ВВЕДЕНИЕ. Истину назови мне...

...Истинный брак, истинная дружба нерушимы, но... никакой брак, никакая дружба не соответствуют полностью своему понятию.

К. Маркс

Вряд ли найдется человек, который никогда не задумывался бы о сущности дружбы.

При этом обнаруживается любопытный парадокс. Люди всех времен и народов почитают дружбу как величайшую социальную и нравственную ценность. «Если найдешь разумного друга, готового идти вместе, праведно живущего, мудрого, превозмогающего все невзгоды,– иди с ним, радостный и вдумчивый. Если не найдешь разумного друга, готового идти вместе, праведно живущего, мудрого,– иди один, как царь, отказавшийся от завоеванного царства...»^*),– учит Дхаммапада, собрание религиозно-этических изречений раннего буддизма (III – I вв. до н. э.).

Вместе с тем люди неизменно считают подлинную дружбу редкой и расцвет ее, как правило, относят к прошлому. Нередко приходится слышать жалобы на то, что интимная, глубокая дружба часто подменяется у современной молодежи поверхностными и экстенсивными приятельскими отношениями, что телефон заменяет личные контакты, а телевизор – живой обмен мнениями. Эти рассуждения, подкрепленные ссылками на научно-техническую революцию, урбанизацию и рационализм современной жизни, кажутся довольно убедительными. Но вот беда – оказывается, сходные жалобу, хотя и с другой аргументацией, раздавались задолго до нашего времени.

Перелистаем страницы истории. Западногерманский социолог Ф. Тенбрук относит расцвет высокоиндивидуализированной дружбы к периоду между 1750 и 1850 гг. Ныне, считает он, подобные отношения «теряют свою силу и распространенность. В сегодняшнем мире дружба играет сравнительно небольшую роль и уж, во всяком случае, персонализированные дружеские оглашения составляют исключение»^*). Однако романтики начала XIX в. тоже считали глубокую дружбу большой редкостью. По словам немецкого поэта Л. Тика, все люди любят или, по крайней мере, думают, что любят, «но лишь очень немногим дано быть друзьями в подлинном смысле слова»^*).

Склонность проецировать царство дружбы в прошлое наблюдалась и раньше. В середине XVIII в. К. Гельвеции писал, что «во времена рыцарства, когда выбирали себе товарища по оружию, когда два рыцаря делили славу и опасность, когда трусость одного могла стоить жизни и потери чести другому»^*), дружба, несомненно, была более избирательной и прочной. Напротив, при «настоящей форме правления» (имеется в виду французский абсолютизм) «частные лица не связаны никаким общим интересом... И нет больше дружбы; со словом «друг» уже не связывают тех представлений, которые связывали раньше...»^*). В XVII в. о расчетливости и своекорыстии дружбы писал Ф. Бэкон, в XVI в. – М. Монтень, по словам которого для возникновения настоящей дружбы «требуется совпадение стольких обстоятельств, что и то много, если судьба ниспосылает ее один раз в три столетия»^*).

Гуманисты эпохи Возрождения апеллировали к античным образцам дружбы. Античные авторы в свою очередь ссылались на более древних героев. Древнегреческий поэт Феогнид (VI в. до н. э.), воспевая достоинства дружбы, считал ее весьма несвойственной своим согражданам:

...Милых товарищей много найдешь за питьем и едою,

Важное дело начнешь – где они? Нет никого!..^*)

Уже древнеегипетский автор «Спора разочарованного со своей душой» (XXII–XXIII вв. до н. э.) горько сетует на оскудение человеческого общения:

Кому мне открыться сегодня?

Братья бесчестны,

Друзья охладели...

Нет закадычных друзей,

С незнакомцами душу отводят!^*)

Спрашивается, когда же было время «настоящей дружбы» и было ли оно вообще? Как иронически замечает А. Шопенгауэр, «истинная дружба – одна из тех вещей, о которых, как о гигантских морских змеях, неизвестно, являются ли они вымышленными или где-то существуют»^*).

Трудности начинаются уже с определения самого понятия дружбы. Современные толковые словари и учебники этики определяют дружбу как близкие отношения, основанные на взаимном доверии, привязанности, общности интересов и т. д.^*)

Какие же признаки отличают дружбу от прочих межличностных отношений и привязанностей? Их можно назвать по крайней мере три.

В отличие от деловых отношений, где один человек использует другого как средство для достижения какой-то своей цели, дружба – отношение самоценное, само по себе являющееся благом; друзья помогают друг другу бескорыстно: «не в службу, а в дружбу».

В отличие от близости, обусловленной кровным родством, или от товарищества, где люди связаны принадлежностью к одному и тому же коллективу, узами групповой солидарности, дружба индивидуально-избирательна и основана на взаимной симпатии.

Наконец, в отличие от поверхностного приятельства, дружба – отношение глубокое и интимное, предполагающее не только взаимопомощь, но и внутреннюю близость, откровенность, доверие, любовь. Недаром мы называем друга своим alter ego («другим Я»).

Но каноны дружбы и реальные межличностные взаимоотношения неодинаковы в разные исторические эпохи, у разных классов и индивидов.

Этимологический анализ понятий «друг» и «дружба» в разных языках показывает их тесную связь со словами, обозначающими родство, товарищество (особенно воинское) и любовь. Так, древнеславянское слово «дроужьба» обозначало: близость, товарищество, общество. Обращение «друзья и братья», сегодня имеющее метафорический смысл, некогда звучало буквально. Литовское слово draugas значит не только «друг», но и «близкий» в смысле родственных отношений. «Друг» – одновременно «другой» и «дорогой» (близкий).

Связь понятий дружбы и родства сохраняется очень долго. Новгородская судная грамота 1471 г. повелевает «дать в позовниково место грамота безсудная племеннику его или другу»^*). Обращает на себя внимание близость «семейных» и «воинских» корней. Дружка – шафер, свадебный товарищ. Слово «дружина», обозначающее в русском языке воинский отряд, в словенском и болгарском языках означает семью, домочадцев.

Составитель одного из этимологических словарей русского языка А. Г. Преображенский производит слово «друг» от предполагаемого древнегерманского глагола, имевшего значение: выдерживать, действовать, производить^*); оно родственно готскому driugan (нести воинскую службу, воевать) и англосаксонскому dreogan (быть деятельным, выдерживать). Все эти слова происходят, по мнению ученого, от общего индоевропейского корня * dhrugh (быть готовым, крепким). Немецкий исследователь М. Фасмер указывает на связь дружбы с древнепрусским draugiwaldünen (сонаследник), древневерхненемецким truhtin (военачальник, князь), литовским sudrugti (присоединиться)^*).

Французское amitie и итальянское amicizia восходят к латинскому amicus (друг), которое, как и слово amor (любовь), происходит от глагола amare (любить)^*). Немецкое слово Freundschaft в прошлом обозначало не только собственно дружбу, но и любовь, кровное родство, общий дом, общее происхождение. Существительное Freund этимологически восходит к глаголам freien (свататься) и freuen (радоваться)^*).

Новейшие словари раскрывают этимологию немецкого слова Freundschaft, как и английского friend, еще богаче^*), утверждая, что в их основе лежит гермапский корепь frī (оберегать, заботиться). Отсюда же, через праславянский корень prijati, происходит русское слово «приятель». «Любовно-семейные» корни тесно переплетены с корнями, обозначающими «свободу» (староанглийское слово freō значит «свободный», средневерхненемецкое vrien – «освобождать»).

За общностью этимологических корней, объединяющих понятия любви, близости, кровного родства, свободы и воинского союза, прослеживается первоначальная нерасчлененность общественных и личных отношений и сопутствующих им эмоций.

Если от происхождения и семантики слов перейти к обозначаемым ими явлениям, то картина еще более усложняется. Философы обычно рассматривают дружбу нерасчлененно, в целом. Трудно назвать мыслителя, который бы не размышлял и не высказывал своих суждений на эту тему: Платон и Аристотель, Теофраст и Эпикур, Цицерон и Сенека, Августин и Дуне Скотт, М. Монтень и Ф. Бэкон, К. Томазий и X. Вольф, А. Шефтсбери и Д. Юм, П. Гольбах и К. Гельвеции, И. Кант и Г. В. Гегель, С. Кьеркегор и Л. Фейербах, А. Шопенгауэр и Ф. Ницше, В. Г. Белинский и Н. Г. Чернышевский.

Дружба изучается также методами специальных наук. Здесь вырисовываются, по меньшей мере, три автономные системы отсчета. Во-первых, дружба есть специфический социальный институт, выполняющий определенные функции в системе общественных отношений. Во-вторых, дружба есть чувство, эмоциональная привязанность, расположение одного человека к другому, которое можно попять только в системе аффективных переживаний личности. В-третьих, дружба есть особое межличностное отношение, возникающее и развивающееся в процессе взаимодействия двух и более субъектов.

Хотя все эти аспекты дружбы взаимосвязаны, они относятся к компетенции разных наук. Дружба как социальный институт – предмет изучения социологии, этнографии и исторических наук, которые прослеживают взаимодействие дружбы с такими общественными институтами, как семья, родство и соседство, историческую эволюцию социальной роли друга и соответствующих нормативных представлений. Изучение дружеских чувств и их соотношения с другими видами симпатии и эмоционального притяжения относится к компетенции психологии, а межличностные аспекты дружбы, механизмы ее возникновения, поддержания и развития изучаются социальной психологией.

Общественные науки и психология не ставят своей целью показать, как надо и как не надо дружить. Дружба для них – некая социально-психологическая и культурная реальность, подлежащая изучению. Эта реальность неоднозначна. Изучая историю или психологию дружбы, исследователь всегда должен различать нормативные, ценностные представления, идеалы дружбы, которых придерживается данное общество или индивид, и конкретные переживаемые личностью чувства и отношения. В силу ценностного характера дружбы такое разграничение неизбежно остается условным. Аксиология дружбы, рассматривающая ее ценностный аспект и составляющая предмет этики, раскрывает, с одной стороны, ценность дружбы для общества, а с другой – те нравственные принципы, на которые ориентированы дружеские отношения. Первая проблема сближает этику с историей и социологией, вторая – с психологией.

Предлагаемый вниманию читателя очерк в известном смысле продолжает и дополняет вышедшие ранее книги автора «Социология личности» (1967 г.) и «Открытие «Я» (1978 г.). Цель этого очерка, опираясь на специальную литературу, в том числе на собственные работы автора^*), в какой-то степени обобщить данные исследований феномена дружбы в разных отраслях знания. Разумеется, в небольшой книге невозможно охватить все богатство оттенков и проблем, связанных с дружбой, тем более что в разных науках они исследованы весьма неравномерно. Привилегированными сюжетами историко-культурных исследований являются античная дружба и дружба периода романтизма (конец XVIII – начало XIX в.). В психологии дружбы наибольшее внимание ученых издавна привлекает юношеский возраст. на многим другим разделам темы имеющиеся материалы фрагментарны. Далеко не всегда возможно и прямое сопоставление историко-культурных и экспериментально-психологических данных. Все это побудило разделить книгу на две части. Первая, историко-социологическая, часть представляет попытку проследить эволюцию и вариации образа дружбы в истории культуры, тогда как вторая посвящена психологии дружбы. При всем различии исходных данных, которое отражается и в стиле изложения, эти подходы представляются взаимодополнительными. Их сопоставление помогает глубже понять социально-культурные и психологические истоки дружбы, а тем самым раскрыть и ее моральный аспект.