5.3. Естественный отбор и развитие этики сексуальных контактов

Сила и продолжительность половой любви бывают такими, что невозможность обладания представляется обеим сторонам великим, если даже не величайшим несчастием; они идут на огромный риск, даже ставят на карту свою жизнь, чтобы только принадлежать друг другу.

Ф.Энгельс. Происхождение семьи...

Мужчина помнит трех женщин: первую, последнюю и единственную.

Р.Киплинг

Наследственность бессмертной птицей Влюбленным на плечи садится И осеняет их крылом.

В.Шефнер

О, да! Конечно! Был влюблен Тристан

В свою Изольду, деву Ирских стран;

Пылала Ода страстию к Роланду, А юный Флор к прелестной

Бланшефлор,

Но не любил никто до этих пор Как принц Рюдель — принцессу

Мелиссанду.

Э.Ростан. Принцесса Греза

Моногамная семья и чрезвычайно широкий круг связанных с ее поддержанием наследственных эмоций и влечений, в частности спо- собности к индивидуальной любви, вероятно, в большой мере скла- дывались в результате особой формы интенсивного естественного отбора. В условиях частого голода, холода, нападений хищников и врагов женщина и мужчина, разрушавшие или менявшие свою семью, значительно реже доводили свое потомство до половой зрелости и слабее передавали свои гены, чем мужчины и женщины с прочными семейными инстинктами. Отбор на поддержание инстинктов целост- ности семьи во все исторические времена, вероятно, шел с большой интенсивностью; может быть, поэтому чрезвычайно многообразный комплекс эмоций, унаследованных нами от предков, нередко оказы- вается очень устойчивым к самым многообразным и убедительным «антимещанским» аргументам; может быть, поэтому все вновь воз- рождается алогичное требование к партнеру: «все или ничего». Разу- меется, не следует думать, что развертывание этой системы эмоций

64

происходит независимо от окружающей среды, ее влияния, воспитат ния. Речь здесь идет именно о том, что эта унаследованная система создает восприимчивость к ряду этических положений, вносимых извне, восприимчивость, нередко латентную, но возрождающуюся вновь и вновь в каждом поколении, с реализацией, нередко порази- тельно устойчивой к средовым и внутренним (например, гормональ- ным) детерминантам.

В эпоху группового брака люди жили столь разобщенными груп- пами, что возбудители венерических болезней почти не могли адап- тироваться к человеческому организму. Только много позднее, когда численность населения Земли стала исчисляться миллионами, возбу- дители сифилиса и гонорреи получили возможность приспособиться к человеку, венерические болезни стали приобретать широкое рас- пространение.

Вероятно, с этого времени стал усиливаться очень своеобразный естественный отбор на однолюбие, на способность к супружеской верности, на все эмоции, с этой верностью связанные.

Конечно, действовали и социальные факторы (передача наследства своим детям), направленные на установление женской верности, но наряду с ними действовал и естественный отбор.

Культ девственности, который иным представляется противоесте- ственным и даже пережитком варварства, тоже, вероятно, относится к группе эмоций, мощно поддержанных естественным отбором. Нео- бычайно сложные функции мозга постоянно модифицировались отбо- ром, а однажды сложившиеся комплексы эмоций могли приобретать помимо психической и социальную кодификацию.

Трудно представить себе, какую важную роль венерические болез- ни играли некогда в качестве фактора естественного отбора.

Заметим, кстати, что представление о завозе сифилиса из Америки неправильно. Сифилис имеет очень древнее афроевразийское проис- хождение.

На основании данных изучения древних скелетов (Brothewell D., 1970) показано, что сифилис возник вовсе не в Америке, а в Азии, притом более 2 000 лет назад. Он затем распространился через Тихий океан на американский континент, а в западном направлении на Европу — с расширением арабской империи. Предполагается, что предком бледной спирохеты были трепонемы приматов и других животных, около 5 000 лет назад начавшие «приспосабливаться» к

65

человеку. Ряд исследователей приходит к выводу, что происхождение сифилиса, несравненно древнее, что он, вероятно, был уже у неандер- тальцев. Трудно представить себе мощность этого фактора отбора, если он начал действовать с неандертальцев. В прошлом, уже в предысторическую эпоху, когда каждый внебрачный контакт был связан со значительным риском венерического заболевания, когда существовали лишь малоэффективные средства лечения, гоноррея, вероятно, даже больше сифилиса устраняла из человеческого гено- фонда наследственные факторы сексуальных излишеств. Если воспа- ление мочевого канала и придатка не приводило мужчину к беспло- дию, то эта болезнь резко снижала плодовитость женщины и, кроме того, нередко обрекала ее на рождение слепнущих от бленорреи детей.

Еще во время Второй мировой войны 17 % населения бывших Боснии и ГерДеговины было заражено сифилисом, преимущественно бытовым и детским.

Провозглашенная церковью нерушимость брачных отношений в свое время властно диктовалась долгом по отношению к здоровью супруга и детей.

Разумеется, здесь имеются в виду эволюционно-генетическая и этическая стороны проблемы, а не церковные догмы, юридическое закрепление которых пришло в достаточно ясное противоречие с существом проблемы.

Эмоции моногамной любви, любви пожизненной, могут показаться противоестественными. Но тех, кто этими эмоциями не обладал хоть в малой степени, естественный отбор отметал достаточно беспощадно, разумеется, не потому, что они сами гибли, а потому, что оставляли мало потомства, или вообще его не оставляли, либо оставляли потомство, зараженное внутриутробно.

Отсутствие соответствующих эмоций жестоко каралось из поколе- ния в поколение естественным отбором, ибо венерическое заболева- ние обрекало на полное или частичное бесплодие. Трудно сказать, что возникло раньше, легенды или саги о верности, о любви, не знающей препятствий, религиозные табу или те эмоции, которым они соответствовали. Но и эмоции, и соблюдение запретов, т.е. волевой уровень и его направленность, поддерживались естественным отбо- ром. Если до сих пор не догадывались о том, что именно венерические болезни как фактор отбора существенно перестраивали генофонд психических свойств человека, то это связано с недоразумением: ни сифилис, ни гоноррея не летальны, а то, что отбор связан не с летальностью болезни, а с их влиянием на эффективную плодови- тость, недостаточно осознавалось.

Но даже независимо от венерических болезней победителем с эволюционной точки зрения, т. е. распространителем своих генов, не

66

всегда бывала мохнатая полуобезьяна, ревнивый владелец гарема, белокурая бестия, которая владела всеми молодыми женщинами племени, а других мужчин калечила или оставляла им только старух. И сама бестия, и ее племя, и потомство оказывались, вероятно, очень недолговечными, становясь одним из бесчисленных тупиков эволю- ции: бестия не могла сохранить потомков так, как это мог бы коллектив самцов. С эволюционной точки зрения победителями оказываются народы или группы устойчиво плодовитые; если гово- рить о феодальном или капиталистическом обществе, то пока с эволюционной точки зрения побеждают отнюдь не феодалы или бизнесмены, не желающие дробить капиталы между тремя-пятью наследниками и поэтому придерживающиеся системы одного ребен- ка-наследника, стремясь поднять его еще на одну-две ступеньки по социальной лестнице. Наоборот, эволюционно побеждают, например, сектанты — старозаветные Амиши, имеющие по 10-12 детей и размножающиеся вот уже пару столетий сам-5. Порхающий Дон Жуан и честолюбивые дельцы оставили гораздо меньше детей, чем домовитый, чадолюбивый крестьянин. Приведем свидетельство Н. Гу- милева:

Дон Жуан:

Моя мечта надменна и проста — Схватить весло, поставить ногу

в стремя

И обмануть медлительное время, Всегда лобзая новые уста.

Лишь иногда средь оргии

победной Я вдруг опомнюсь, как лунатик

бледный,

Затерянный в кругу своих путей. Я вспоминаю, что, ненужный атом, Я не имел от женщины детей И никогда не звал мужчину братом.

Потеряли значение религиозные догмы, нормирующие сексуаль- ные контакты. Женщины перестали опасаться, что случайная связь оставит им бремя безотцовского ребенка. Почти исчезли венерические болезни, которые тысячелетиями проверяли людей на сексуальную стойкость. Но у юношей и девушек, мужчин и женщин сохраняется мечта о единственной и вечной любви, вопреки всем бесчисленным, беззаботным удовольствиям, которые обещают ныне безопасные ми- молетные связи. Фактор отбора исчез, но сохранились и еще долго сохранятся гены, некогда распространенные естественным отбором,

67

сохранились порождаемые ими системы эмоций и влечений, порож- даемая ими восприимчивость к идеалам.

Конечно, очень грустно сознавать, что наши высшие поэтические идеалы вечной любви частично порождены столь низменными проза- ическими причинами, как бесплодие и отбор, вызванный венериче- скими болезнями, но и здесь закономерность самодвижения системы на основе заложенных в ней противоречий, к счастью, объясняет нам то, что никак не укладывается в рамки примитивного антиисториче- ского мировоззрения.

Может быть, обидно, жестоко то, что эмоции и идеалы супруже- ской верности, преданности, вечной любви к своим детям и их матерям выкованы десятками тысячелетий гибели миллионов, десят- ков миллионов, сотен миллионов тех детей, родители которых не обладали этими этическими эмоциями в достаточной интенсивности. Но природа беспощадна и щедра, предельно неэкономна, она остав- ляет из миллионов икринок только пару рыб, она заставила женщин рожать 15-20 детей и оставляла в живых только двоих. Вернее, она начисто выметала в каждом поколении потомство большинства семей и продолжала род за счет немногих, она постоянно производила жестокий индивидуальный, межсемейный и межгрупповой отбор. Если еще четверть века назад дарвинисты высчитывали шансы и темпы победы наследственного изменения, повышавшего вероятность выживания на доли процента, то теперь генетика человека установи- ла, что в действительности отбор работал гораздо интенсивнее, и известны биохимические мутации, на 20-30 % повышавшие шансы выжить. Наследственные эмоции, соединившие прочно отца и мать детей, без отца или без матери терявших шансы дожить до самосто- ятельности, однажды появившись, могли распространяться неудержи- мо, накладываясь одна на другую и создавая для женщины и мужчины такие западни, из которых они уже не могли выбраться.

Насколько глубоко даже рафинированный скептик-интеллигент, в частности зарубежный, признает существование этого этического кода, лишь требующего внешнего стимула для своего полного развер- тывания, ясно показывает созданная в 30-х годах утопия-пародия Олдоса Хаксли «Бравый новый мир». В этом мире все разложено по полочкам и кастам и все довольны: брак, материнство и деторождение давно забыты. Человечество воспроизводится заводским методом, путем извлечения из яичников созревающих яйцеклеток, их оплодот- ворения и выращивания в искусственной среде. При этом из оплодот- воренной яйцеклетки методом индуцированного почкования получа- ют от 8 до 96 генетически идентичных (однояйцевых) зародышей. У большей части таких групп еще в эмбриогенезе задерживают ту или иную сторону физического и умственного развития, в результате

68

получаются касты физически или умственно ограниченных слуг, предназначенных для выполнения какой-либо очень ограниченной функции. Часть этих каст — слабоумные, полуидиоты, часть — дебилы или полудебилы. Лишь немногие умственно полноценны. Но все очень счастливы: с раннего детства упорной гипнопедией и созданием прочных условных рефлексов им внушают любовь к своей касте, умеренное пренебрежение к остальным, внушают и соответст- вующие кастовые идеалы, наконец, всякое недовольство погашается таблетками счастливого настроения, медикаментами, дающими сча- стье опьянения, или наркотическими веществами, однако без вреда для здоровья и без похмелья. Секс — абсолютно свободен, все для всех, партнеры сходятся на ночь, неделю, месяц. Более длительная связь считается подозрительной и нежелательной, а противозачаточ- ные средства, употреблению которых тоже обучают гипнотически, обязательны; автоматизм их применения исключает зачатие.

Примитивные эмоции сохранились только в резервациях, где за проволокой, под током высокого напряжения живут нищие, полуго- лодные дикари. И вот в такую резервацию забрасывает один из высших администраторов все же как-то забеременевшую от него женщину средней касты: она рожает ребенка, спивается и опускается, но успевает обучить своего красавца сына грамоте, и он уже юношей прочитывает томик Шекспира. Неожиданно в резервацию с ее гряз- ными, вшивыми женщинами прибывает один ученый класса альфа — высшей касты со своей ослепительно красивой подругой касты бета — интеллектом чуть пониже; они забирают юношу с собой в свой сверхцивилизованный мир. Юноша, разумеется, влюбляется в краса- вицу, он даже догадывается, что она доступна, даже догадывается, что и он ей очень нравится. Но когда она зовет его к себе, он отказывается прийти, потому что хочет любить ее именно как боготворимое, высшее существо.

Дремлющий этический генотип пробужден томиком Шекспира.

Если бы автором «Бравого нового мира» был моралист христиан- ского или иного толка, то это поэтическое возрождение романтиче- ской любви можно было бы преспокойно отнести за счет тенденциоз- ности автора; но Олдос Хаксли скорее скептик, и уж отнюдь не сторонник идеализации человеческой природы. Поэтому его виденью дикаря, влюбляющегося с искренностью и самоотречением Ромео, можно верить как художественному прозрению.

На всем протяжении эволюции животного мира естественный отбор обставлял половое влечение эмоциями огромной, неудержимой силы. Единственное назначение этих эмоций, столь мощно разви- тых, — обеспечить появление потомства. Но мыши, крысы, кролики рождают много десятков детенышей, и гибель большинства из них не

69

устраняет полностью родительские генотипы из воспроизводства. Наоборот, потенциал размножения человека, обделенного физически- ми средствами обороны и бегства, гораздо более низок, тогда как стадия беспомощности потомства все удлинялась и удлинялась. Ко- нечно, обучение входит в жизненный путь любого млекопитающего и, например, узнавание среды свойственно каждому животному, а человеку в особенности. Но если природа (чтобы не повторять без конца слова «естественный отбор») ухитрилась создать бесконечно сложные аппараты полового влечения, то ведь с какого-то этапа эволюции наших предков решающую роль стала играть не физиология оплодотворения и беременности, а вопрос выживания потомства и его доживания до своего этапа воспроизводства, причем для этого требо- валась помощь не только родителей, а всего коллектива. Поэтому естественный отбор, уже создав сложнейшую физиологию влечения, зачатия и вынашивания, мог со всей силой направиться на совершен- ствование комплекса инстинктов и эмоций индивидуальной любви, парного брака, единственно обеспечивающего тот этап воспроизвод- ства человека, который приобрел решающее значение.

Неплохой иллюстрацией того, как естественный отбор шлифует эмоции, является эволюция чувств ревности, превосходно разрабо- танная проф. Р. Л. Берг (1967) в работе, дерзко названной «Почему курица не ревнует». Дело, оказывается, в том, что помощь петуха вовсе не требуется для выращивания потомства. Цыплята всеядны, корм не надо доставлять издалека, с трудом добывая его. Птенцов много, клевать они начинают со дня вылупления. Поэтому инстинкты удержания при себе самца, инстинкты борьбы с соперниками не развиваются. Наоборот, у тех видов птиц, где самцу приходится добывать и приносить корм, где отец должен участвовать в выращи- вании птенцов, немногочисленных, беспомощных и долго неспособ- ных самостоятельно собирать корм, развиты моногамный брак и территориальный инстинкт. Но рассмотренный пример расхождения инстинктов под влиянием отбора подводит нас к проблеме полигамии и гаремов у человека, к проблеме его борьбы за самку, к проблеме, которую нам придется рассмотреть особо, в связи с анализом пробле- мы агрессивности.

Мы не можем претендовать здесь на полное раскрытие биологиче- ских основ такого чувства, как любовь. Возникающие трудности почти беспредельны, как свидетельствует И.Забелин (1970, с. 169-170): «Более десяти лет тому назад при подготовке к печати XXV тома БСЭ, который начинается словом "Лесничий" и заканчивается словом "Магнит", в самый разгар редакционной работы кто-то из сотрудников заметил, что в словнике пропущена статья "Любовь".

Ввиду чрезвычайности происшествия крупные силы были немед- ленно брошены на изучение зарубежных энциклопедий, и выясни-

70

лось, что, за редким исключением, все они публикуют такую статью. Стало быть, неудобно уклоняться от этой темы и советскому справоч- нику.

Статья была заказана крупному советскому психологу и написана им умно, взволнованно, с хорошим тактом. Дальнейшая ее судьба складывалась двояко. Во-первых, статья "подстольно" ходила в спис- ках по редакции и ее с интересом читали, как говорится, и стар и млад. Во-вторых, статья медленно ползла вверх по начальственной лестнице, и каждая следующая ступенька все трудней давалась ей... В конце концов — так я это себе представляю — вопрос был поставлен ребром: "А типична ли любовь для советского человека?" Судя по результатам, ответ был дан отрицательный. "Любовь" напрочь "заре- зали"».