3. романтизм

Если в философии де Сада либертинаж достигает ги- пертрофированных размеров, то у других мыслителей он примет более умеренную форму – романтизма. Автор

«Истории Европы» Н. Дэвис пишет: «Романтизм – ярлык, которым принято прикрывать множество грехов… Роман- тизм никоим образом не был связан с официальной ре- лигией; в нем были черты, которые представляются (са- мое малое!) нехристианскими, если не прямо антихристи- анскими… Руссо вообще считают первым романтиком… В отличие от большинства своих современников, которые смотрели на природу как на враждебную сущность, кото- рую надо укрощать и исправлять, Руссо считал природу благодатной». [81]

жан-жак руссо (1712–1778)

Человек романтической судьбы, ставший сиротой в раннем детстве, воришка и лгун, бродяга по натуре, умев- ший войти в доверие к состоятельным женщинам, стать лю- бовником и жить за их счет, к концу жизни становится ши- роко известным писателем и даже считается композитором. Его фантазии о прошлом и будущем человечества приносят ему широкую популярность, делают в общественном мне- нии поборником свободы и равноправия людей. Ж.Ж. Руссо становится чрезвычайно модным, так как верно угадал на- строения, господствовавшие в образованных кругах Евро- пы того времени. Это не значит, что его фантазии были на- учными. Научность в них отсутствовала по одной причи- не – отсутствии у него научного образования. Можно ска- зать, что все систематизированное образование Руссо было получено в протестантском пансионе, в котором он нахо- дился всего два года в возрасте 11-12 лет. В раннем детстве Руссо зачитывался книгами античных писателей, которые давал ему отец и которые продолжал читать повзрослев, то есть языческое мировоззрение он впитал с молоком матери. Все остальное образование он получает от своих благоде- тельниц, одну из которых даже называл мамой, хотя их от- ношения носили более интимный характер.

Первым трудом Руссо, сделавшим его известным, было

«Рассуждение о науках и искусствах», которое получило пре- мию Дижонской академии, предложившей на конкурс во- прос: «Способствовало ли возрождение наук и искусств очи- щению нравов»? Руссо дает негативный ответ: «Наши души развратились по мере того, как шли к совершенству наши на- уки и искусства». Науки и искусства рождены гордостью, тщеславием, праздным любопытством. Ученость, по мне- нию автора «Рассуждения», во все времена связана с роско- шью и распущенностью, что приводило к ослаблению му-

жества и рабству, поэтому науки ничего кроме вреда чело- вечеству не принесли. [82] Получив премию и внезапно до- стигнув славы этим сочинением, Руссо начал жить в соот- ветствии с принципами, изложенными в этом сочинении. Он усвоил простой образ жизни и продал свои часы, сказав, что ему больше не надо знать времени. Итак, первым вкладом Ж.Ж. Руссо в философию был вывод о вреде науки.

Во втором философском трактате «Рассуждение о нера-

венстве» (1754) он продолжил развитие нелепой идеи, что

«человек по натуре своей добр и только общество делает его плохим», которая была на ура воспринята атеистами, так как противоречила церковной доктрине первородного греха. Он утверждает: «чтобы уничтожить зло, необходимо лишь отвергнуть цивилизацию, так как человек по природе добр и дикарь, когда он сыт, находится в мире со всей природой и является другом всех существ». [82. 31-98] Эти идеи Рус- со почерпнул в древнегреческих мифах о «золотом веке», которые прочитал в раннем детстве. Так родилась фанта- зия о благородном дикаре, живущем в джунглях, послужив- шая основой для создания романтических легенд о Пятни- це Даниэля Дефо и Маугли Р.

З. Фрейд вывел, что побудительным мотивом, движу- щим поведение ребенка, является «принцип удовольствия», присущий младенцу с момента рождения и являющийся источником не альтруизма, а природного эгоизма. А. Ад- лер установил, что «стремление к превосходству» являет- ся естественным качеством ребенка. Выводы этих ученых свидетельствуют, что природа вкладывает в гены ребенка не альтруизм, а эгоизм, что является совершенно нормаль- ным в условиях борьбы за выживание. Когда ребенок под- растает и начинает жить в условиях социума, его поведение должно корректироваться законами и нормами этого соци- ума, выработанными его культурой. Культура не враг чело- века, а наоборот, тот духовный фундамент, которым он дол- жен овладеть, чтобы стать человеком, порвав с животными инстинктами, данными природой.

Назвать фантазии Руссо утопиями нельзя, так как уто- пия – это мечта о построении недостижимого будущего, а он мечтает не построить новое, а наоборот сломать созданное культурой и вернуться в каменный век, поэтому к ним боль- ше подходит определение – «бред» не слишком психически здорового человека. Популярность Руссо подготовила успех подобным бредовым идеям, развитым Ф. Ницше. Б. Рассел в «Истории Западной философии» прямо указывает на гене- тическую связь идей Руссо с идеологией Гитлера. Из бредо- вых фантазий Руссо родилось целое направление во вполне серьезной науке – педагогике, названное «свободным вос- питанием».

Следующими открытием Руссо было отрицание част- ной собственности, которое он почерпнул, по-видимому, в книге Платона «Государство». Он утверждает, что за- служивающая сожаления революция вводит металлургию и земледелие. Зерно есть символ нашего несчастья. Евро- па – это наинесчастнейший континент, потому что она име-

ет больше всех зерна и железа. Руссо послал это сочинение Вольтеру, который ответил (1775): «Я получил вашу новую книгу против рода человеческого и благодарен вам за нее. Не было еще случая, чтобы такие способности использо- вались для того, чтобы сделать всех нас глупыми. Каждый стремится, читая вашу книгу, ходить на четвереньках». [57. 826] Вольтер смотрел на Руссо как на злобного сумас- шедшего; Руссо говорил о Вольтере, что это «трубадур бес- честья, прекрасный ум и низкая душа».

Многие современники Руссо считали его отвратитель- ным человеком. Философ Беркли дал ему такую характери- стику: «У него нет принципов, которые оказывали бы вли- яние на его чувства или руководили бы его разумом, – одно тщеславие».

Приблизительно в 1745 он встретился с Терезой левас- сер, которая была служанкой отеля в Париже. Он жил с ней до конца своей жизни (это не мешало ему встречаться с дру- гими дамами) и имел от нее пятерых детей, которых отдал в воспитательный дом. Никто не мог понять, что привлека- ло его в ней. Она была безобразна и невежественна, не уме- ла ни читать, ни писать (он научил ее потом писать, но не чи- тать). Она не знала названий месяцев и не умела считать деньги. Ее мать была жадной и скупой. Обе они использова- ли Руссо и его друзей в качестве источника дохода.

«Исповедь савойского викария» и «Общественный до- говор» – книги, значительно увеличившие его известность, вызвали против него бурю официального осуждения. Он был вынужден бежать из Франции. Женева отказалась его принять. Берн отказал ему в убежище. Наконец, Фридрих Великий сжалился над ним и позволил ему жить в Мотье- ре, близ Невшателя, который был частью владений короля- философа. Здесь он жил в течение трех лет. Но в конце этого периода (1765) крестьяне Мотьера, руководимые своим па-

стором, обвинили его в отравлении и попытались его убить. Он бежал в Англию, где Юм в 1762 году предложил ему свои услуги.

Юм был больше всех верен ему, говоря, что он очень любит его и может жить с ним всю жизнь во взаимной друж- бе и уважении. Но тем временем Руссо стал страдать от ма- нии преследования, которая окончательно свела его с ума, и он подозревал Юма в том, что тот является участником за- говоров против его жизни. Свои последние годы он провел в Париже в очень большой бедности, и, когда умер, подозре- вали, что он покончил самоубийством.

религия руссо

Руссо дважды был ренегатом, первый раз в ранней юности он по материальным соображениям предал кальви- низм, перейдя в католичество, а второй раз уже в зените сла- вы он отказывается от католичества, возвращаясь к кальви- низму. Видимо, желая оправдать свое поведение, он поме- щает в книге «Эмиль» главу – «Исповедь савойского вика- рия», в которой пытается реабилитировать себя. Простран- ные рассуждения Руссо сводятся к тому, что, так как рели- гии многочисленны, а их последователи считают истинной только свою, то ни одна из них не может быть по-настоящему подлинной, хотя христианское «Евангелие заключает в себе столь великие, столь поразительные, столь неподражаемые черты истины», которые могут исходить только от Всевыш- него. Бог для него – «Существо, которое двигает Вселенную и дает всему порядок… Но, «проникнутый мыслью о сво- ем бессилии, я никогда не буду рассуждать о природе Боже- ства, если только меня не принудят к этому…»

А дальше Руссо изрекает «истины», от которых несет не просто невежеством, а мракобесием. «Священные книги религии, допускающей три откровения, написаны на язы- ках, неизвестных народам, которые ее исповедуют. Евреи

не знают больше древнееврейского языка; христианам не- знаком ни древнееврейский, ни греческий. Турки и персы не понимают арабский язык, да и сами современные арабы не говорят больше на языке Магомета… Я никогда не согла- шусь с тем, что в книгах заключено все знание, потребное людям…» Вот так, он берет на себя право судить о знани- ях, заключенных в книгах, которые, по-видимому, не читал.

И делает вывод: «Самые высокие представления о Бо- жестве дает нам наш собственный разум. Приглядитесь к зрелищу природы, прислушайтесь к внутреннему голосу; неужто Бог еще не все открыл нашим глазам, нашей сове- сти, нашему разуму? Богу нужен культ, исповедуемый серд- цем…» Но у каждого человека свой разум «значит исти- на, думал я, не едина, и то, что достоверно для меня, может быть неверно для вас?»

Отказавшись от внешних культовых или религиозных источников веры, он обращается к самому человеку. «Раз- мышляя о природе человека, я думал, что открыл в ней два различных начала: одно возвышало его до изучения вечных истин, до любви к справедливости и нравственно прекрас- ному, до областей духовного мира, созерцание которого со- ставляет усладу мудреца; другое возвращало его вниз, к са- мому себе, покоряло его власти чувств, страстям, которые являются их слугами…» Он делает вывод, с которым труд- но не согласится: «Совесть есть голос души, страсти – го- лос тела». И продолжает: «Я чувствую свою душу, я узнаю ее через чувство и мысль; я знаю, что она есть, не зная…» Далее он называет истоки своей религии, которую называ- ет естественной: «Есть, значит, в глубине душ врожденное начало справедливости и добродетели, в силу которого, во- преки нашим собственным правилам, мы признаем свои по- ступки и поступки другого или хорошими или дурными; это именно начало я называю совестью… О, совесть, совесть!

без тебя я не чувствую в себе ничего такого, что поднима- ло бы меня над уровнем зверей…» С таким выводом невоз- можно не согласится. Руссо совершенно добросовестно за- блуждается, считая, что в душе существует «врожденное начало справедливости и добродетели». Он, видимо, не хо- тел слушать имевшиеся в его время многочисленные сви- детельства путешественников о существовании в тропиче- ских странах не тронутых цивилизацией каннибалов, с удо- вольствием поедавших других людей. А это самое «нача- ло справедливости и добродетели» не что иное, как резуль- тат воспитания, привитого культурой, потому что без воспи- тания нравственности никаких врожденных добродетелей в человеке не проявляется. В этом легко убедиться на при- мере современной школы, отказавшейся от многовековых традиций воспитания, что привело к невиданному росту не- мотивированной агрессии и насилия не только по отноше- нию к товарищам, но и педагогам.

Руссо заменяет божественный закон, изложенный в свя- щенных книгах, на естественный запечатленный в душе че- ловека Творцом. Его рассуждения о различиях между эти- ми законами совершенно бессмысленны, а точнее вытека- ют из его протестантского религиозного опыта: «Обязанно- сти, налагаемые естественным законом, почти искоренен- ные из моего сердца людской несправедливостью, снова на- чертываются там во имя вечной справедливости, которая налагает их на меня и видит, что я исполняю их. Я уже чув- ствую себя сознанием и орудием Верховного Существа, ко- торое хочет блага…» Это тирада подтверждает протестант- ские воззрения о личной связи верующего с творцом, поэ- тому его понимание естественной религии больше похоже на проповедь протестантизма в католической Франции. Об этом же говорит его признание: «Если бы у меня в сосед- стве или в приходе были протестанты, я не делал бы разли-

чия между ними и моими настоящими прихожанами во всем том, что касается христианской любви».

Руссо понимает, что излагаемые им взгляды: «Весьма близки к деизму или естественной религии, которую христи- ане нарочно смешивают с атеизмом или неверием, т. е. с со- вершенно противоположным учением». Сетования на не- правильное понимание его взглядов ничего не меняют, так как он действительно расшатывал христианскую религию и действовал на руку атеистам. И христиане того времени как католики, так и протестанты единодушно ополчились против него. В Париже по настоянию католической церкви была публично сожжена его книга «Эмиль, или о воспита- нии». Возможно именно этот факт сделал его книги еще бо- лее популярными.

Общественный договор

Политическая теория Руссо изложена в его «Обще- ственном договоре», опубликованном в 1762 году. Первая глава начинается с фразы: «Человек рожден свободным, а между тем везде он в оковах. Иной считает себя повелите- лем других, а сам не перестает быть рабом в еще большей степени, чем они». [82. 152] Свобода есть номинальная цель мысли Руссо, но в действительности такой целью являет- ся равенство, которое он ценит и которого он стремится до- биться даже за счет свободы.

Договор состоит в «полном отчуждении каждого члена вместе со всеми своими правами в пользу всей общины. Это заключает в себе полную отмену свободы и полное отрица- ние учения о правах человека.

Общественный договор может быть изложен в следу- ющих словах: «Каждый из нас отдает свою мощь под вер- ховное руководство общей волей, и мы вместе принимаем каждого члена как нераздельную часть целого». Этот акт ас- социации создает нравственное и коллективное тело, кото-

рое называется «государством», когда оно пассивно, «вер- ховной властью» (или сувереном), когда оно активно, и «си- лой» в отношении к другим подобным ему телам,

Руссо не питает такого глубокого уважения к частной собственности, которое характерно для локка и его учени- ков. «Государство по отношению к своим членам становит- ся хозяином всего их имущества». Не верит он и в разделе- ние властей, которое так проповедовали локк и Монтескье.

«Общественный договор» стал библией большинства вождей Французской революции, но, несомненно, так же как и Библия, он не был тщательно прочитан и еще в мень- шей степени понят многими из его последователей.

Байрон

Байрон (1788-1824), творчество которого было одной из вершин романтизма, воплощал в своем характере и судь- бе тип аристократического бунтаря. – «это тип, резко отли- чающийся от вождя крестьянского или пролетарского вос- стания. Те, кто голоден, не нуждаются в разработанной фи- лософии, которая кажется им лишь развлечением праздных богачей. Они хотят то, что имеют другие. Аристократиче- ский бунтарь, поскольку ест досыта, должен иметь другие причины недовольства. любовь к власти является основой этого недовольства, но в их сознании имеет место критика управления миром, которая принимает форму титаническо- го, космического самоутверждения, а у тех, у кого осталось некоторое суеверие, сатанизма. И то и другое мы находим у Байрона. И то и другое в большинстве своем через лю- дей, на которых он влиял, становится общепринятым среди слоев общества, которые едва ли можно считать аристокра- тическими. Аристократическая философия бунтарства, раз- виваясь и изменяясь по мере того как она достигает зрело- сти, вдохновляет много революционных движений, начиная с карбонариев после падения Наполеона до переворота Гит-

лера в 1933 году. И на каждой стадии она вдохновляла со- ответствующий образ мыслей и чувств среди мыслителей и людей искусства». «Байрон написал в своей жизни очень много благородных стихов, восхваляя свободу, но следует понять, что свобода, которую он восхвалял, была свободой немецкого князя или вождя чероки, а не свободой низшего сорта, которой могут наслаждаться простые смертные.

Для некоторых европейцев Байрон и Гёте были вели- чайшими гениями столетия. Романтизм Байрона был лишь наполовину искренен и ярко проявлялся в его космическом отчаянии и открытом неуважении к человечеству». Такую характеристику личности и творчеству Байрона дал Бертран Рассел. [57, с. 893-900]