<<
>>

ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ И ПРАКТИЧЕСКОЕ

Все предшествующие гносеологические предпосылки позна­ния правовых явлений и процессов подвели к заключитель­ному этапу наших размышлений: к методологии перехода правовой теории в юридическую практику.

Научное знание всегда предполагает его реализацию на практике, оно рано или поздно должно найти использова­ние, применение в той или иной сфере, в преобразовании самого человеческого мышления. В этом аспекте теоретиче­ское знание не есть нечто окончательно завершенное, а лишь возможность, предпосылка и средство для завершенности, ко­торая наступает в результате реализации научных идей, кон­цепций, учений. Поэтому проблема соотношения объема тео­ретических знаний и объема непосредственного внедрения этих знаний в практику является одной из фундаментальных проблем методологии. Этой проблеме и посвящается данная глава. В ней речь пойдет не о методологии познания, при­ращении и систематизации научных знаний, не о повыше­нии его теоретического уровня и глубине проникновения в исследуемые правовые объекты, а о методологии практиче­ского использования, применения уже добытых правовых знаний и рекомендаций. И здесь возникает множество ме­тодологических вопросов, смысл решения которых состоит в том, чтобы, с одной стороны, ориентировать теорию на формулирование конкретных выводов, обращенных к прак­тике, а с другой — указать наиболее целесообразные пути, формы и способы реализации этих выводов. Тем самым ме­тодологическая проблематика расширяется, в ее орбиту под­падают, наряду с разработкой гносеологии, логики и диале­ктики познания объективной реальности, также и связи

310

Теоретическое и практическое

науки со всеми сферами практической деятельности, что, в свою очередь, воздействует на сам исследовательский про­цесс, задавая ему направленность, определяя его курс на удо­влетворение потребностей и запросов практики.

Очевидно, что конкретные пути, формы и способы реа­лизации добытых знаний в практику определяются тем кон­кретным объектом, который был до этого познан, самим кон­кретным знанием данного объекта. Но имеются и общие методологические проблемы этого процесса, и прежде всего соотношение теоретического и практического, на основе ко­торого и осуществляется внедрение конкретных результатов научного познания в жизнь.

Методологическое значение единства теоретической и практической деятельности при исследовании правовых явлений и процессов обусловлено тем, что право, законода­тельство отражает объективную реальность более непосред­ственно, чем иные субъективные факторы, оно прямо ори­ентировано на воплощение в действительность. Правовое регулирование общественных отношений оказывается тем эф­фективнее, чем точнее оно выражает реальные политические, экономические и духовные условия, процессы и потребно­сти развития общества. Отсюда следует, что субъективное вос­произведение объективного в законодательстве будет наибо­лее адекватным лишь при органическом соединении теоретической и практической деятельности, равно как и воз­действие на объективное общественное развитие при таком соединении окажется наиболее эффективным.

Именно поэтому разработка проблемы единства теорети­ческого и практического применительно к интересующей нас сфере имеет существенное значение.

Она вместе с тем и весь­ма актуальна, поскольку не привлекала к себе должного вни­мания не только со стороны юридических наук, но и в фи­лософии не получила удовлетворительного разрешения1.

1 Д. П. Горский и С. Н. Смирнов замечают по этому поводу: «...несмотря на значительность усилий, направленных философами-марксистами на раз­работку многочисленных аспектов проблемы взаимоотношения между прак­тикой и познанием, эта проблема продолжает оставаться одной из самых кар­динальных для современной философской науки, поскольку она все еще

311

Методологические функции философии права

К сказанному следует добавить, что в философской (а так­же в психологической) литературе акцент обычно делается на различении теоретической и практической деятельности и менее всего исследуется их единство. В результате разрыв между ними доводится до крайности: теоретическая деятель­ность, понимаемая лишь как чистое отражение практической

деятельности, оказывается за рамками практики и в нее не

2

включается .

Соответственно и практика трактуется как независимая от сознания и воли людей, как чисто материальная деятельность вне связи с теоретическим познанием и научным знанием.

Разрыв теоретического и практического означает искус­ственное отчуждение субъекта познания от бытия, которое формирует этот субъект, его органы чувств и способности познания. Равным образом и отрыв бытия от его познания и преобразования ведет к агностицизму, к бытию как к «ве­щи в себе», которая никогда не превратится в «вещь для нас». Между тем бесспорным является единство, нерасторжимость теоретической и практической деятельности, их взаимопро­никновение, зависимость друг от друга. Безотносительно к различению теоретической и практической деятельности общественная жизнь в своей целостности является специ­фической человеческой формой бытия. В общественно-ис­торической практике выражается в единстве «совокупность физических и духовных способностей, которыми обладает организм, живая личность человека, и которые пускаются им в ход всякий раз, когда он производит...»3. Человеческое существо осуществляет практическое созидание мира, «тво­рит или полагает предметы», но этот процесс совершается не так, что человек «в акте полагания переходит от своей

включает в себя множество дискуссионных вопросов, имеющих большое пра­ктическое, теоретическое и идеологическое значение» (Горский Д. П., Смирнов С. Н. Актуальные проблемы диалектико-материалистического уче­ния о практике и познании//Практика и познание. М., 1973. С. 6).

1 См., например: Славская К. А. Мысль в действии. М., 1968. С. 173.

2 См.: Арефьева Г. С. Социальная активность. М., 1974. С. 70—95.

3 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 189.

312

Теоретическое и практическое

"чистой деятельности" к творению предмета, а так, что его

предметный продукт только подтверждает его предметную

1

деятельность...» .

Таким образом, в мышление вводится активная практи­ческая деятельность. К. Маркс отмечал, что «разрешение теоретических противоположностей само оказывается воз­можным только практическим путем, только посредством практической энергии людей, и что поэтому их разрешение отнюдь не является задачей только познания, а представля­ет собой действительную жизненную задачу, которую фило­софия не могла разрешить именно потому, что она видела в ней только теоретическую задачу»2. Познать бытие возмож­но лишь в единстве с человеческой деятельностью не толь­ко потому, что сам человек является существенной частью этого бытия, но также и потому, что действительность чело­века заключается в его деятельности. При этом нельзя чело­веческую деятельность ограничивать деятельностью мышле­ния, не имеющего в своем возникновении какого-либо соприкосновения с действительностью.

Заслугой Маркса явилось как раз то, что в мышление вво­дилась активная практическая деятельность3. Главный недо­статок метафизического материализма он усматривал в том, что представители этого учения трактовали чувственность только как форму созерцания, а не как человеческую деятель­ность, практику. Рассматривая предметный мир «в форме объ­екта или в форме созерцания»4, они не понимали, что по­знать этот мир возможно лишь в единстве с человеческой деятельностью не только потому, что сам человек является существенной частью мира, но также и потому, что дейст­вительность человека заключена в его деятельности. Челове­ческая деятельность ограничивалась ими деятельностью мышления, не имеющего в своем возникновении какого-ли­бо соприкосновения с действительностью.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 42. С. 162.

2 Там же. С. 123.

3

См. там же. С. 136.

4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 1.

313

Методологические функции философии права

В противоположность домарксистскому материализму дея­тельная сторона человеческой практики развивалась идеализ­мом, который, однако, понимал ее не как действительную кон­кретную деятельность человека, а «только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чувственной де­ятельности как таковой»1.

Гегель писал: «Я каждый день убеждаюсь все больше, что теоретическая работа осуществляет в этом мире гораздо больше, чем практическая. И если царство представлений уже революционизировано, то действительности не устоять! Практическое действие не замедлит появиться»2.

Нет слов, результаты мыслительной деятельности, в част­ности революционные теории, оказывают огромное воздей­ствие на действительность, на практику, но само это мыш­ление, эти теории отражают данную действительность, данную практику, на ее почве формируются, ею обусловли­ваются и определяются.

Всякая человеческая деятельность имеет теоретическую и практическую стороны как необходимые свои компоненты. Нет и быть не может практической деятельности без пред­варительного осознания ее характера, цели, направленности. Здесь уместно напомнить известное высказывание, что са­мый плохой архитектор отличается от наилучшей пчелы тем, что в самом начале процесса труда он уже имеет в своем пред­ставлении результат труда3. Но равным образом не может быть и теоретической деятельности человека без того реаль­ного предмета, на который она направлена в целях преобра­зования и использования этого предмета.

Теоретическое имеет смысл как движение к практическо­му, как реализация и воплощение в нем. В свою очередь практическое не имело бы какого-либо рационального смыс­

1 Там же.

2 Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т. 2. М., 1971. С. 301-302. Следует

отметить вместе с тем, что, несмотря на идеалистическую трактовку Геге­лем соотношения теоретического и практического, утверждающего примат первого над вторым, им высказано множество оригинальных суждений по данной проблеме (см.: Вопросы философии. 1985. № 2. С. 114—123).

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 12. С. 727.

314

Теоретическое и практ ическое

ла, если бы не осуществляло теоретическое, не содержало в самом себе теоретическое как цель, средство и результат1.

Из приведенных положений со всей очевидностью вытека­ет вывод, что практическое не существует без теоретического, равно как и теоретическое опирается на практическое. Сама об­щественно-историческая практика порождает и обусловливает субъект познания, который, в свою очередь, является необхо­димым элементом практики. Теоретическое внутренне прису­ще практическому, поскольку последнее предполагает познание и знание. Но и практическое имманентно присутствует в тео­ретическом, ибо исходит и направляется им.

Разумеется, это единство не следует упрощать как непо­средственный, прямолинейный и механический переход пра­ктического в теоретическое и обратно. Диалектика этого перехода куда более сложна, включает в себя множество про­межуточных звеньев, сеть тончайших превращений первого во второе и второго в первое. Взять, к примеру, научное твор­чество, нередко воссоздающее в теоретическом мышлении образы, модели, конструкции, абстракции, гипотезы и т. д. На первый взгляд оно не имеет аналогов в реальности, в дей­ствительности, в практическом. Но источником этих фено­менов теоретического мышления в конечном счете является практическая жизнь; это мышление всегда ею определяется, по аналогии с ней так или иначе воспроизводит реалии дей­ствительности.

Подобно тому как практическое отражается в теоретиче­ском через сложную, последовательно восходящую сеть вос­приятий, представлений, обобщений, заключений, выводов и т. д., так и обратный перевод теоретического в практиче­

1 В философской литературе даже используется термин «практическое мыш­ление», которое понимается как стадия непосредственного соединения мышления с практическим действием. При этом отмечается, что мышле­ние «как форма познания действительности и как форма определения прак­тического действия разделимы только в абстракции; ни у отдельного че­ловека, ни у социальной группы они обособленно не существуют. Даже отделение умственного труда от физического не разъединяет их, а лишь из­меняет их удельный вес в разных видах труда вследствие разных жизнен­ных интересов» (Баталов А. А. К философской характеристике практиче­ского мышления//Вопросы философии. 1982. № 4. С. 64).

315

Методологические функции философии права

ское имеет свои «ряды» осмысления практического опыта, его потребности, возможности, целесообразности, необходимо­сти этого перевода, реализации, воплощения в действитель­ность, в жизнь, в практику. Более того, и сам процесс это­го перевода предполагает сознательный выбор средств и орудий, методов и приемов, этапов и темпов его осуществ­ления. В этом смысле, как замечает Гегель, и само «орудие является субъективным, находится во власти трудящегося субъекта и всецело определяется через него же, с его помо­щью изготовляется и обрабатывается...»1.

Практическая деятельность всегда является целеустремлен­ным, целесообразным, а следовательно, сознательным про­цессом. Все основные компоненты практической деятельно­сти — ее цель, сам процесс и результат как воплощение цели — освящены сознательным началом. Целесообразность практической деятельности есть не что иное, как идеальное предвосхищение результата; эта деятельность поэтому начи­нается с идеального и им направляется; идеальное, наконец, воплощается в реальном результате2. Основываясь на позна­нии и знании объективных закономерностей природного и социального бытия, практика превращает форму деятельно­сти в форму предмета, явления или процесса, реализует пере­ход возможности в действительность, становление идеального будущего в реальное настоящее3. Одним словом, практика —

1 Гегель Г. В. Ф. Политические произведения. М., 1978. С. 289.

2 См.: Лекторский В. А., Швырев В. С. Диалектика практики и теории//Во- просы философии. 1981. № 11. С. 14.

3 Еще П. Кучеров писал: «Раскрытие предмета для субъекта, "распредме­чивание", обнаруживается в практике, в проникновении субъективной дея­тельности в объект, в "опредмечивании". Проникновение в объект, пере­ход из формы деятельности в форму бытия есть в то же время раскрытие предмета. Переход субъективной деятельности в бытие ("опредмечивание") и раскрытие объекта субъекту ("распредмечивание") представляют единый процесс, процесс практики, предметной деятельности. "Опредмечивание" нужно понимать как "распредмечивание", оба процесса находятся в един­стве друг с другом» (Кучеров П. Практика и диалектическая логика//Под знаменем марксизма. 1930. № 7/8. С. 76).

316

Теоретическое и практ ическое

это духовно-предметная деятельность людей, направленная на преобразование общественного бытия.

Ничего общего с подобным пониманием практики не име­ют те юридические произведения, в которых используются отдельные примеры из области юрисдикционной деятельно­сти. Фактический отрыв от отмеченного широкого понима­ния практики, повторение известных истин, отсутствие при­роста нового знания, приписывание правовой реальности того, чего в ней нет, — все это результат стремления обой­ти «острые углы», сгладить действительные противоречия и трудности общественной жизни, результат инерции мышле­ния, бездумного следования за устаревшими, догматически - ми правовыми установками.

Сознательность практики, однако, нельзя абсолютизиро­вать, подобно тому как это делал Гегель, объявивший ее ду­хом, творящим все сущее. Сама эта сознательность, как уже отмечалось, в конечном счете определяется материальными и духовными условиями практической деятельности. Но в такой же мере нельзя абсолютизировать противоположное, а имен­но провозглашать практику односторонне объективной, ли­шенной субъективности, забывая при этом, что любая прак­тика, в том числе и материальная, освящается сознанием, мышлением, идеальным. Теоретическая деятельность, конеч­но же, лишь момент преобразующей практики человека, но неминуемый, обязательный, необходимый, без которого сама преобразующая практика невозможна.

Между тем подобная «обратная» абсолютизация нередко встречается в философской литературе. Так, Б. А. Воронович, исходя из правильных предпосылок о сознательном характе­ре практики, в дальнейших рассуждениях отходит от них, про­поведуя ее «бессознательность». Он, в частности, пишет: «Ес­ли в процессе выработки цели чувственное отражение внешнего мира — исходный пункт, а мысленное изменение его — результат, то в практике мысленная реализация мате­риальной возможности, мысленное изменение чувственных впечатлений — предпосылка, а действительное преобразова­ние материалов внешнего мира в продукт — конечный пункт. И если выработка цели характеризуется движением от внеш­него мира и его чувственных впечатлений к становлению це­

317

Методологические функции философии права

ли, то практический процесс протекает в обратном направ­лении — от цели к внешнему миру»1.

Итак, и «чувственное отражение» как исходный пункт, и «результат» как мысленное изменение внешнего мира, и «мысленная реализация» возможности, и выработка, а затем становление цели, и «преобразование» внешнего мира в пра­ктической деятельности — все это сопровождается сознатель­ностью действующего субъекта. Но, увы, в дальнейших рас­суждениях автора эта сознательность исчезает из практической деятельности. Более того, утверждается, что практика «не име­ет внутри себя никаких идей и мыслей»2.

Воспроизведя утверждения П. В. Копнина о том, что прак­тика разрешает противоречие между субъектом и объектом пу­тем их соединения, в результате которого субъективное стано­вится объективным не только по содержанию, но и по форме своего существования3, Б. А. Воронович пишет: «Результат практики — своеобразный материальный образ внутреннего мира человека. В этом результате нет идей и мыслей, нет ни грана идеального». И далее: «Думается, что субъективное ни­когда не может стать объективным по способу своего бытия, по форме существования»4.

Следует, однако, полагать, что П. В. Копнин, конечно же, понимал, что субъективное не есть объективное. Но речь идет о переходе субъективного в объективное, о воплощении субъе­ктивного в объективном, что достигается благодаря практиче­ской деятельности человека. Не только процесс этого перехода является сознательным, поскольку практическая деятельность человека целесообразна, но и результат этой деятельности во­площает в себе субъективное. В данном случае П. В. Копнин исходил лишь из того, что было сформулировано К. Марксом: «...по мере того как предметная действительность повсюду в

1 Воронович Б. А. Философский анализ структуры практики. М., 1972. С. 94-95.

2

Там же. С. 102.

3 См.: Копнин П. В. Философские идеи В. И. Ленина и логика. М., 1969. С. 458.

4 Воронович Б. А. Философский анализ структуры практики. С. 167.

318

Теоретическое и практ ическое

обществе становится для человека... действительностью его соб­ственных сущностных сил, все предметы становятся для него опредмечиванием самого себя, утверждением и осуществлени­ем его индивидуальности, его предметами, а это значит, что предметом становится он сам»1.

Из этого положения вовсе не следует, будто объективное полностью отождествляется с субъективным (как, вероятно, полагает Б. А. Воронович), поскольку в процессе перехода и в его результате субъективное теряет свое качество и преобра­зуется в объективное. В процессе диалектических взаимопе­реходов одно превращается в другое, утрачивая свое первона­чальное и приобретая новое качество: субъективное, перейдя в объективное, уже не есть субъективное, а становится объек­тивным. Если предметы (объективное), созданные практиче­ской деятельностью человека, являются опредмечиванием са­мого себя, становятся им самим, то заключенные в предметах (в объективном) собственные сущностные силы человека, т. е. его сознание, цель, волевые действия, воплощаются в этих предметах, тем самым производя «вторую» природу — резуль­тат сознательно целенаправленного преобразования действи­тельности, очеловеченную действительность2. Б. А. Воронович же, вступая в противоречие с самим собой, пишет: «Преобра­зованная человеком действительность всегда есть воплощение субъекта в объекте, а потому она одновременно содержит и объективное, и субъективное»3. Вот именно!

При рассмотрении диалектики теоретического и практи­ческого следует учитывать и ряд других моментов. На один из таких моментов обращает внимание Т. И. Ойзерман. Ком­

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 42. С. 121.

2 Еще Гегель обращал на это внимание. «...Движение цели, — писал он, — можно выразить следующим образом: оно направлено к тому, чтобы упразд­нить ее предпосылку, т. е. непосредственность объекта, и положить объект как определенный через понятие. Эта отрицательная позиция относитель­но объекта есть столь же отрицательная позиция и относительно самой се­бя, упразднение субъективности цели. Взятая с положительной стороны, эта позиция есть реализация цели, а именно соединение с нею объектив­ного бытия...» (Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. VI. С. 199).

3 Воронович Б. А. Философский анализ структуры практики. С. 168.

319

Методологические функции философии права

ментируя положение В. И. Ленина: «Практика выше (тео­ретического) познания, ибо она имеет не только достоинство всеобщности, но и непосредственной действительности»1, он указывает, что данное положение относится отнюдь не ко всякой практике, а лишь к той, которая наряду с непосредст­венной, чувственной действительностью обладает присущей научной теории всеобщностью; что основой познания становится не любая практика, а лишь та, которая орга­нически слита в единство с уже достигнутым и практиче­ски освоенным научным знанием2. Между тем, отмечает Т. И. Ойзерман, «практика нередко изображается как тако­го рода деятельность, которая, так сказать, на своей собст­венной основе, не прислушиваясь к рекомендациям ученых, не имеющих непосредственного отношения к производству, успешно решает встающие перед ней задачи. В эпоху науч­но-технической революции такое представление об отноше­нии между практикой и наукой представляет собой не толь­ко исторический анахронизм, но и явно ретроградную установку. Тем не менее превратные представления такого ти­па встречаются не только в кругу узколобых практицистов, но и среди тех философов-идеалистов, которые изображают "чистую науку" как самодовлеющее царство знания ради зна­ния, как чуждое практическим нуждам удовлетворение лю­бознательности путем разрешения головоломок и т. д.»3.

Ойзерман рассматривает далее диалектическое единство познания и практики в их противоположности, которые выявляются различно на различных уровнях их развития, усугубляясь благодаря переходу от донаучного познания, не­посредственно укорененного в практике, к научному иссле­дованию. Последнее, основываясь на данных практики, «постигает их ограниченность, недостаточность и благодаря силе абстракции приходит к теоретическим выводам, кото­рые, во всяком случае, непосредственно вступают в проти-

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 195.

2 См.: Ойзерман Т. И. Практика — познание, познание — практика//Во- просы философии. 1984. № 9. С. 60.

3 Там же.

320

Теоретическое и практическое

воречие с наличными эмпирическими (в том числе и прак­тическими) данными»1. В этом противоречии и заключена движущая сила развития и познания и практики, изменяет­ся не только характер познания, но и основные черты прак­тической деятельности2.

Следует иметь в виду еще один момент. Практическую дея­тельность нельзя себе представлять лишь как нечто настоя­щее; она также и будущее в том смысле, что созидает то, че­го нет в настоящем, но что кроется в нем как возможность, которая осознается и реализуется в действительности. Иначе говоря, осознанное будущее переносится в настоящее благо­даря практической деятельности. Это осознание будущего, т. е. опережающее отражение социальной действительности, мо­жет отходить на близкое, далекое и очень отдаленное расстоя­ние от существующей в настоящем реальности.

Таким образом, в обществоведческом знании формирует­ся сложная иерархическая система уровней социального раз­вития, и, каким бы отдаленным ни казался высший (конеч­ный) ее этап, он уходит своими корнями в существующую действительность, определяется закономерностями бытия. И именно это обстоятельство связывает в единую цепь все уровни опережающего отражения социальной практики меж­ду собой, задавая программы общественных преобразований в строгой последовательности и комплексности.

Для дальнейшего обоснования нашей позиции по обсуж­даемой проблеме необходимо остановиться также на соотно­шении двух сторон общественного производства — материаль­ной и духовной. Предшествующие рассуждения приводят к несомненному заключению о предметности сознания и дея­

1 Там же. С. 71.

2 «Знание, которое выступает как знающая свое дело практика, как ори­ентация в окружающей среде, — утверждает Т. И. Ойзерман, — в даль­нейшем благодаря развитию науки приобретает обобщенную, абстрактную форму, становится относительно независимым от практики, начинает опе­режать ее, образуя тем самым предпосылки для развития высших форм пра­ктики, претворяющих в жизнь результаты теоретических научных исследо­ваний. Такая, высшая форма практики необходимо превосходит абстрактное научное познание, однако лишь постольку, поскольку она включает в себя его достижения» (там же. С. 72).

21 Зак. № 2838 Керимов

321

Методологические функции философии права

тельности, равно как и об очеловеченности предметов в про­цессе созидания «второй» природы. Но сам по себе предмет может быть как материальным, так и духовным. И именно это обстоятельство вызывает среди философов и психологов дис­куссию о различении теоретической и практической деятель­ности. Так. Й. Элез пишет: «...если теоретическая деятельность сама есть практика, то бессмысленно говорить о различии меж­ду практикой и теорией, а стало быть, и о приоритете и оп­ределяющей роли практики по отношению к теории» .

Противоположную позицию занимают иные авторы. Так. исходя из того что теоретическая деятельность «производит» продукт в виде «теорий», «научных произведений» и т. д., Л. Альтуссер делает вывод о «предметности» теоретической деятельности как специфической форме практики, которая «совершается на определенном специфическом предмете и за­вершается созданьем специфического продукта: "познания", и это есть форма практики в '"Марксовом смысле" предмет- ной практики» .

С положениями Л. Альтуссера солидаризуется Т. Яро- шевский, который интерпретирует, однако, приведенные формулировки в том смысле, что теоретическое творчество представляет собой также целенаправленную деятельность, рассчитанную на производство определенного «продукта", хотя и идеального; что это тоже вид труда, хотя и духовный, а не производительный. Вместе с тем он отвергает точку зре­ния, согласно которой творческим груд является в определен­ном смысле «частью производительного труда», предметной практикой, ибо непосредственно не преобразует материальную действительность или социальные структуры. Теоретическая деятельность, по мнению Ярошевского, не есть практика (т. е. действие целенаправленное и вместе с тем предметное), по­скольку непосредственным ее результатом не является преоб­разование действительности, существующей вне сознания, хо­

1 Элез Й. Категория практики в трудах К. Маркса//Практика и познание. С. 53.

2 Цит. по: Ярошевский Т. М. Понятие практики у К. Маркса и современ­ностью/Вопросы философии. 1973. № 5. С. 24.

322

Теоретическое и практическое

тя она может изменить, преобразовать сознание субъекта или

опосредованно иметь своей целью также изменение действи-

1

тельности и служить именно этой цели .

Приведенные точки зрения представляются нам излишне абсолютизированными, поскольку в конечном счете влекут за собой не только различение, но даже в какой-то мере проти­вопоставление теоретической и практической деятельности. Между тем связи между ними куда более глубокие, тонкие. В самом деле, теоретическая деятельность имеет различные уровни, «этажи», и, конечно же, высший из них менее всего связан с основанием «здания» и потому не имеет непосред­ственного «выхода» на практику. Но высшие уровни теоре­тической деятельности через посредствующие звенья, «этажи» той же деятельности «выходят» на практику, тем самым пре­вращаясь в «непосредственную производительную силу» в са­мом широком смысле этого понятия.

Несомненно, человеческая деятельность может иметь сво­им непосредственным объектом либо материальное, либо духовное производство, но во всех случаях она в конечном счете обладает качеством единого, практически-духовного освоения мира. Производство материальных благ, казалось бы, является сугубо практическим делом. Но, будучи условием и основой любой иной деятельности, оно осуществляется не только для поддержания существования и воспроизводства людей, но и для удовлетворения духовных потребностей (не говоря уже о том, что само это производство освящено со­знанием, познанием и знанием людей). Равным образом тру­дно отказать в практической значимости различным видам со­циальной деятельности, преобразующей природную среду, общественные отношения, самого человека.

В правильности суждений о единстве материального и духовного производства убеждает изучение полемики К. Маркса с А. Шторхом по данному вопросу. Если Шторх в материальном и духовном производстве видел два различных вида производства, лишь внешне связанных между собой, то Маркс рассматривал эти два вида производства как органиче­

1 См. там же. С. 24—25.

21*

323

Методологические функции философии права

ски связанные между собой стороны единого общественного производства, в котором определяющей стороной является ма­териальное. Маркс критикует Шторха отнюдь не за его суж­дения об относительно самостоятельном существовании духов­ного производства, отделения последнего от материального производства, а за разделение и противопоставление двух ви­дов (сторон) общественного производства1.

Результаты материального и духовного производства, конеч­но же, различны: если результатом материального производ­ства являются предметы «второй» природы, то результатом ду­ховного производства — социокультурные ценности. Иначе говоря, духовное производство формирует и развивает обще­ственное сознание, мировоззрение и идеологические отноше­ния в их исторически-конкретных формах. Но при всем раз­личии результатов материального и духовного производства (а следовательно, и орудий, средств, методов их получения) их объединяет то общее, что они являются единым предмет­но-духовным освоением мира. «Анализ практической деятель­ности, — пишет Т. И. Ойзерман, — несомненно, требует прин­ципиального разграничения духовного и материального, но это разграничение необходимо для понимания их конкретного единства, которое образует практику. В ином случае мы вста­ли бы на путь разгораживания познания и практики, отрыва мышления от бытия, духовного от материального»2.

Освоение мира нельзя, конечно, понимать как индивиду­альную чувственно-предметную деятельность3. В той мере, в какой человек — существо общественное, в той же мере и его деятельность, практика носит общественный характер. И несмотря на то что общественная жизнь складывается из деятельности индивидов во всем их много- и разнообразии, она, тем не менее, в итоге приобретает относительно само­

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. I. С. 279-280.

2 Ойзерман Т. И. Практика — познание, познание — практика. С. 63.

3 Еще С. Н. Булгаков указывал, что человеческая деятельность является теоретически-практической, проектно-деятельной, идеально-реалистиче­ской, субъективно-объективной (см.: Булгаков С. Н. Философия хозяйст­ва. М., 1912. Ч. 1. С. 96).

324

Теоретическое и практ ическое

стоятельный характер по отношению к индивидуальным ак­там, действиям, поведению, подчиняется в своем развитии объективным общественным законам.

Данная трактовка категории практики имеет определя­ющее значение для решения многих философских и право­вых проблем. В этой связи отметим множество определений понятия практики, представленных в философской и юри­дической науках. В философской литературе эти определе­ния не только текстуально не совпадают друг с другом, но и содержательно противоречат друг другу. Это происходит по той простой причине, что любая практическая деятель­ность людей отождествляется с практикой как философской категорией. Но и последняя нередко трактуется односторон­не, в виде субъективного момента, «принадлежащего» лишь к теории познания.

То, что практика является имманентным свойством, со­ставным элементом познания, — в этом нет сомнения, и это мы выше отмечали. Но отсюда вовсе не следует, что прак­тика сама по себе, вне познания не существует. При таком понимании практики исключается традиционное утвержде­ние о практике как о критерии истинности познания, ибо оказывается, что этим критерием является само познание, иначе говоря, истинность познания определяется самим познанием. Все дело в том, как понимается практика — в уз­ком или широком смысле. Практика в философском смыс­ле представляет собой объективный, закономерный, всеохва­тывающий процесс материального и духовного бытия человечества, которое синтезируется познавательной деятель­ностью людей и результаты которого, реализуясь в действи­тельности, преобразуют ее. И как таковая практика являет­ся не только объектом и целью познания, но и включается в него, «вбирается» им, являясь одновременно критерием ис­тинности этого познания. Именно благодаря этому практи­ка приобретает качество «узлового пункта» (Knutenpunkt) про­цесса познания. Происходит как бы удвоение значения практики: с одной стороны, она выступает как объективная реальность, а с другой — входит в познание в качестве его объекта, цели и результата. В первом случае практика высту­пает как критерий истинности познания, во втором — как

325

Методологические функции философии права

элемент самого познания. Объективность практики оборачи­вается, «переливается» в субъективность познания.

И. Т. Якушевский следующим образом определяет понятие практики: «Практика — это философская категория для обо­значения материально-чувственной деятельности людей, из­меняющей и преобразующей объективный мир и определя­ющей все остальные проявления человеческой деятельности» .

Это определение страдает рядом недостатков. Во-первых, практика отождествляется с человеческой деятельностью во­обще, которая несомненно шире философского понятия практики. Во-вторых, едва ли оправданно понятие практи­ки сводить лишь к философской категории, поскольку она может быть сведена также и к социологической, политоло­гической или психологической категории. В-третьих, оши­бочно утверждение, будто практика — материально-чувствен­ная деятельность людей, ибо она прежде всего не чувственная, а рациональная форма овладения соответству­ющим материальным объектом. В-четвертых, не практика, а именно сознание является доминантой практики, хотя последняя в конечном счете и является во многих случаях стимулом самого сознания. Наконец, в-пятых, отнюдь не только практика определяет «все остальные проявления человеческой деятельности», но и многие другие факторы (сознание, знания, творчество, вдохновение, чувства и т. д.) непосредственно определяют многочисленные проявления человеческой деятельности.

Иную трактовку понятия практики выдвинули Г. Клаус и Д. Виттих, которые пишут: «По нашему мнению, практикой является любая материальная или идеальная деятельность, ко­торая выступает в качестве непосредственного основания, не­посредственной цели и непосредственного критерия исти- 2

ны» .

1 Якушевский И. Т. Практика и ее роль в процессе познания. М., 1961. С. 15-16.

2 Klaus G., Wittich D. Zu einigen Fragen des Verhaltnisses von Praxis und Erken- ntnis//DZfPh. 1961. Hf. 11. S. 1391; см. также: Muller W., Thorn M. Zu eini­gen Fragen des Verhaltnisses von Praxis und Erkenntnis//DZfPh. 1962. Hf. 4. S. 457.

326

Теоретическое и практическое

При такой трактовке вопроса пропадает всякий смысл раз­личения теоретической и практической деятельности, они, по существу, отождествляются, но не объединяются в единство.

В юридической литературе практика до последнего време­ни, как правило, трактовалась односторонне, ограниченно, уз­ко, в основном как юрисдикционная практика. И лишь в по­следние годы появились попытки несколько раздвинуть ее рамки. Так, высказана мысль о том, что «под практикой в сфе­ре правовой науки» следует понимать «законодательную, нормативную практику» (представляющую собой «поверхно­стный слой практики») и «практику применения норм пра­ва, изучение которых необходимо, но недостаточно», а поэ­тому «необходимо» или следует обратиться к «исследованию практики жизни общества», которое осуществляется через по­средство множества наук; удел же юридической науки — оп­ределить лишь правовую форму закрепления того или иного решения и обеспечить его соблюдение1.

Юридизация практики для «нужд правовой науки» едва ли оправданна, более того, вредна. Прокле всего практика для всех наук предстает не только как непосредственно данная среда, но и как объективное бытие вообще. Такое расширен­ное понимание практики как общественной жизни в целом позволит в теоретическом мышлении отразить, в частности, законодательную практику не как «поверхностный слой», а как глубинную социальную сущность правообразования и его заключительный этап — законотворчество, учитывающее опыт прошлого, тенденции настоящего и перспективы буду­щего, в единстве выражающее обыденное, практическое и теоретическое сознание2.

То же, хотя и с известным своеобразием, применимо и к правореализуюшей практике, познание которой невозможно осуществить путем анализа единичного (или их суммы) юри­дического акта применения правовой нормы (правомерного или неправомерного). Из обобщения определенной суммы

1 См.: Халфина Р. О. Критерий истинности в правовой науке//Советское

государство и право. 1974 № 9. С. 23—25.

2 Подробнее об этом см: 21 наст. изд.

327

Методологические функции философии права

единичных актов применения тех или иных правовых норм можно составить более или менее полное представление о правоприменительной деятельности соответствующих пра­воохранительных органов. Но этим исследование проблемы ограничиться не может, ибо за пределами деятельности пра­воохранительных органов остается масса вопросов положи­тельного правосознания, норм права, правоотношений, всех иных правовых явлений, органически вплетающихся в живую ткань общественного бытия, общественной практики.

Что же касается довольно распространенного представле­ния о том, что наука права будто бы призвана лишь «юриди­чески санкционировать» достижения иных наук в процессе не только правотворчества, но и правореализации, то оно, на наш взгляд, ошибочно и противоречит фактическому положению вещей. Для современного состояния юридической науки ха­рактерно не только использование данных других наук, но и совместное с ними проникновение в сущность общественных отношений, подлежащих правовому регулированию.

Правда, как отмечалось ранее, эта тенденция только за­рождается. В большинстве же своем правовые исследования, к сожалению, опираются не на анализ совокупности соци­альных факторов, взятых в их исторической обусловленно­сти и логической обобщенности, а на отдельные, необобщен­ные примеры из юрисдикционной практики, вырванные из социальной среды, из закономерной цепи их развития. И нет ничего удивительного в том, что в этих исследованиях нет ни крупных правовых обобщений, ни обоснованных ответов на глобальные потребности и запросы практики, ни прогно­за развития правовых явлений и процессов.

Одной из основных проблем правоведения является осо­бая форма практического отражения правовой действительно­сти. В этой связи первостепенное значение приобретает по­нятийный анализ этой формы правосознания, имеющей специфические качества. Прежде всего необходимо подчерк­нуть историческую природу правового отражения, свойства которого отнюдь не представляют собой нечто застывшее, раз и навсегда данное, оно постоянно изменяется, обогащается и совершенствуется вместе с развитием общества. Из исто­рического характера правового отражения вытекает его объ­

328

Теоретическое и практ ическое

ективное свойство — развитие, имеющее различные уровни осознания правовой реальности. Отсюда вытекает задача ис­следования: обнаружить, понять и использовать особенности, функции и механизмы различных уровней практически-пра­вового отражения как у отдельных общностей, так и у отдель­ных индивидов, проследить переходы от простых его уровней к сложным. Специфически юридической задачей является также определение психологических причин превратного, противоправного отражения правовых реалий у правонаруши­телей. В этой связи необходимо отметить, что любая прак­тическая деятельность сознательно целенаправленна, но, к сожалению, не все из них целесообразны. И именно нецеле­сообразная практическая деятельность (поступок) представ­ляет для правоведения особый интерес. Ее познание должно начинаться от обратного, противоположного, т. е. целесооб­разной практической деятельности.

Отражение, далее, вовсе не сводится к пассивной адекват­ности сознания отражаемой реальности, оно активно. Особен­но правосознание характеризуется практической активностью, оно не только «переводит» отражаемую реальность из объек­тивности в субъективность, не только осмысливает сущность и содержание отражаемого, но и ориентирует на рациональ­но-практическую деятельность по использованию правовой объективности. Практическая активность правосознания при­обретает фундаментальное гносеологическое значение, напра­вляя исследовательский процесс на выяснение психологиче­ского механизма оборачиваемости пассивного, созерцательного сознания к рациональному, практически-дей­ственному правосознанию. Тем самым реализуется двуединая познавательная задача: определяется, во-первых, интерес, мотив, цель и установка правомерного или противоправного действия (поступка) и, во-вторых, соответствующее волевое действие или бездействие (заметим, кстати, что и бездейст­вие в праве зачастую имеет волевой характер). Возникнове­ние отражения обусловлено не только воздействием отража­емого объекта на отражающий субъект, но и обратным воздействием второго на первый. Только такое воздействие (в отличие, скажем, от механического или зеркального отра­жения) объекта и субъекта выступает условием формирова­

329

Методологические функции философии права

ния психического отражения, «превращения» отражаемого в сознательное отражение, которые являются необходимой предпосылкой того или иного практического поведения, дей­ствия, деятельности.

Важно, далее, подчеркнуть, что отражение вовсе не огра­ничивается осознанием отдельного объекта, круг отражаемых объектов постоянно расширяется, сознательное отражение в известной мере освобождается от непосредственной связи с отражаемыми объектами, отчуждается от них. Так возника­ет сознание «взаимодействия с самим собой». Взаимодейст­вие прямого отражения с внутренними психологическими процессами («взаимодействие с самим собой») превращает со­знательное отражение в универсальную форму. Именно эта форма, во-первых, в итоге детерминирует тот или иной юри­дически значимый поведенческий акт (поступок, действие, деятельность) и необходимость познания данного психоло­гически сложного и тонкого процесса формирования и прак­тического действия правосознания соответствующего субъе­кта права и, во-вторых, выдвигает на первый план, как отмечалось ранее, способность человеческого мозга к опере­жающему отражению, имеющему исключительное значение для правоведения.

Итак, практика с точки зрения индивидуальной деятельно­сти характеризуется следующими основными компонентами: во-первых, разумностью действий; во-вторых, формировани­ем замысла, цели, плана действия; в-третьих, универсально­стью действий; в-четвертых, предполагаемым и достигнутым результатами. Разумность действий — необходимый компонент индивидуальной деятельности, ибо без понимания смысла сво­их действий практика превращается в хаотическое движение. Возможность же действий включает в себя формирование за­мысла, цели и плана практического действия. Универсальность действия заключается в многовариантности достижения целей. Наконец, совокупность отмеченных компонентов приводит к соотношению предполагавшегося и достигнутого результатов по преобразованию объекта действия.

Содержательно рассматривает вопрос о соотношении тео­ретической и практической деятельности в правовой сфере Ю. Г. Ткаченко. Развивая положение Г. С. Арефьевой о

330

Теоретическое и практическое

1

существовании предметной деятельности двух порядков , Ю. Г. Ткаченко указывает, что предметами первого поряд­ка являются результаты практической деятельности по ре­альному преобразованию природного и социального мира (предметы в собственном смысле), а предметами второго по­рядка — результаты отражения (в том числе и опережающе­го) предметов первого порядка (т. е. «их образы и мерки- нормы»2). При этом подчеркивается, что «предметная характеристика деятельности вовсе не является тождествен­ной вещной характеристике деятельности, поскольку пред­метной является также и духовная деятельность, создающая предметы второго порядка, т. е. идеальные образы и мерки (нормы)»3. Отсюда делается правильный вывод о том, что практическая деятельность вообще немыслима без сознания, всегда несет в себе элементы интеллектуальной деятельно­сти, которая внутренне связана с процессом практической деятельности, даже когда речь идет о создании гносеологи­ческих образов4. Распространяя эти философские размыш­ления на правовую сферу, автор утверждает, что «предметом и результатом правовой деятельности является организация всей системы практической предметной деятельности... » .

С этим утверждением можно согласиться лишь частично: оно правильно только в пределах нормативной (и ненорма­тивной) части законодательства, за границами которого остается огромная сфера действия правовых явлений, не только организующих систему практической предметной дея­тельности, но и воздействующих прямо или опосредованно на характер общественных отношений, нередко их сущест-

1 Г. С. Арефьева пишет: «...деятельность субъекта с объектом протекает не только в практической, но ив теоретической сфере. Значит, предметом ее могут быть не только материальные, но и идеальные объекты» (Арефье­ва Г. С. Социальная активность. С. 56).

2 См.: Ткаченко Ю. Г. Методологические вопросы теории правоотноше­ний. М., 1980. С. 18.

3

Там же. С. 19.

4 См. там же. С. 25—27.

5 Там же. С. 32.

331

Методологические функции философии права

венно видоизменяя (например, под воздействием право - сознания видоизменяются моральные воззрения, нормы и сама нравственная практика; под влиянием определенного мировоззрения у граждан вырабатываются соответствующие установки и т. д.). Но и в пределах нормативной части за­конодательство организует не всю систему практической предметной деятельности, а лишь ту ее часть, которая объ­ективно нуждается в правовой регламентации. И еще одно соображение в этой связи. Ю. Г. Ткаченко довольно четко разграничила два вида (порядка) предметной деятельности, но не проанализировала особенности механизма воздейст­вия на каждый из них. Если бы такой анализ был проведен, то автор легко убедился бы в том, что второй вид предмет­ной деятельности не только организуется нормативной ча­стью законодательства, но и испытывает на себе влияние других правовых явлений.

Изложенная позиция относительно единства теоретической и практической деятельности, двусторонности общественно­го производства (материального и духовного) влечет за собой ряд выводов гносеологического порядка, в частности изменя­ет наши представления о месте и роли практики в познании. Широко распространенный в философии взгляд на практику как на стимул, цель познания и критерий его истинности ока­зывается недостаточным. Место практики в этом случае, по существу, находится за пределами самого познания, а ее роль в познавательном процессе оказывается ограниченной. В са­мом деле, если практика лишь стимулирует познание, явля­ется только его целью и критерием истинности (что, разуме­ется, правильно, но недостаточно), то получается, что в самом познавательном процессе практика не участвует, находится по другую сторону теоретической деятельности. Между тем она обладает характером диалектической универсальности в том смысле, что не только является стимулом, целью и критери­ем истинности познания, но и имманентно входит, вплетает­ся в сам процесс познания, составляя его необходимый ком­понент, сторону, свойство.

Характеризуя гносеологическое значение рассуждений Ф. Энгельса о свободе и необходимости, В. И. Ленин заме­чал: «У Энгельса вся живая человеческая практика врывает­

332

Теоретическое и практическое

ся в самое теорию познания...»1 «Точка зрения жизни, пра­ктики, — отмечал В. И. Ленин, — должна быть первой и ос­новной точкой зрения теории познания»2. В другом случае он писал: «От субъективной идеи человек идет к объектив­ной истине через "практику"...»3 И далее: «...человеческое по­нятие эту объективную истину познания "окончательно" ухватывает, уловляет, овладевает ею, лишь когда понятие ста­новится "для себя бытием" в смысле практики»4. Подводя итог анализу высказываний Гегеля о единстве теории и прак­тики, Ленин приходит к выводу: «Воля человека, его прак­тика сама препятствует достижению своей цели... тем, что от­деляет себя от познания и не признает внешней действительности за истинно-сушее (за объективную исти­ну). Необходимо соединение познания и практики»5. И нако­нец: «Единство теоретической идеи (познания) и практики — это NB — и это единство именно в теории познания...»6

Объективная истина обнаруживается только через прак­тику, которая «врывается» в процесс исследования и, акку­мулируясь в нем, становится органическим составным эле­ментом самой теории познания. В этой связи необходимо отметить и иной аспект проблемы. Распространенная точка зрения, согласно которой практика — это критерий истин­ности познания, нуждается не только в дополнениях, но и в корректировках. Во-первых, не всякая практика, а практика в целом в итоге является истинностью познания, поскольку плохая, негативная, вредная практика не может играть эту роль. Поэтому, прежде чем признавать практику критерием истинности познания, необходимо определить, насколько ис­тинна сама практика. Во-вторых, практику нельзя сводить к сумме практических действий, повседневной практической

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 198.

2

Там же. С. 145.

3 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 183.

4

Там же. С. 193.

5 Там же. С. 197-198.

6 Там же. С. 200.

333

Методологические функции философии права

деятельности людей, ее следует понимать более широко — как общую закономерность общественно-исторического раз­вития объективного бытия, и только в этом смысле она мо­жет исполнять роль критерия истинности познания. В-треть­их, роль практики в познании нельзя сводить лишь к критерию истинности этого познания; сама практика пред­полагает познание, органически входит, интегрируется, впле­тается в познание как его необходимая составная часть. Вы­носить же практику за пределы познания означает признать любую практику «судьей» познания, хотя отнюдь не любая практика может претендовать на такую роль.

Если практика непосредственно входит в сам процесс по­знания, то имеет место и обратный процесс, когда обществен­ное сознание, познание и знание непосредственно вплетают­ся в практику, являясь существенной силой преобразования общественной жизни.

Как и любая форма отражения, наука выступает в двуеди­ном аспекте: в аспекте процесса движения мышления от не­знания к знанию изучаемого объекта и в аспекте постиже­ния мышлением сущности объекта, результата его освоения. Иначе говоря, науку следует рассматривать как процесс по­лучения знания и как результат этого процесса. Эта особен­ность, эта способность научного мышления переходить от «живого созерцания» изучаемого объекта к результату позна­ния — постижению и освоению сущности данного объекта в его абстрактном виде — становится возможной лишь бла­годаря практической человеческой деятельности. И не толь­ко в своей исходной стадии, но и на всех этапах движения, в том числе и на завершающем этапе познания объекта, на­учное мышление органично связано с практической деятель­ностью, поскольку лишь она «доказывает соответствие наших представлений с объективной природой вещей, которые мы воспринимаем»1. Более того, наука обретает социальный смысл в том случае, если ее результаты не только проверя­емы, но и реализуемы, хотя они и не всегда претендуют на незамедлительное практическое использование.

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 142.

334

Теоретическое и практ ическое

Сказанное не следует понимать в абсолютном смысле. Во- первых, практика отнюдь не во всех без исключения момен­тах познавательного процесса присутствует в нем, поскольку в познавательном процессе используются и такие операции (сведение сложного к простому, противоречивого к соответ­ствию, применение формальных конструкций и моделей, вы­движение гипотез и логических доказательств и т. п.), кото­рые осуществляются мышлением без участия практики и которые являются продуктами «свободного творчества разу- ма»1. Во-вторых, хорошо известно, что отнюдь не все достиже­ния науки могут быть тотчас использованы в практике, по­скольку требуют подготовки соответствующих объективных и субъективных условий, мобилизации и концентрации матери­альных и духовных сил, времени на организацию и управле­ние процессом внедрения этих достижений в жизнь2 и т. д.

Однако это не меняет обшей закономерности о включен­ности практики в познание и познания в практику, об их орга­ническом единстве. Хотя это единство не всегда носит прямой и непосредственный характер, оно непременно существует (не­редко в весьма отдаленной, опосредованной и противоречи­вой форме). Противоречие между практикой и познанием веч­но: либо практика не удовлетворяется достигнутым уровнем познания, либо познание опережает практику.

Предложенное понимание роли практики в познании и ро­ли познания в практике, помимо всего прочего, является чет­ким ориентиром в исследовательском процессе. Как извест­но, логическая «мыслительная модель» действительности в специальных исследованиях, особенно юридических, имеет тенденцию отходить от этой действительности. Это естест­венно при восхождении от конкретного к абстрактному и об­ратно. И именно поэтому на каждом этапе познания, в ча­стности правовой действительности, необходимо на практике проверять соответствие ей правовых абстракций, чтобы из­

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 37.

2 Соотношение объема научного познания и объема практического исполь­зования его результатов является актуальной, сложной и самостоятельной проблемой, требующей специального исследования.

335

Методологические функции философии права

бежать опасности превращения «духовно-конкретного» в процесс возникновения самого конкретного1. Рождаясь на почве правовой действительности, правовые абстракции должны отражать потребности практики дальнейшего право­вого строительства и вместе с тем проверяться практикой, корректироваться, развиваться и совершенствоваться ею в связи с потребностями прогресса общества.

Опасность ухода правовой теории от реальной правовой действительности преодолевается не только путем их посто­янной и органической связи, проверки соответствия право­вых абстракций практике правового строительства, но и пу­тем непосредственной включенности практики в правовую теорию познания. Отрыв правовых абстракций от реальной правовой жизни устраняется благодаря такой включенности, когда каждый шаг в движении познания правовых явлений неразрывно связывается исследователем с практикой право­вого строительства, ею определяется, направляется, развива­ется и проверяется. С другой стороны, включенность право­вой теории в практику правового строительства превращает последнее в осознанно целенаправленный, рациональный и планомерный процесс по преобразованию реальной действи­тельности, общественного бытия. Единство теоретической и практической деятельности, включенность практики в теорию познания и теории познания в практику, двусторонность об­щественного производства наглядно обнаруживаются тогда, когда мы выходим за пределы только понятийного анализа и сверяем нашу субъективно-диалектическую модель с той объективной диалектикой развития реальности, которую дан­ная модель должна воспроизвести. Возьмем для иллюстрации модель правотворчества, приложение которой к процессу пра­вотворчества наглядно подтверждает единство теоретической и практической деятельности в ходе создания правовых норм.

Прежде всего отметим, что правотворчество объективно детерминировано историческими потребностями обществен­ного развития, практической необходимостью закрепить эко­номическое и политическое господство государства. В этой

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 12. С. 727.

336

Теоретическое и практическое

связи изучаются реально существующие общественные отно­шения ради практического урегулирования тех из них, в пра­вовом закреплении которых заинтересовано государство. Да­лее, отражение действительности в правовых нормах имеет конкретную практическую направленность — сформулиро­вать строго определенные предписания для поведения людей в соответствии с волей государства. Наконец, смысл и на­значение правовых норм, обусловленных потребностями об­щественного развития, — обратно воздействовать в том или ином направлении на это развитие, в их практической реа­лизации, в эффективности действия и результативности ре­гулирования общественных отношений.

Все это с достаточной убедительностью свидетельствует о непосредственной практичности правотворческого познания и действия. Отнюдь не отрицая возможности различения (или аналитического расчленения) теоретической и практической сторон в деятельности по «производству» правовых норм, важно подчеркнуть здесь их единство, зависимость друг от друга, взаимопроникновение, что в первую очередь сказыва­ется на качественности и действенности правотворчества. В самом деле, можно ли считать, что правовые нормы явля­ются продуктами «духовного» производства, в своей реали­зации не преобразующими «материальную действительность или социальные структуры»? Такое утверждение принизило бы роль правовых норм в общественной жизни, лишило бы их практической значимости и вообще не соответствовало бы реальности.

Как известно, правовые нормы, если они к тому же все­сторонне и глубоко научно обоснованы, становятся в про­цессе их выполнения мощным фактором преобразования не только «социальных структур», но и (через практическое ре­гулирование общественных, в том числе производственных, отношений) самой материальной действительности. Реализу­ясь в общественных отношениях, правовые нормы воплоща­ются в этих отношениях, становятся ими самими. Но если это так, то можно ли предполагать противоположное: будто правовые нормы представляют собой лишь продукт «матери­ального» производства? Такое предположение было бы так­же неосновательным, поскольку правотворчество зиждется на

21 Зак. № 2838 Керимов

337

Методологические функции философии права

теоретическом фундаменте, издаваемые правовые нормы яв­ляются итогом сознательно-целенаправленной деятельности государства, закрепляют достижения различных наук, в том числе и те из них, которые превращают науки в непосред­ственную производительную силу общества. Следовательно, нельзя правовые нормы считать продуктом либо «духовно­го», либо «материального» производства; они суть и итог ду­ховно-практического освоения действительности.

Данный вывод подтверждается при рассмотрении пробле­мы и в ином аспекте. Правотворчество как духовно-практи­ческое освоение общественного бытия выражается в процес­се его осуществления в своеобразном объединении трех различных видов сознания, о которых подробно будет ска­зано в дальнейшем. И если теоретическое сознание, связан­ное с научным исследованием того круга явлений и процес­сов, знание которых необходимо для решения проблем правового регулирования общественных отношений, может быть условно отнесено к «чисто» духовной деятельности, то применительно к обыденному и практическому сознанию этого нельзя сделать даже условно.

В связи с интересующей нас проблемой единства теоре­тического и практического в исследовании правовых явле­ний следует также проанализировать методологический ас­пект взаимодействия фундаментальных и прикладных наук.

Различение фундаментальных и прикладных наук весьма относительно. Обычно считается, что фундаментальные на­уки являются «базисными»1, существенно пополняющими или изменяющими знания о закономерностях развития при­роды, общества и мышления; прикладные науки — это нау­ки, открывающие пути и способы исследования научных идей на практике. «Таким образом, — пишут, например, В. В. Ржевский и В. М. Семенчев, — если фундаментальные исследования питают идеями науку, то прикладные — про­изводство, технику и двигают вперед техническую мысль об­щества. За счет фундаментальных исследований научная

1 См.: Кедров Б. М. Классификация науки//БСЭ. М., 1974. Т. 17. С. 327­330.

338

Теоретическое и практ ическое

мысль идет как бы вглубь, а за счет прикладных — вширь, осваивая для человека одну область природы за другой»1.

Однако, во-первых, не только фундаментальные, но и при­кладные исследования питают идеями науку; во-вторых, не только прикладные, но и фундаментальные исследования пи­тают производство, технику и двигают техническую мысль; в-третьих, и фундаментальные, и прикладные исследования питают не только производство, технику и двигают техниче­скую мысль, но и все иные сферы общественного бытия; в-четвертых, далеко не все исследования, не выходящие не­посредственно на практику, являются фундаментальными, равно как и наоборот: отнюдь не все исследования, осуще­ствляемые фундаментальной наукой, носят фундаментальный характер; наконец, в-пятых, не только фундаментальные, но и прикладные исследования могут возвыситься до фундамен­тального значения, подобно тому как не только прикладные, но и фундаментальные исследования в определенных отно­шениях могут иметь прикладное значение.

Диалектика взаимодействия фундаментальных и приклад­ных наук куда более подвижна, сложна и противоречива. Без фундаментальных исследований прикладные науки рано или поздно, но неизбежно опустошаются, затухают и теряют спо­собность воздействовать на практику. С другой стороны, и фундаментальные исследования не могут сколько-нибудь ус­пешно развиваться без прикладных разработок, которые пи­тают фундаментальную науку фактическими, эксперимен­тальными данными, конкретизируют ее, определяют пути и средства внедрения в практику. Иначе говоря, если приклад­ные исследования являются основой движения от непосред­ственного «живого созерцания» к «абстрактному мышлению», то фундаментальные исследования — от «абстрактного мыш­ления» через прикладные разработки к практике.

В системе юридических наук философия права является фундаментальной наукой, а в сравнении с ней отраслевые нау­ки носят преимущественно прикладное значение. От их един­

1 Ржевский В. В., Семенчев В. М. Фундаментальное и прикладное в нау­ке, их взаимосвязь и основные особенности//Вопросы философии. 1980. № 8. С. 111.

339

Методологические функции философии права

ства и взаимопроникновения зависит успех развития как пер­вых, так и вторых.

Относительность различения фундаментальных и при­кладных наук может быть выражена такими категориями, как сущность и существование, целое и часть, единство и много­образие, возможность и действительность, цель и средство и т. д., органически между собой связанными, взаимодейст­вующими и проникающими друг в друга. Так, если фунда­ментальная наука определяет сущность, закономерность раз­вития однотипных объектов познания, то прикладная наука выявляет условия и особенности существования каждого из них. Если фундаментальная наука исследует объект в его це­лостности, то прикладная — специфику каждой его части. Ес­ли, далее, фундаментальная наука обнаруживает единство од­нотипных объектов познания, то прикладная — многообразие проявления данных объектов или даже одного объекта. Если фундаментальная наука открывает возможность использова­ния изучаемых объектов, то прикладная — пути реализации этих возможностей. Если, наконец, фундаментальная наука определяет цель исследования соответствующих объектов, то прикладная — средства достижения цели и т. д. и т. п.

Легко вывести и обратную зависимость фундаментальной и прикладной наук по отмеченным и иным категориям диалектики. Из анализа этих зависимостей становится очевидным, что фундаментальной науке принадлежит главен­ствующая, первостепенная, «базисная» роль в развитии при­кладной науки. Поэтому всякое пренебрежение фундамен­тальными исследованиями в угоду узкому практицизму мстит за себя — развитие как фундаментальных, так и прикладных наук прекращается. Логика объективного развития науки та­кова, что лишь на основе фундаментальных исследований мо­гут успешно развиваться, множиться и углубляться приклад­ные науки, через посредство которых теоретическое внедряется в практическое, преобразуя и совершенствуя его. И никакие обыденные суждения о «недостаточной практи­ческой отдаче», о «малой практической эффективности», об «оторванности от практики» фундаментальных исследований не в состоянии поколебать этой объективной логики науч­ного прогресса, ибо хорошо и давно известно, что ничего не

340

Теоретическое и практическое

может быть более практичного, чем фундаментальная теория. Не имеют под собой основания примитивные упреки и в ад­рес философии права как науки «абстрактной, оторванной от практики, действительности, правовой жизни». При этом упускается из виду, не учитывается то очевидное обстоятель­ство, что связь науки с практикой может быть как непосред­ственной, так и опосредованной, как прямой, так и через «промежуточные звенья», как описательной, так и обобща­ющей. Но связи эти неизменно существуют, хотя и высту­пают иной раз явно, а другой — завуалированно, скрытно от видимости. Если же этих связей вообще нет, то нет и нау­ки. Спецификой философии права в силу самой ее абстракт­ной природы является именно то, что она связана с практи­кой преимущественно опосредованно, через «промежуточные звенья», обобщение данных и достижений отраслевых юри­дических наук.

Сказанное свидетельствует о необходимости всемерно развивать фундаментальные, в частности правовые, исследо­вания, интегрировать их с соответствующими прикладными разработками, с отраслевыми юридическими науками, что обеспечит внедрение теоретического в практику правового строительства. Здесь действует та же закономерность: фун­даментальные правовые исследования, будучи абстрактным выражением правовой реальности, через прикладные разра­ботки восходят к конкретным правовым явлениям и, реали­зуясь в них, преобразуют эти явления.

Изложенное показывает, что в единстве теоретического и практического заложены огромные потенции познания, зна­ния и деятельности. И в этом глубочайший смысл знамени­того тезиса Маркса: «Философы лишь различным образом объ­ясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его»1.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 4.

III

ПРОБЛЕМЫ ФИЛОСОФИИ ПРАВА

Данный раздел «вторгается» в сферу предмета социологии права, поскольку рассматривает онтологические проблемы об­шей теории права, имеющих, однако, также и гносеологиче­ский характер в силу отправных начал подхода к решению всех иных теоретических тем. Именно поэтому онтологические про­блемы исследуются здесь в аспекте их преимущественно гно­сеологической значимости. Тем самым вновь подчеркивается единство онтологического и гносеологического, социологии права и философии права как основных направлений единой науки — общей теории права.

Глава 19

<< | >>
Источник: Керимов Д.А.. Методология права. Предмет, функции, проблемы философии права. 2-е изд. М.: Аванта+,2001. - 559 с.. 2001

Еще по теме ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ И ПРАКТИЧЕСКОЕ:

  1. Политика России в АТР в XXI веке: теоретические и практические аспекты. 1.3. Основные векторы современной тихоокеанской политики России. 1.1. Политика России в АТР в ХХ! веке: теоретические и практические аспекты
  2. Теоретическая и практическая значимость исследования.
  3. Теоретическая и практическая значимость.
  4. Теоретические и практические основы исследования.
  5. Теоретическая и практическая значимость результатов исследования.
  6. Теоретическая и практическая значимость диссертационного исследования.
  7. Теоретическая и практическая значимость исследования
  8. Теоретическая и практическая значимость исследования.
  9. Теоретическая и практическая значимость исследования.
  10. О соотношении теоретической и прикладной (практической) этики
  11. Теоретическая и практическая ценность исследования
  12. § 2. Научно-теоретический, практический и обыденный уровни общественного правосознания
  13. Теоретические и практические проблемы правотворчества и систематизации законодательства