Начало XXI века совпало с концом постсоветского либерального диктата

, идеологи которого всего за какие- нибудь десять лет попробовали заменить институт государства свободолюбивыми прениями о гражданском обществе, о свободном рынке. Не заставивший себя долго ждать итог этого эгалитарного эксперимента обернулся страшным упадком государственности, потерей территориального единства и устремленностью второпях построенной федеративной системы в сторону распадающейся конфедерации.

Современность, приостановившись перед бездной небытия, повелительно настаивает на пересмотре либеральных представлений о государстве и других человеческих союзах и властно требует утверждения нового государственного мировоззрения в противовес прошедшему десятилетию принципиальной индивидуальности и на государственном, и на общественном уровнях.

Сущностью этого современного требования, продиктованного государственной необходимостью, не является прямолинейная противопоставленность коллективного — личному, общих интересов — интересам индивидуума. Смысл современной реанимации ценностей государства и других человеческих общностей (например, Церкви, семьи) заключается в необходимости выравнивания отношений между каждой из личностей и различными социальными союзами, объединяющими эти личности. Смысл новой, теоретически предполагаемой государственной политики, которую взыскует общество ныне, — в гармонизации корпоративных отношений, вписываемости личности в мир государства и общей устойчивости общества.

Поиск подобной системы, лучшей работоспособной и наиболее стройной, — сверхзадача и насущнейшее дело для современной государственности. Эта ведущая задача в теоретико-практической области, от которой во многом зависит дальнейшая жизнеспособность русского государства. И решения этой насущной проблемы сеюдмишнси государственности мы вправе были бы ждать и даже I ребонать прежде всего от русской юридической науки.

Государство должно снова выйти на общественную сиену в главном роли творца, устроителя национальной жизни, восстановив свою властную первородность.

На этом пути в новой современной ситуации определяются н новые соблазны, главный из которых можно назвать соблазном чистой тсударственной силы — государственной власти без духовною обоснования и без духовного ограничения. Этот «языческий» соблазн возможно преодолеть юлько обратившись к христианскому пониманию власти как тяжелого бремени, почти Голгофы.

Русская государе гвеннос ib строилась не на писаных конституциях и бумажных законах, а на реальной силе русской нации, духовной и физической, имевшей олицетворение в державных вождях — в Православных Государях. Все попытки подменить реальную силу силой бумажной, то есть поставить во главу угла русской государственности безликий закон, потерпят неминуемый крах. Любить закон невозможно, он является проявлением много- хипежнои волн самого человека, он вторичен по отношению к властной воле самого человека. Власть государственная не может опираться только на писаный закон. Такие понятия, как государственная целесообразность, постоянно приходят в противоречие с законодательством, положенным на бумагу.

Свободное развитие и поддержание жизненных сил нации, чистота и сохранность духовного источника этих сил — Православном Церкви — гораздо более должны заботить государство, чем диктатура закона.

Иван Солоневич в одной из своих поздних статей писал: «Российская государственность строилась на Православии, а не на юриспруденции. Все попытки перевода с православного языка на язык "конституций” суть попытки безнадежные»[1].

В этой мысли классика консерватизма нет пренебрежения к юридической науке — Иван Лукьянович Солоневич сам по образованию был юристом. В ней есть отрицание сугубо секулярного и позитивистского подхода к традиционалистским формам властвования. которые дехюнстрировало правоведение в своем увлечении чисто теоретическими, бумажными «конституционными* конструкциями и попытками «зарегулирования» свободных и единоличных властных действий. В ней есть убеждение, что юриспруденция не может и не должна быть автономна в своих теоретических построениях ни от исторической судьбы нации, ни от вероисповедных форм ее сознания. В противном случае беспочвенность права будет только ослаблять и нацию, и союзы, ею создаваемые.

Глядя на современное государство, на его властные иституты, трудно не заметить их крайнюю слабость, прежде всего в вопросах защиты правды и справедливости, в противодействии антигосударственной, уголовной и экономической преступности. Сложилась такая правовая ситуация, при которой влиятельный преступник может легко уходить от любой ответственности, предусмотренной законом, были бы хорошие адвокаты и надлежащие связи в судах Получается, что государство невольно способствует этому через многочисленных своих служащих, так или иначе вовлеченных в коррупционную деятельность.

Неиспользование власти есть тягчайший грех современного государства перед законопослушными гражданами, для которых оно оборачивается утяжелением государственного бремени. Слабые перестают рассчитывать на защиту сильного государства, а это значит, что наносится тяжелейший урон престижу Власти. Но кроме этого при демократическом принципе властвования существует большое количество ситуаций, когда невозможно (по действующему закону) использовать власть из-за ее скованности всевозможными узаконениями и юридическими идеологическими фетишами.

Общий кризис демократического мировоззрения и государство- вания подобного толка подталкивает людей думающих к поиску политических альтернатив сложившейся идеологической системе, столь легко мирящейся с отсутствием правды и социальной справедливости в возглавляемом ею обществе.