СОНАТА

Первоначально соната означала вообще музыку, которую «играли», а не пели. Но в XVIII в. сонатой стали называть особую форму музыкального произведения, которая решительно преобладала среди других видов инструментальной музыки.

У сонатной формы не было одного конкретного начала. Ранним примером является Sonata pian e forte (1597 г. ) Габриели. Но закрепление за сонатной формой постоянного набора из четырех разнохарактерных частей появляется только в произведениях Арканджело Корелли (1653-1713) из Болоньи. Дальнейшее развитие соната получает в клавирных композициях К.-Ф.-Э. Баха (1714-1788), и, наконец, Гайдн и Моцарт доводят сонату до

совершенства. Теоретические обоснования этой формы просматриваются уже в Трактате о гармонии, сведенной к ее естественным принципам (1722 г.) Ж.-Ф. Рамо, но окончательно оформляются в Школе практической композиции (1848 г.) Карла Черни, то есть через 20 лет после смерти величайшего мастера сонаты Бетховена.

Обычно сонатная форма делится на четыре контрастных части. Сначала аллегро в быстром темпе, что можно сравнить с увертюрой оперы. Медленная вторая часть выросла из барочной aria da capo. Третья часть — обычно менуэт и трио — основывалась на танцевальной сюите. Финал обычно имеет тональность и темп, напоминающие о начале. Каждая из четырех частей следует обычной схеме: экспозиция мелодической темы, гармоническая разработка и в конце реприза, а иногда еще и кода, своебразное «размышление».

Гомофония является антиподом полифонии. Для нее характерна музыка, которая, как и хоралы, основана на последовательности аккордов, состоящих из мелодически и гармонически связанных нот. Классическая гармония, таким образом, противоположна полифоническому контрапункту. И теперь, когда мы представляем себе, как И.-С.Бах в пустой церкви Лейпцига сочиняет свое Искусство фуги (1750 г.), мы понимаем, что эта картина символизирует уход эры полифонии. А встающая перед глазами картина слабеющего, но по- прежнему одухотворенного Бетховена, который, преодолевая себя, завершает последние пять квартетов, — это вершина гомофонии.

Бетховен считал своим лучшим произведением Квартет до диез минор, опус 131 (1826 г.). В нем он развил каждый из тех элементов, на которых выросла соната, — начальную фугу, скерцо с одной темой, центральную арию с вариациями и «сонату в сонате» на «обращенной» фуге. Это произведение называют «жизненным циклом человека» и «микрокосмом европейской музыки».

За период 1750-1827 гг. Гайдн, Моцарт и Бетховен сочинили вместе свыше 150 симфоний, свыше 100 сонат для фортепиано, свыше 50 струнных квартетов и бесконечно много концертов — все это в сонатной форме. Эти произведения являются основой классического репертуара.

ден вопреки собственному мнению издать буллу Unigenitus Dei filius (1713 г.) с осуждением янсенизма. Булла, которая была специально направлена против трактата Reflexions morales [Моральные размышления] Пасхазия Кенеля, ораторианца [ораторианцы — итальянская духовная конгрегация], сочувствовавшего янсенистам, вызвала бурю протестов и на десятилетия расколола французское общественное мнение.

Во всех этих спорах иезуиты, всегда бывшие папистами в большей степени, чем сами папы, стали представлять собой большую проблему. Бене- 436 LUMEN

СТРАДИВАРИ

На скрипке Мессия стоит самое прославленное клеймо: Antonius Stradivarius Cremonensis Faciebat Anno 1716. Эта скрипка одна из десяти все еще остававшихся в мастерской Антонио Страдивари (ок. 1644-1737) и через 40 лет после его смерти, была продана уже его сыновьями графу Кодио ди Салабуе в 1775 г. После пребывания около 12 лет у французского учителя музыки Дельфена Аляра (1815-1888) II Salabue принадлежал затем исключительно торговцам — Таризио, Вийому и У.-Е. Хиллсу. Таризио постоянно обещал своим друзьям показать скрипку, но так и не сделал этого. «Это как с Мессией, — сказал один из его друзей, — всегда обещается и никогда не показывается».

Мессия, на которой играют редко, хранится в идеальных условиях, в футляре, где поддерживается нужная влажность, в Ашмолеанском музее в Оксфорде. С виду в ней нет ничего особенного. В отличие от длинных Страдов более раннего периода, ее корпус имеет стандартную длину — 356 мм. Верхняя дека с простой лакировкой, несглаженные углы, простая инкрустация, наклонные резонансные прорези и двухслойная нижняя дека красновато-коричневого оттенка. О происхождении говорит только уникальный оранжевокоричневый лак Страдивари. Йозеф Йоахим, который однажды на ней играл, сказал, что в этом инструменте «соединились сладкозвучность

и величие». Часто прежде думали, что для качества тона струнного инструмента самым главным является лак. Слишком твердый лак придает звучанию инструмента неприятный металлический оттенок, слишком мягкий — глушит резонанс. Страдивари, бывший мастером во всем, что касалось его ремесла, изобрел очень эластичный и стойкий лак. И стяжал несравненную славу.

Скрипка появляется в эпоху позднего Возрождения в Италии. Она восходит к семейству шестиструнных виол, а именно к ребеку и лире da braccio. Скрипка была исключительно универсальным инструментом. Ее прекрасные мелодические свойства подходили для партий соло и в то же время она была естественным ведущим инструментом в группе струнных: скрипка, альт, виолончель и контрабас. В виде простенькой скрипки она хорошо подходила для исполнения танцевальной музыки. Маленькая, портативная и относительно недорогая, она скоро стала рабочей лошадкой европейской популярной и классической музыки. За исключением Якоба Штайнера (1617-1678) из Тироля, все скрипичные мастера от Маджини из Брешии до Амати и Страдивари из Кремоны и Гварнери из Венеции были итальянцами.

Искусство игры на скрипке значительно продвинулось благодаря развитию системы обучения, например, Леопольда Моцарта и Дж.-Б. Виотти.

Парижская консерватория с 1795 г. стала первой в ряду других музыкальных учебных заведений в Праге (1811), Брюсселе (1813), Вене (1817), Варшаве (1822), Лондоне (1822), Санкт-Петербурге (1862) и Берлине (1869).

Удивительной особенностью выдающихся скрипачей с середины XIX до середины XX вв. было то, что они были преимущественно из Восточной Европы. Здесь, возможно, нашла отражение народная традиция игры на скрипке евреев и цыган, но, скорее всего, особое положение музыкального искусства в политически угнетенных культурах. Но как бы то ни было, Никколо Паганини (1782-1840) долгое время оставался первым и последним из «великих скрипачей», кто не был ни восточно-европейцем, ни евреем. Иозеф Йоахим (18311907) из Вены и Генрик Венявский (1835-1880), поляк и;, Люблина, много сделавший для основания консерватории в Санкт-Петербурге, стоят в начале списка изумительных скрипачей, который через Крейслера, Исайю и Сигети тянется до Хейфица, Мильштейна, Ойстраха, Шеринга и Исаака Штерна. У каждого из них был свой Страдивари. Мессия — один из очень немногих Страдивари, который, как это ни печально, можно увидеть, но — нельзя услышать. Современные скрипичные мастера обращают особое внимание на выбор породы дерева, изменение толщины доски, линию изгиба и эффект возраста.

Просвещение и абсолютизм, ок. 1650-1789 437

дикт XIV (1740-1758 гг.), который своей умеренностью стяжал необычайные похвалы самого Вольтера, инициировал расследование их дел. Иезуитов обвинили в широкомасштабных финансовых операциях, в принятии местных культов ради обращения неверных любой ценой. В 1759 г. их изгнали из Португалии, в 1764 г. — из Франции, а в 1767 г. — из Испании и Неаполя. Климент XIII (1758-1769 гг.) обратился к обществу со словами «Sint ut sunt, aut non sint» [пусть будут, как есть, или не будут вовсе]. Но Климент XIV (1769-1774 гг.), избранный в обстановке, когда католические государства официально требовали упразднить орден, наконец пошел на уступки. Ero бреве Dominus ac Redemptor noster от 16 августа 1773 г. упраздняло Орден иезуитов на том основании, что он больше не соответствовал тем целям, которые ставили его основатели. Папское бреве было проведено в жизнь во всех странах Европы, кроме России. Фактически было разрушено католическое образование и миссионерство и открылись большие возможности для создания светских школ и университетов.

Самое страшное событие этой эпохи произошло в 1685 г., когда Людовик XIV отменил Нантский эдикт, и все французские гугеноты были осуждены на изгнание (см. ниже). В целом же преследования ослабевали. Во многих странах законы, провоцировавшие религиозную нетерпимость, не соблюдались. Всюду, где нонконформисты уцелели, они выходили из тени. В Англии был придуман новый ярлык — латитудинарии [от latitude — широта] — для названия сильного течения в общественном мнении, стоящего за веротерпимость по отношению к протестантам всех исповеданий. Конгрегационалисты, или индепенденты, появились в 1662 г., сначала при условии, что их часовни будут располагаться не ближе, чем за 5 миль от приходской церкви.

После необычайной карьеры Джорджа Фокса (1624-1691) Общество друзей, или квакеры, претерпели бесчисленные страдания и приняли мученичество, прежде чем добились, как и другие сектанты, права на собственный культ по Закону о веротерпимости 1689 г. В 1727 г. в Лондоне было организовано общее собрание религиозных диссидентов- индепендентов, пресвитериан и баптистов. Церковь моравских братьев вновь появилась в Голландии, в Англии и в экспериментальной коммуне в Гернгуте (1722 г.) в Саксонии. Надо сказать, что обычаи XVIII в. - в отличие от многих законов того же времени — способствовали веротерпимости. Климат был подходящим для деистов, диссидентов, даже для балагуров на религиозные темы. «Говорят, - писал Вольтер, - что Бог всегда на стороне больших батальонов». [МАСОНСТВО] Как реакция на растущую инерцию государственных церквей появлялись различные течения. Квиетизм Мигеля де Молиноса (ок. 1640-1697) серьезно встревожил католический мир. Основатель квиетизма, по учению которого греха можно избежать, только находясь в состоянии полной духовной пассивности, умер в Риме в тюрьме, а его главное сочинение Духовный руководитель (1675 г.) было осуждено иезуитами как еретическое. Такую же реакцию в лютеранском мире вызвал пиетизм Ф.-Я. Шпенера (1635-1705). Основатель этого движения, провозгласивший священство всех верных, ввел практику чтения Библии в кружках благочестивых, а его книга Pia Desideria (1675 г.) стала краеугольным камнем продолжительного религиозного движения. Центром пиетистов стал университет в Галле.

В англиканском мире единство Церкви Англии грозили нарушить методисты Джона Уэсли (1703-1791). Уэсли изобрел духовный метод для своего «Святого клуба» студентов в Оксфорде и посетил Гернгут. Он проводил жизнь в трудах евангелизации, посещая самые отдаленные районы Британских островов, и умел пробудить у людей религиозный энтузиазм. Однако его отрицание епископства неизбежно вело к расколу. Первая конференция методистов собралась в Лондоне в 1785 г. Брат Джона Чарльз Уэсли был гениальным гимнографом англиканской церкви, и его изумительные каденции прекрасно передавали изменчивый ритм того времени.

Методисты особенно укрепились в Уэльсе, и считается, что там они вдохновили не

3

только религиозный подъем, но и национальное возрождение . Первая валлийская ассоциация методистов собралась в январе 1743 г. - даже раньше аналогичной ассоциации в

Англии. Богословие методистов в духе кальвинизма должно было привести к сближению с пресвитерианами. В то же время созданные преподобным Гриффитом Джоунсом, ректором в Лландоурор, передвиж- 438 LUMEN

ные школы, изумительные валлийские гимны Уильяма Уильямса (1717-1791), по прозвищу Pant у Celyn, и традиция вдохновенной проповеди, заложенная Даниэлем Роуландом (1713-1790) из Ллангейто, своего рода «валлийского Иерусалима», — все это обеспечило сохранение валлийского языка и культуры до наших времен. Всякий, кто только услышит валлийский хор, гармонически взмывающий ввысь с напевами Lianfair, Cwm Rhondda или Blaenwern, сможет уяснить для себя значение национальной гордости и духовного подъема. Излишне говорить, что hwyl, или энтузиазм валлийских методистов, был полной противоположностью духу Просвещения, который к тому времени стал главным течением среди интеллектуальных кругов Европы.

В еврейском мире хасидизм Бааль Шем Това (Израэль Бен Элиезера, 1700-1760), мистика из местечка Мендзыбуж в Подолии, подрывал позиции польских раввинов так же, как Уэсли подрывал основы англиканских епископов. Хасиды [благочестивые] отвергали сухой формализм синагоги и селились общинами во главе с цадиком [святым мужем], причем это звание передавалось по наследству. Географически и в культурном отношении они были очень далеки от христиан-методистов, но они были с ними близки по душевному складу. Хасиды строго соблюдали предписания ортодоксального иудаизма относительно одежды и пищи, но, как и методисты, это течение воодушевляло народ, порождало радостную музыку и возрождало духовность.

Сильно изменились также европейские нравы. На строгости прошлых времен люди реагировали не столько изменением правил, сколько игнорируя нормы вкуса и поведения, которые некогда сумели им навязать религиозные авторитеты. В полном контрасте с пуританством кальвинистов и иезуитов, которое преобладало еще ок. 1660 г., в следующем столетии резко возрастает художественное чувство и ослабевают моральные ограничения. «Галантный век» был и веком, который жил без угрызений совести. Высшие классы общества (и их подражатели) как никогда раньше отдались искусствам и изящному образу жизни: изысканная роскошь видна была везде — в платье, дворцах, мебели, музыке, собраниях предметов искусства. В то же время во всех классах общества было заметно смягчение нравов, в особенности сексуальных. Сексуальная распущенность постепенно не только становилась приемлемой, но выставлялась напоказ. После долгого периода Реформации все почувствовали свободу, желание вести себя разгульно. Для тех, кому позволяли кошелек и здоровье, обычным стало предаваться без меры роскоши в одежде, пьянству, обжорству и распутству. Люди гордились пудреными завитыми париками и нижними юбками с буфами, живописными парками, расписным фарфором и пудрили интимные части тела. Таким был тот социальный климат, который, без сомнения, приближал религиозное возрождение. Но он также расширял границы интеллектуальной терпимости, каковой воспользовались философы Просвещения. [ЭРОС]

ЭРОС

Говорили, что он «все опрокинул». Говорили также, что Фридрих Август, курфюрст Саксонский, был отцом примерно 300 детей, включая Морица Саксонского, маршала Франции (1696-1750). Его удивительные амурные приключения свидетельствуют и о разнообразии его вкусов, и о его необыкновенной жизненной силе. Кроме жены Эбердины Байрейтской, он пользовался благосклонностью целой стаи любовниц — официальных, конфиденциальных и особо секретных. Мориц Саксонский был сыном шведской графини Авроры Кёнигсмарк; сводный брат Морица граф Ротовский был рожден Фатимой, турчанкой, захваченной в плен под Будой; а сводная сестра Морица графиня Ожельская родилась у Генриетты Дюваль, дочери виноторговца из Варшавы. В официальном списке за графиней д'Эстерль идут мадам Тешену, мадам Хойм, мадам Козель, Мария, графиня Денхофф, хотя в нем и нет бывшей любовницы посла Британии в Дрездене. И Фридрих Август был бы замечательным королем, если бы его политические авантюры достигали цели хотя вполовину так же удачно, как его сперматозоиды. (Тот, кто отравляет жизнь другим, у того большое потомство.)

Просвещение и абсолютизм, ок. 1650-1789 439

Просвещение было, по Канту, тем периодом европейской цивилизации, когда «человечество вырастало из добровольной незрелости». Проще можно сказать, что европейцы достигли «возраста рассудительности». Эта метафора очень выразительна, если считать средневековый христианский мир родителем, а европейскую светскую культуру ребенком, зачатым в эпоху Возрождения. Детство этого дитяти было отягощено багажом родительских и религиозных традиций и семейными ссорами. Главным его достижением стало автономное мышление, то есть способность самостоятельно думать и действовать. Но дитя и в дальнейшем не утратило выраженных фамильных черт.

Однако просвещение можно лучше понять, обратившись к той тьме, которую пытался развеять свет разума. Тьма была рождена не религией как таковой — философы считали, что религия отвечает главной потребности человека; тьма была порождением всего того неразумного, иррационального и догматического, чего так много было в европейском христианстве. Все перечисленное с добавлением фанатизма, предрассудков и монашества составляло СМЫСЛ самого бранного слова того времени — энтузиазм. Просветители призваны были пролить свет на многое: философию, естественные науки и религию, экономику, политику, историю и образование.

Впрочем, особую интеллектуальную среду обитания, где произрастал рационализм, найти можно было не везде. Требовалось, с одной стороны, наличие и католиков, и протестантов, чье догматическое соперничество было подходящим столкновением идей, а с другой, известная доля терпимости, чтобы начать разумный их диалог. В XVII в. такие условия сложились только в трех-четырех местах: в Речи Посполитой, где иезуиты действовали рядом с православными, евреями и некоторыми радикальными сектами. Подходящие условия были в Швейцарии, где всегда существовала возможность идейного обмена между католическими и протестантскими кантонами. Затем в Шотландии и Англии, где широко утвердившаяся традиция англиканской церкви давала защиту противоположным воззрениям. Подходящие условия сложились и в Нидерландах, где местные интеллектуальные ресурсы пополнялись постоянным притоком изгнанников- интеллектуалов

от Ж.-С. Скалигера и Рене Декарта до Спинозы, А.-Э. Шефстбери, Ле Клерка и Вейля. Главными лабораториями Просвещения стали «Батавские Афины» - Лейден, Амстердам - «Космополис Европы» и Гаага. Хотя французы играли выдающуюся роль с самого начала, а французский язык был принят как общий — lingua franca, сама Франция стала ареной важных событий только в середине XVIII в., когда здесь созрели для этого условия. Вольтер — эта центральная фигура эпохи Просвещения — вынужден был жить в Швейцарии или на самой границе со Швейцарией.

Центральное понятие эпохи — lumen naturale, [естественный свет разума] появляется впервые в работе Меланхтона De lege naturae (1559 г.), а через труды Меланхтона его можно возвести к Цицерону и стоикам. Вот почему важной вехой стал перевод стоиков, выполненный Йостом Липсом (1547-1606) в Лейдене. Вместе с плодами научной революции и рациональным методом Декарта это понятие стало основой идеологии, воцарившейся на целых сто лет (с 1670-х до 1770-х гг.). Эта идеология породила убеждение, что посредством разума можно познать те законы, которые лежат в основе кажущегося хаоса мира людей и мира природы, а также законы естественной религии, естественной морали и естественного права. В искусстве сложилось представление, что только строгие правила и симметрия могут выразить тот порядок, с которым ассоциировалась всякая красота. Красота — это порядок, а порядок прекрасен — вот дух классицизма.

Философия Просвещения занималась прежде всего эпистемологией — то есть теорией познания, тем, как мы знаем и что мы знаем. Основные вопросы были поставлены тремя британцами: англичанином Джоном Локком (1632-1704), ирландцем епископом Дж. Беркли (1685-1753) и шотландцем Давидом Юмом (1711-1776), некогда бывшим секретарем Британского посольства в Париже. Будучи эмпириками, они считали, что научный метод наблюдения и дедукции следует распространить и на дела людей, вот почему их современник Александр Поп писал:

Познай себя, не гонись за изучением Бога,

подлинная наука человека — сам человек⁴.

440 LUMEN

В знаменитом Опыте о человеческом разуме (1690 г.) Локк выдвинул предположение, что при рождении ум человека — это чистый лист tabula rasa]. Все человеческое знание проистекает из опыта: внешнего (ощущения) и внутреннего (рефлексия). МЫСЛЬ Локка развили во Франции аббат Этьен Кондильяк (1715-1780), воспользовавшись в труде Трактат об ощущениях (1754 г.) аналогией с бесчувственной статуей, которую оживляет дар чувств; а также Жюльен Оффре де Ламетри (1709-1751), чей последовательный материализм в ero Человеке-машине (1748 г.) стал полным отрицанием духовности вообще. Епископ Беркли впал в другую крайность, заявляя, что существуют только ум и образы мысли. Юм, предпринявший в своем Трактате о человеческой природе (1739-1740 гг.) рациональное исследование понимания, страстей и морали, приходит к полному отрицанию возможности рациональной веры. В конце концов, рационализм XVIII века делает вывод, что даже иррациональное не может быть чем-то совсем нерациональным.

В области нравственной философии несколько направлений религиозной и отвлеченной мысли достигают одной цели — утверждения утилитаризма. Рационалисты СКЛОНЯЮТСЯ К тому, чтобы оценивать моральные принципы по их полезности для улучшения положения человека. Эта тенденция отмечается уже у Локка. Барон Гольбах (1723-1789), в некоторых отношениях самый радикальный из философов, выступал защитником гедонистической морали, называя добродетелью то, что доставляет наибольшее удовольствие. Позднее счастье стали усматривать скорее в общем, чем в индивидуальном. Целью становится социальная гармония, а не частное благополучие. В 1776 г. молодой Иеремия Бентам (17481832) сформулировал главный принцип: «Мерой правильного и неправильного является наибольшее счастье для наибольшего числа людей».

Просвещение не сочувствовало европейским евреям. Евреев считали религиозной общиной, а их религия представлялась бессмысленным обскурантизмом. Так Драйден не пожалел сарказма в отношении евреев:

Евреи, упрямые, своевольные и вечно недовольные люди,

Богом избалованный народ, который легко бунтует

И которого не управит никакой король и не удовлетворит никакой бог»⁵.

Со временем и некоторые еврейские руководители стали так же критичны по отношению к себе: они изо всех сил стремились вырваться из круга ограничений традиционного иудаизма. Результатом стало еврейское Просвещение — Хаскала, ставившее своей целью реформировать еврейскую общину изнутри (см. с. 843).

Тем временем научное знание шло вперед большими шагами. Главная фигура этого времени — сэр Исаак Ньютон (1642-1727) был президентом Лондонского королевского общества. В 1687 г. он опубликовал свои «Principia» [Математические начала натуральной философии]. Ero законы механики и всемирного тяготения более чем на двести лет стали основой физики, а, следовательно, и общей картины мира. Он разработал дифференциальное счисление, которое он назвал флюкиями. Как это и подобало отцу Просвещения, свои первые эксперименты в 1666 г. он поставил, изучая природу света. Ньютон поместил стеклянную призму позади дыры в ставнях своего окна в колледже Св. Троицы в Кембридже: «И я увидел... что свет, стремящийся к одной стороне Образа, образует рефракцию гораздо большую, чем свет, стремящийся к другой [стороне]. Так что истинная причина длины этого отражения была определена не иначе, как то, что свет состоит из лучей, по-разному отражающихся, которые ... соответственно их степени рефракции направлялись к разным частям стены»⁶.

Заметим, что именно свойства света в свое время дали Эйнштейну ключ к тому открытию, которое опрокинуло систему Ньютона [е = mc²]. Ньютон как унитарий был лишен многих формальных почестей, но ему достало и славы, и успеха. Он даже баловался алхимией. Говоря о себе, он нашел удивительный образ «мальчика, играющего на морском берегу... а перед ним лежит до времени непознанный великий океан истины»⁷. Поп написал эпитафию для гробницы Ньютона в Вестминстерском аббатстве:

Законы вечные скрывала ночи тень: «Да будет Ньютон»,

— Бог сказал. И создал день.

И прояснил все день.

Просвещение и абсолютизм, ок. 1650-1789 441

Применению ньютоновых законов способствовали и усовершенствования технологий, и параллельные успехи в других науках. Королевская обсерватория (1675 г.) в Гринвиче разработала мощные телескопы; Британское Адмиралтейство, предложив награду в 20000 фунтов стерлингов, получило хронометр. В математике Готфрид Лейбниц из Лейпцига (1646-1716) сумел открыть дифференциалы независимо от Ньютона и раньше него. В биологии, а точнее, в ботанике швед Карл Линней (1707-1778) из хаоса вывел порядок своей системой классификации растений, изложенной в Системе природы (1735 г.) и Философии ботаники (1736 г.). В химии фундаментальные открытия совершил Джозеф Пристли (1733-1804), открывший сложную природу воздуха, Генри Кэвендиш (17З1-1810), продемонстрировавший сложную природу воды, и, главное, Антуан-Лорн Лавуазье (17431794), открывший наконец химические реакции. [ELDLUFT] [ЭЙЛЕР]

Естественным следствием интереса к теории познания при все увеличивавшемся объеме знаний стала мания составления энциклопедий. Компендиумы универсальных знаний были достаточно распространены в Средние века, но затем вышли из моды. Первыми, кто попытался возродить этот жанр, были Й.- Г. Альстед в Голландии (1630 г.) и Луи Морери в Лионе (1674 г.). Однако отцом современных энциклопедий считают Пьера Вейля (16471706). Первый том его Исторического и критического словаря появился в Роттердаме в 1697 г. В Англии этот жанр был представлен трудом члена Королевскго общества Джона Харриса Lexicon technicum (1704 г.) и Cyclopaedia (1728 г.) Эфраима Чемберса; в Германии — Словарем печатной и разговорной лексики Иоганна Хюбнера (Лейпциг, 1704 г.) и Всеобщим лексиконом Яблоньского (Лейпциг, 1721 г.); в Италии — Универсальным словарем Г. Пивати (Венеция, 1744 г.); и в Польше — Новыми Адинами (1745-1746) Б. Хмелёвского. Громадный иллюстрированный Универсальный словарь в 64 томах с 4 томами приложений издал в Лейпциге Й.-Г. Цедлер (1732 — 1754). Во Франции грандиозный проект Энциклопедии, или Толкового словаря наук, искусств и ремесел, предпринятый Дени Дидро (1713-1784) и Жаном Д'Аламбером (1717-1783 гг.), был вдохновлен французским переводом труда Чемберса.

Он вышел в Париже в 17 томах (на 16 288 страницах) в период 1751 — 1765 гг., затем последовали приложения, иллюстрации и указатели, издание которых растянулось до 1782 г. Труд этот отличался исключительным прагматизмом, субъективностью,

антиклерикализмом и решительной критикой современного режима, так что его издатели постоянно подвергались преследованиям. Но он стал памятником своему времени. Целью Энциклопедии было (ни больше ни меньше!) суммировать все знания человечества. Первое издание Британской энциклопедии, не столь амбициозной, но гораздо более долговечной, появилось в Эдинбурге (1768 г.). Тем временем Lexicon Хюбнера пережил уже множество изданий и переводов; в 1808 г. авторское право на него приобрел издатель Ф.-А. Брокгауз (1772-1823 гг.), который использовал его для своей самой знаменитой немецкой энциклопедии.

Религиозная мысль этого времени находилась под большим влиянием рационализма, особенно в сфере библеистики. Прежде всего важно было разрешить вопрос, кто же прав: католики или протестанты, поскольку и те и другие опирались в своих воззрениях на Священное Писание. Первым на этом пути был Уильям Чиллингворс с его Религией протестантов (1637 г.), преподаватель университета в Оксфорде, который учился у иезуитов в Дуэ и которого — что весьма типично — ложно обвиняли в социнианстве. Значительно продвинулся по этому пути французский ораторианин Ришар Симон (16381712), применивший в своей Критической истории Ветхого Завета классические правила французской литературной критики. Книгу Симона решительно раскритиковал Боссюэ, она была помещена в Индекс запрещенных книг, все экземпляры уничтожены, но метод Симона применялся и дальше.

Размышления о религии породили в свое время интеллектуальную моду на деизм. Деизм — это сведенное к минимуму религиозное верование: вера в Высшее существо, в Бога- Творца, в Провидение. В своих ранних проявлениях деизм впервые отмечается в Англии в различных шатких системах, таких как Трактат об истине (1624 г.) лорда Херберта Чербери (1583-1648) и труд Джона Толанда Христианство без тайн (1696 г.). Деизм особенно пышно расцвел в 1770-е годы, когда Вольтер был в Англии, однако это направ- 442 LUMEN