то, что графы и епископы были опорой короля, дабы не сомневаться в их верности, король учреждает должности посланников короля («государево око»), чтобы те осуществляли надзор, в частности за отправлением правосудия, а также сами по поручению короля вершили суд на отдаленных территориях (missi dominici - лат. посланник правителя)^[50]. Постепенно missi dominici становятся постоянной частью его администрации. По выражению канадского ученого Нормана Кантора, «это была очень умная инновация правительства Каролингов»^[51].

Согласно летописи Лорш (ок. 794-803 г.) «вместо того, чтобы полагаться на своих вассалов, Карл Великий выбрал из королевства епископов и архиепископов, князей и графов и послал их по всему своему царству, чтобы они могли вершить правосудие вдовам, сиротам и бедным и

52

всему народу»^[52].

В начале XI века вместо графского суда была учреждена должность прево (prevot) - административно-судебного чиновника, который осуществлял отправление правосудия, сбор налогов, обладал административными и военными функциями на территории королевского домена, которая была разделена на округа - превотажи, каждый прево действовал в своем округе соотвественно^[53]. Обычно они уплачивали короне ренту за пользование своими правами и полномочиями, называвшимися «ferme» и приравненными к феодальному владению, часто наследственному. Иногда король посылал инспекторов для контроля прево. Эта система не отличалась от аналогичной, действовавшей в Англии в XI - начале XII столетия^[54].

Однако становление институтов власти короля Франции опиралось на тенденции, берущие начало в правление Филиппа II Августа и его наследников, и получило новые импульсы при Людовике IX Святом.

Король Филипп II Август был более удачлив в данном направлении деятельности, обновив missi dominici Карла Великого и создав более профессиональную административно-судебную систему.

Филипп осуществлял - или начал осуществлять - в области государственного управления то, что делал в этой же области Генрих II в Англии и Нормандии и Рожер II в Сицилии, Калабрии и Апулии, и то, что делали папы в конце XI века в области управления церковью^[55].

Как было отмечено выше, в период сеньориальной монархии во Франции короли только управляли собственным доменом через своих местных представителей, называвшихся прево^[56].

Филипп II увеличил число инспекций и повысил авторитет и престиж инспекторов, создав новый вид должностных лиц, называвшихся, как и в Нормандии при Г енрихе II, бейлифами, бальи (bailli)^[57].

Создание нового института бальи было подсказано Филиппу и его советникам опытом функционирования англонорманнских бейлифов или шерифов периода правления Генриха II. Подобно англонорманнскому шерифу, французский бальи мог представлять короля по многим вопросам: он получал от короля инструкции, осуществлял надзор за функционированием его финансов и информировал его. Как и англонорманнские разъездные судьи, французские бальи направлялись судом для разбирательства «cas royaux» (дел, подпадавших под юрисдикцию короля) и в целом для защиты прав и прерогатив короля.

Впервые о деятельности бальи довольно подробно говорится в Ордонансе или Завещании короля Филиппа II Августа на период его отъезда в «Святую землю» от 1190 г^[58].

Согласно данному завещанию, бальи предписывалось раз в месяц устраивать ассизы, на которых должны были разбираться жалобы (ckamores) с учетом советов «четырех умных и добросовестных мужей, пользующихся доброй славой» данной местности. Со временем каждому бальи был отведен закрепленный за ним округ, которым он управлял в интересах короля и в

59

котором заседал в качестве королевского судьи^[59].

В 1226 г. в некоторых местах Франции появилась также должность сенешаля (senechaux), отличавшаяся от должности бальи главным образом несколько большей независимостью от короны. С 1230 г. они уравнялись в полномочиях с бальи. Затем все королевство было разделено на административные единицы - бальяжи и сенешальства, включавшие несколько превотажей. С 1240 г. они стали оседлыми чиновниками - представителями короля на местах, обладая широкими административными, военными, финансовыми и судебными полномочиями. Около 1248 г. происходит фиксации бальи и сенешалей в качестве автономного административного аппарата^[60].

Прево по-прежнему управлял своим округом, исполняя королевские приказы и отправляя правосудие от имени короля. Он также проводил судебные заседания при участии местных жителей в роли советников.

Апелляции на решения суда прево какого-либо округа в помощь бальи подавались в суд последнего. Наиболее важные категории дел резервировались за судом бальи в качестве суда первой инстанции.

Исключением в системе превотажей был прево Парижа, его функции были идентичны прерогативам бальи: он разбирал дела королевского домена по первой инстанции, ведал армией, финансами и налогами^[61].

Манифестом новой судебной системы считается Ордонанс декабря 1254 г. «Об улучшении состояния королевства», изданный королем Людовиком IX Святым (1226-1270) спустя шесть лет после возвращения из первого крестового похода.

Цель принятия данного ордонанса сформулирована следующим образом: «как королевской власти необходимо выполнить наш долг...для мира и спокойствия наших подданных, без которых нет покоя и для нас.принимаем с возмущением против тех, кто действовал несправедливо и нечестно, чтобы это исключить и улучшить состояние в настоящее время нашего королевства».

Соответственно, главной задачей ордонанса было реформирование институтов управления. Разработчиками ордонанса являлись легисты и советники из Королевской курии, которые собрали, систематизировали и проанализировали жалобы граждан на служителей короны. В итоге проделанной работы был составлен и обнародован обширный статут (statutum generale), в котором были определены права и обязанности королевских прево, бальи и сенешалей, а также система наказаний за преступления^[62].

По меткому замечанию французского историка Ж. Ле Г оффа, это был «кодекс добропорядочного поведения функционеров»^[63].

Так, согласно ст. 1, «сенешали и другие чиновники бальяжей принесли клятву; король оставляет за собой наказание преступников»; согласно ст. 2, «сенешали вершат правосудие без различия лиц, следуя утвержденным обычаям и порядкам»^[64].

Именно учреждение систем прево, а далее бальи и сенешалей, т.е. создание структуры королевских чиновников на местах, первых представителей королевской власти, являлось необходимой базой, фундаментом всей системы королевских судов, было одной из главных предпосылок для развития центрального профессионального королевского судебного органа^[65].

Следствием учреждения данных систем стало формирование особой социальной группы чиновников-профессионалов, действовавших уже не на основе вассальной клятвы и личных связей с монархом, а за жалованье, что в свою очередь также способствовало построению королевской юстиции.

Наконец, последним существенным фактором, игравшим не последнюю роль в формирования Парижского Парламента, являлся начавшийся процесс унификации права Франции, а также формирование системы общегосударственного королевского права, на которую королевские представители могли опираться, в соответствии с которой могли вершить правосудие.

На протяжении Средних веков французское право отличалось множественностью, разобщенностью и партикуляризмом источников права, представляло собой конгломерат многочисленных правовых систем - обычного права, римского права, канонического права, городского права и, наконец, королевского права.

Важнейшим источником права в средневековой Франции были правовые обычаи, или кутюмы (coutumier), характеризовавшиеся различными традициями в развитии на севере и на юге страны.

Если основными источниками права на севере Франции являлись правовые обычаи германского происхождения, то на юге страны местные кутюмы основывались на вульгаризированном римском праве.

Различие в источниках определило и различное содержание самих правовых институтов вещного, обязательственного, брачно-семейного права на севере и на юге страны.

Более того, в конце XII-XIII вв. во Франции все больше применяется реципированное римское право. Под влиянием итальянских глоссаторов и постглоссаторов (комментаторов) начинает формироваться собственная школа легистов - знатоков римского права. Истоки данного явления в создании ряда юридических университетов - в Орлеане и Монпелье, в Тулузе и др^[66].

Безусловно, по мере усиления королевской власти все более важное место среди других источников права занимают законодательные акты королей^[67]. Однако и данные источника права поначалу издавались крайне редко и действовали только в рамках небольшого королевского домена.

В противоположность своим предшественникам Филипп Август и его преемники были законодателями в том смысле, что за ними было признано — и они сами признавали это за собой — право и обязанность регулярно издавать новые законы. В XIII в. французские короли издавали все больше статутов (etablissements) и предписаний (ordonnances), недвусмысленно изменявших ранее существовавшее право. Многие из этих королевских законов были связаны с созданием новой системы отправления правосудия^[68]. Возможно, самый знаменитый пример — это ордонанс короля Людовика IX Святого от 4 апреля 1260 г., запрещавший судебный поединок и закреплявший функцию

апелляционного обжалования королевского суда^[69].

Тем не менее, судебный процесс Средних веков, и без того громоздкий и медленный, осложнялся еще и отсутствием писаных, общегосударственных источников права.

Преодолеть соответствующие проблемы должен был процесс постепенной унификации права во Франции, начавшийся уже в середине XIII века, а также усиление значения королевского законодательства.

Так, в середине XIII века во Франции началась работа по систематизации и обработке действовавших локальных правовых обычаев. В результате было создано значительное число сборников «кутюмного» права как на провинциальном, так и на общегосударственном уровне, среди которых выделяются: свод «Учреждения Святого Людовика» (1273 г.) - своеобразная унификация кутюмов Орлеана, Оверни, Анжу, королевских ордонансов, отрывков из источников римского права и канонического права; Кутюмы Бовези (ок. 1283 г.) - сборник обычного права области Бове или Бовези в северо-восточной части Франции; «Большой сборник обычаев Франции (1389)

70

и др^[70].

Взаимодействие между правовыми обычаями и королевским законодательством складывалось довольно сложно. Часто король прямо вторгался в сферу действия норм обычного права, внося в них изменения и дополнения, что способствовало их унификации и возникновению некой

~ ~ 71

«генеральной кутюмы», санкционированной монархом^[71].

Например, знаменитые установления королей Филиппа II Августа и Людовика IX Святого о «вдовьей доле» и др.

В соответствии с разделом II § 731 Кутюмов Бовези «тот, кто держит баронию, может дать временный кутюм своим подданным - на год, два или три, поскольку существует потребность улучшить дороги, или сделать благо в соответствии с интересами общин страны, а также иностранных купцов.

Однако такой новый обычай может быть установлен навсегда только с разрешения короля»^{[72] [73]}. «Будучи ранее ограничен местными обычаями, король

73

теперь сам стремился создавать нормы права».

Именно процесс выработки общегосударственного королевского права (формирование «генеральных кутюмов», впоследствии закрепленных королевскими ордонансами), унифицирующего местный обычай с помощью государственного законодательства и римского права, сыграл существенную роль в становлении системы общегосударственных королевских судов, в частности ее вершины - Парижского Парламента^[74].

Таким образом, в связи с процессом институционализации королевской власти во Франции возникли необходимые предпосылки для автономизации институтов управления от личности короля. Дальнейшая специализация ведомств короны, создание системы королевских судов на местах, а также постепенный процесс унификации кутюмов и выработки общегосударственного королевского права, уже ко второй половине XIII в. в средневековой Франции создали необходимый фундамент для образования высшего апелляционного суда королевства - Парижского Парламента.