Урегулирование в Центральной и Восточной Европе

Парижская мирная конференция расширила понятие Европы. Восточно- и центральноевропейские империи — Османская, Габсбургская, Романовская и Гогенцоллернская — уступили место новым государствам и новым демократиям.

Для самих победивших националистов, лидеров вроде Томаша Масарика — глубоко уважаемого президента новой Чехословацкой республики, создание мозаики новых государств Восточной Европы стало победой над «цезаризмом» старых европейских империй. Его надежды, столь же идеалистические, как вильсоновские, заключались в том, что перемены границ будут «способствовать усилиям к возрождению и обновлению этики и культуры». Новые страны определялись одновременно как национальные государства и как парламентские республики. Масарик считал, что это свидетельствует о превосходных перспективах демократии. Он благородно утверждал, что чехословацкая нация может быть сохранена только «путем

совершенствования свободы». Его видение, впрочем, разделяли в 1919 г. не все национа- 278 ГЛАВА?

листы, так же как не все разделяли в XIX в. воззрения Мадзини, и связь между национальным государством и демократией в Восточной Европе, все больше размывавшаяся под напором экономических, социальных и политических обстоятельств, оказалась чрезвычайно непрочной. Британия и Франция не сразу определились, собираются ли они уничтожить старую Габсбургскую империю или просто «реформировать» ее, но стремительный распад австро-венгерской власти, угроза коммунистического восстания (на протяжении 1918 г. в одной только Австрии войска более пятидесяти раз использовались для восстановления гражданского порядка), а также решимость Вильсона провести в жизнь везде, где возможно, принцип национального самоопределения склонили чашу весов. Последовала радикальная ревизия национальных границ на Балканах, причем многие из рубежей, «определенных» Версалем, пересматривались «младшими» членами делегации союзников. Для Восточной Европы, где важным определяющим фактором национализма было сложное переплетение языка, истории и религии, подход Вильсона был по меньшей мере спорным. В отличие от иммигрантов в Соединенных Штатах, решивших стать американцами, человек в Восточной Европе не мог «выбирать», быть ему поляком или литовцем, сербом или болгарином — он либо им был, либо не был. По иронии судьбы, «самоопределение» наряду со стратегическими и экономическими соображениями сделало и без того непростую задачу невыполнимой. Противоречия вызвало и создание государств, включавших не одну «нацию», — Югославии и, конечно, Чехословакии.

В радикальном пересмотре национальных границ в Центральной Европе и на Балканах были, естественно, свои «победители» и «проигравшие». Сен-Жерменский договор с Австрией (подписан 10 сентября 1919 г.), Нейиский — с Болгарией (27 ноября 1919 г.), Трианон-ский — с Венгрией (4 июня 1920 г.) и Севрский — с Турцией (10 августа 1920 г.) ясно определяли их потери. Теряли свои территории также Германия и Россия.

НОВЫЙ ПОР9ЩОК? 1919-1929 279

Венгрия, на протяжении веков одна из наиболее устойчивых держав региона, пострадала, видимо, больше всех. Поражение в войне дорого ей обошлось на Парижской мирной конференции. Столь же дорого обошлась и этническая пестрота. Карательный Трианонский договор оставил Венгрии лишь 32,7% довоенной территории и 41,6% довоенного населения. Но это было еше не все. Мирный договор проводил в жизнь сомнительное мнение, что все немадьяры должны быть освобождены из-под мадьярского ига. (Мысль, что, к примеру, словаки могут и не желать «освобождения» от Венгрии, никогда не принималась всерьез.) Однако, несмотря на все эти потери, Трианонский договор не привел к национальной однородности «новой» Венгрии. Более 15% ее населения все равно было немадьярским по происхождению. После Трианона венгры затаили глубокое чувство обиды, вызванной подобной несправедливостью, и венгерские правительства были вынуждены открыто проводить ревизионистскую политику, сулившую в будущем новые беды.

Но не только «проигравшие» были потрясены таким мирным урегулированием. Несмотря на все принципы Вильсона, с провинциями и народами обращались, по словам Никольсона, как с «пешками и рабами в игре». Территориальное урегулирование «было основано на простых согласованиях и компромиссах между требованиями соперничавших государств». Никольсон, впрочем, не отметил, что идея насильственного перемещения народов была отвергнута. Взамен пришли накал страстей и непоследовательность. С проблемами столкнулись даже те, кто получил наиболее явный выигрыш — созданные после войны Югославия и Чехословакия. Их границы были столь произвольными, что распри должны были последовать обязательно, тем более что эти новые национальные государства включали наибольшее разнообразие этнических групп Восточной Егиопы. Ни они, ни бывшие военные союзники не стремились и че былк в состоянии защитить права всех народов, проживавших в пределах национальных границ этих государств. Некоторые группы были малочисленными, однако в 1930 г, около 52% чехословацких и 57% югославских граждан принадлежали к национальным или религиозным меньшинствам*. Победители внимательно отнеслись к так называемым естественным границам — морским или горным рубежам; Вильсон, например,

* Судя по всему, авторы относят к «меньшинствам» словаков Чехословакии и всех несербов Югославии. Между тем Чехословакия мыслилась не как чешское, а как чешское и словацкое государство, так же как Югославия — не как сербское, а Югославянское. — Примеч. ред.

280 ГЛАВА 7

добился, что Югославия получила Далматинское побережье. Но само это решение создало проблемы. Были обмануты ожидания итальянцев и нарушены обещания, данные Италии в секретном Лондонском договоре (1915), определившем итальянское вступление в войну на стороне союзников. Итальянский премьер-министр Орландо, единственный член «Большой четверки», проявлявший устойчивый интерес к соглашениям по Восточной Европе, был так оскорблен, что спешно покинул конференцию и вернулся в Рим. Но хотя Италия и не смогла присоединить Далматинское побережье, поскольку оно не было этнически «итальянским», ей по стратегическим причинам передали немецкоязычные земли Южного Тироля в Доломитовых горах. Даже в Польше, где, как и в Румынии, этнические меньшинства составляли меньшую долю населения (примерно 30% для обоих государств в 1930 г.), это преимущество более чем перевешивалось тем обстоятельством, что страна имела общие границы с Германией и Россией. Более того, на протяжении межвоенного периода в Польше на этнические меньшинства все чаще смотрели как на «троянского коня» стран-ревизионистов, а в большой еврейской общине видели потенциальных коммунистических агентов.

Парижские мирные договоры внесли некоторый вклад в создание нового европейского географического порядка. Теперь число людей, живших в Восточной и Центральной Европе под властью чужих правительств, сократилось наполовину. Но принцип самоопределения питал национализм в новых государствах Восточной Европы, причем не только среди господствующих национальных групп — например, сербов в Югославии. В то же время мирные договоры не предполагали ничего, способного обеспечить для европейских меньшинств выход их национальным чувствам, и почти не гарантировали их прав.

Между тем внимание к самоопределению усилило решимость бывших Центральных держав — в особенности Германии, Венгрии и Болгарии — «вернуть» свои меньшинства, например судетских немцев Чехословакии, на родину. Если учесть нежелание национальных групп жить в странах, где они не были господствующим народом — а общая численность таких групп превышала 30 млн человек, — то ясно, что национализм все больше связывался с политическими амбициями. Уже в 1919 г. по возвращении в Вашингтон Вильсон сообщил сенату, что когда он провозглашал право всех наций на самоопределение, он еще не знал о существовании многих из них — и потом их представители являлись к нему «день за днем» с надеждами, которые пробудили его слова. Сразу же после заключения договоров появились проблемы на Востоке. Союзники видели в гибнущей Османской империи, которая за столетия оставила свой след — религиозный и политический — НОВЫЙ ПОРЯДОК? 1919-1929 281

на карте Европы, идеальную территорию, за счет которой можно было успокоить возмущенных греческих и итальянских делегатов, считавших, что с ними плохо обошлись. Но как только Турция ушла из Европы, нападение превосходящих греческих сил на Смирну (сегодняшний Измир) на турецком восточном побережье в мае 1919г. лишь всколыхнуло антигреческие и антисоюзнические чувства — хотя итальянцы, а затем американцы выступили против греческого вторжения — и ускорило «современное» национальное восстание в самой Турции под предводительством Мустафы Кемаля. Севрский мирный договор с Османской империей 1920 г. не работал и был в июле 1923 г. заменен новым Лозаннским договором. Итак, трудная попытка создать в Европе эффективный мир заняла еще больше времени, чем ведение казавшейся бесконечной войны.