Европа: физические регионы

Потому климат Европы исключительно умеренный для этих широт. Вообще вся Северная Европа под влиянием Гольфстрима отличается влажным и мягким климатом, Южная — сравнительно теплым, сухим и солнечным. В Центральной и Восточной Европе отмечаются элементы по-настоящему континентального климата с ясной и холодной зимой и обжигающе горячим летом. И повсюду погода переменчива, хотя и нет чего-то чрезвычайного. Даже в европейской России, где разница средних

температур января и июля может достигать 45°С, эта разница все-таки составляет лишь половину от соответствующего показателя для Сибири. Самый влажный район Европы — запад Норвегии, где выпадает в среднем 3500 мм (138 дюймов) осадков в год. Самый сухой район — вокруг Каспийского моря, где осадков меньше 250 мм (9 дюймов) в год. Самое холодное место — Воркута, где средняя январская температура — 20°С; за право называться самым жарким местом спо- Среда обитания и доисторическая эпоха 37

рят Севилья и Астрахань с их июльской жарой в среднем до + 29°С. Но даже эти крайности не сравнятся с соответствующими значениями для Азии, Африки или обеих Америк.

По своим температурам климат Европы был благоприятен для примитивного земледелия. В основном Полуостров расположен в естественной зоне возделывания злаков. Здесь было множество лесов, чтобы построить жилище и обогреть его. Нагорные пастбища здесь часто соседствуют с плодородными долинами. На западе и на юге скот может зимовать без укрытия. Местные условия зачастую открывают и дополнительные возможности для приспособления человека к природным условиям. Так, протяженная береговая линия в сочетании с широким континентальным шельфом доставляли богатый улов рыбакам. Открытые долины, в особенности в бассейне Дуная, способствовали сохранению здесь кочевого скотоводства евразийских степей. В Альпах — которые так называются по высокогорным пастбищам³, — издавна практиковали сезонные перегоны скота.

Климат Европы, возможно, определил также преобладающий цвет кожи ее двуногих обитателей. Умеренное количество солнечного тепла и, следовательно, ультрафиолетового излучения, предопределило умеренный уровень пигментации, как он был закодирован в генофонде жителей полуострова. Конечно, в историческую эпоху бледные лица, светлые и золотистые волосы и голубые глаза встречались, в основном, в северных районах. Но мы узнаем громадное большинство европейцев и их потомков именно по их внешнему виду.

До недавнего времени учитывались только внешние расовые показатели. Лишь в конце двадцатого века применили, например, анализ групп крови, тканей тела и ДНК; так что раньше не понимали, как много генетически общего у людей вообще. Соответственно и расовые теории склонялись к тому, чтобы делать выводы на основании таких внешних признаков, как цвет кожи, телосложение или форма черепа. На самом же деле расовый разброс европейцев всегда был очень разнообразен. Высокие, голубоглазые, светлокожие блондины так называемой «нордической расы», обосновавшиеся в Скандинавии, составляют только одну группу в той общности, которую нечетко опредсляют как белых. Они вовсе не похожи на приземистых, кареглазых, смуглых и черноволосых средиземноморцев или представителей индо-средиземноморской расы, которые преобладают повсюду на юге. Между этими двумя крайностями — множество переходных типов. Население полуострова по большей части легко отличить от монголоидов, индоидов и негроидов, но не от других групп Ближнего Востока и Северной Африки.

С помощью современных генетических исследований сейчас делаются весьма обнадеживающие выводы в области праистории.

С психологической точки зрения на полуострове древний человек встретился одновременно с побуждающими к действию возможностями и вызовом природы. Возник определенный стресс, требовавший предприимчивости, и одновременно, вполне преодолимый. Жизнь здесь была трудна, но приносила достойные плоды. Ритм сменяющих друг друга сезонов выработал привычку к размеренной деятельности и предусмотрительности. Переменчивость погоды воспитывала приспособляемость. Человеку приходилось преодолевать многие неблагоприятные явления природы — океанские бури, зимние снега, летнюю засуху и болезни; и все-таки у него были хорошие перспективы выжить и быть здоровым. Можно предположить, что первые поселенцы в доисторической Европе рисковали меньше, чем их далекие потомки на вос- 38 Peninsula

точном побережье Северной Америки несколько тысячелетий спустя.

Было бы дерзостью утверждать, что Европейский полуостров был единственным местом, где могла развиться человеческая цивилизация в ее известном нам виде, и тем не менее альтернативные местоположения имели свои недостатки. По сравнению с субтропическими долинами рек, где впервые расцвело человечество, сезонный ритм и мягкий, умеренный климат полуострова гораздо больше подходили для постоянного развития. Здесь было богатство и разнообразие геологической и биологической среды. Здесь были «молодые» альпийские горы, древние первобытные холмы, действующие вулканы, глубокие ущелья и широкие долины, стремительные горные потоки, полноводные реки, тысячи озер, субарктическая тундра, вечная мерзлота, ледники, береговые скалы, песчаное побережье и огромные дельты. Здесь были открытые луга, великолепные лиственные и мрачные еловые леса, а также субтропические пальмы, выщелоченные полупустынные почвы, громадные болота, а также лёсс и чернозем. Великое разнообразие растительности и фауны. И до сих пор уцелело достаточно диких видов, чтобы показать нам, какова была первобытная среда обитания.

Важно и то, что перепады высот и расстояния не были такими грозными, как на других континентах. Европейские поселения связаны между собой сетью естественных путей, которые были для первобытного человека скорее приглашением в путь, чем препятствием. Так, почти вдоль всего побережья можно проплыть в челноке, и по рекам можно плыть почти в любом направлении. Сена, Рейн, Эльба, Одер, Висла, Неман и Двина текут на север; Эбро, Рона, Марина, Днепр и Волга — на юг. Тахо, Луара и Северн текут на запад; Темза, Дунай, По и Днестр — на восток. Между ними бесконечно много коротких переходов и легких транспортных путей. В районе Оксуа в верхней Бургундии, например, всего нескольких часов пешего хода отделяют друг от друга потоки, по которым можно приплыть к Средиземному морю, Атлантике или Ла-Маншу. В центральных Альпах истоки Рейна и Роны текут некоторое время рядом возле Андерматта, прежде чем продолжить свой путь соответственно на север и юг. На волоке Двина — Днепр

около Витебска несложно перетащить по суше судно, которое прибыло из Швеции, чтобы оно могло доплыть даже до Египта.

Не следует, впрочем, недооценивать тот долгий процесс, в результате которого пути и тропинки Европы открылись для движения и расселения людей. С другой стороны, нельзя даже сравнить, насколько легче путешествовать по Европе, чем по другим континентам. Караванам древнего шелкового пути из Китая нужен был год, чтобы пересечь центр Азии. А Европу с незапамятных времен здоровый и в меру предприимчивый путешественник мог пересечь если не за дни, то за недели.

Деление Европы на естественные и исторические регионы издавна было столь же привлекательным для ума, сколь и неубедительным. В бесчисленных попытках обозначить Западную Европу в противоположность Восточной Европе выдвигались бесчисленные же критерии. (См. карта 3, и Введение сс. 27-9). Разграничение Северной и Южной Европы может быть проведено определенно и последовательно в центральном альпийском секторе Европы. Но оно теряет силу на крайнем западе Европы, в Иберии или на крайнем востоке, в Причерноморье. Чтобы установить происхождение таких регионов как Центральная Европа, или Восточно-центральная Европа приводились столь же изобретательные, сколь и неверные аргументы⁶. Больше оснований делить Европу на регионы по их физическим и географическим особенностям.

Европейский Полуостров состоит из пяти естественных частей. В исторические времена эти географические единицы оставались, в основном, неизменными, а надстроенные над ними политические структуры, создавались и распадались. «Земные гордые империи» проходят быстро. Но равнины и горы, моря, полуострова и острова, по-видимому, пребудут всегда.

Великая Европейская равнина простирается на 2400 миль (4000 км) от Атлантики до Урала. Это главная примета территории Европы. Если же принять Урал всего лишь за пологий мост, то равнина представится еще большего размера низменностью, достигающей даже до Верхоянского хребта в восточной Сибири. На долготе Урала Среда обитания и доисторическая эпоха 39

она раскинулась на 1200 миль (2000 км) от Баренцева моря до Каспийского. В Нидерландах же ее ширина (от побережья до гор) составляет меньше 200 км. Почти все великие реки этой равнины текут вдоль оси север-юг, представляя собой, таким образом, естественные преграды для движения в направлении восток-запад и рассекая всю равнину на шесть или семь легких переходов. На восток от Вислы непроходимые Припятские болота пролегли на равнине между двумя естественными путями: северным, который огибает страну озер Прибалтики, и южным, издавна служившим главным путем в степи и обратно. [УКРАИНА]

Между Рейном и Одером равнина отступает. Здесь ее одолевают гряды непроходимых лесистых гор. Арденны, Тевтобургский лес и Гарц остаются грозной преградой и сегодня. Они мешают движению и вбок по Равнине и вверх к Альпам. На карте современной Германии можно увидеть, как почти все движение по этой стране направляется или на Равнину или в четыре бассейна рек: Рейна, Майна, Неккара и Дуная.

Народы, осевшие на Равнине, постоянно страдали от одного обстоятельства: они не могли найти естественных границ занимаемым ими территориям. За них приходилось сражаться. Жители равнины были склонны считать себя мирными земледельцами в противоположность свирепым грабителям с гор. На самом же деле, именно жители равнин принуждены были обучаться искусству систематической военной организации и захватам. На равнине или ты нападаешь первым, или тебя сразят. Так что не случайно, наверное, именно Равнина долго сопротивлялась натиску заселения, а затем выпестовала самые устрашающие военные силы в европейской истории. Франция, Пруссия и Россия — все они возмужали в бесконечных войнах на равнинах и все развили такую военную традицию, которая соответствовала трудности их географического положения. Равнинные земли стали полями боев в самых грозных сражениях: при Кюнерсдорфе и Курске, при Лейпциге и Танненберге, при Ватерлоо и Сталинграде.

Физические перепады Европейской равнины снижаются в двух разных направлениях: с одной стороны, от альпийских хребтов до побережья северных морей, а с другой стороны, с востока на

запад, от пика Урала (1894 м) до Атлантического побережья Франции. В среднем главный перепад восток — запад составляет 6000 футов на почти 3000 миль или 26 дюймов на милю — то есть всего лишь 0,04%.

Идея «культурных градиентов», фиксируемых на Европейской равнине в противоположном (физически) направлении, оформилась в связи с особыми европейскими моделями поселений и политической эволюции. Так случилось, что постоянные поселения появляются сначала на юге и западе, затем на севере и в центре и, наконец, на востоке. Так что последние 4000 лет, которые ушли на то, чтобы, двигаясь с Равнины, перейти горы и спуститься к Средиземному морю, были в действительности «культурным восхождением». Соответственно, в новейшие времена движение по Европейской равнине с запада на восток признается «культурным спуском».

Понятие Kulturgefdlle, или «культурный градиент» содержалось имплицитно в идеологии германского национализма, бывшего реакцией на культурное превосходство Запада, а также притязанием на земли Востока. Оно прослеживается и в некоторых аспектах отношения Франции к Бельгии и Германии, в отношении немцев к славянам, в отношении Польши к России и Украине, в отношении русских к народам Средней Азии. По слабости человеческой природы люди склонны воображать, что сами они обитают на культурном высокогорье, а их соседи — на берегах Стикса. На Британских островах, например, английское большинство склонно считать, что культурные градиенты спускаются уступами от «Гималайских пиков» Оксфорда и Гайд Парка к «Кельтской окраине», «шотландскому

у

туману» , «ирландским болотам» и «туманам Ла-Манша». Английская поговорка, что «темнокожие начинаются в Кале», по духу очень близка к французскому histoires belges и самому венскому замечанию Миттерниха, что «Азия начинается на Ландштрассе». Прибавим к этому и польскую поговорку: «Надо — это в России». Эти предрассудки, так свойственные гибкой культурной географии, еще усиливались особыми страхами вызванными нестабильностью жизни на равнине.

Благодаря особенностям подходов к ней, одно маленькое ответвление Европейской равнины при- 40 Peninsula