ЭСТОНИЯ

В 1923 г. в столице Эстонии Таллинне был открыт один из первых офисов Панъевропейской лиги графа Куденхофа-Калерги. На дверях была медная табличка с надписью Paneuropa Union Estonia. Через 17 лет, когда Советская армия вошла в Эстонию, члены Лиги припрятали табличку.

В то время приверженцы Советского Союза говорили, что прибалтийские государства слишком малы, чтобы быть жизнеспособными суверенными государствами. То же говорили и о новорожденных республиках Югославии. Считали, что Эстония или Латвия — или Хорватия или Словения — будут

слишком уязвимы, если их отделить. Но в качестве членов Европейского сообщества они будут способны к жизни ничуть не меньше, чем Великое герцогство Люксембург или независимые Уэльс или Шотландия. В конце концов, Эстония почти в 20 раз больше Люксембурга и превосходит его по количеству населения в 4 раза. В объединенной Европе каждое маленькое государство может найти свое место наравне с бывшими великими державами.

Государство Ватикан, которое было почти таким же папистским, как Эйре, было создано в 1929 г. в соответствии с Латеранским договором, который подписали Италия во главе с Муссолини и папа Пий XI. Ватикан занимает 44 гектара на правом берегу Тибра в центре Рима. Население Ватикана, составляет примерно 1000 жителей, правление — абсолютная власть папы. Создание Ватикана положило конец 60-ти годам пленения паи, с тех пор как в 1870 году нала Папская область.

Несмотря на победу западных демократий, самым динамичным политическим продуктом Великой войны стал антизападный, антилиберальный и антидемократический монстр тоталитаризма. Это название было придумано итальянскими фашистами для выражения собственных притязаний. Но с 1928 г., его употребляли для характеристики и фашизма, и коммунизма. После подавления советской власти в Венгрии Советская Россия (1917-1922 гг.) и ее наследник СССР (с 1922 г.) долго оставались единственным коммунистическим государством. Пример СССР имел исключительную силу влияния. Мощные фашистские режимы появились в Италии (1922 г.), Германии (1933 г.) и Испании (1936 г.)¹⁷.

Концепция тоталитаризма отвергалась и коммунистами, и фашистами, то есть самими тоталитаристами. В эпоху холодной войны это понятие стало чем-то вроде политического пинг-понга, и оно принимается отнюдь не всеми западными учеными и политологами.¹⁸ Оно не привлекает тех, кому важны аккуратные, крепко сколоченные модели, а также тех, кто отождествляет политические явления с общественными силами. Это проклятие и преступный релятивизм для тех, кто считает единственным злом исключительно коммунизм или исключительно фашизм. Но те европейцы, которые на собственном опыте узнали, что такое фашизм и коммунизм, энергично поддерживают эту концепцию. Коммунизм и фашизм никогда не были идентичны: каждый со временем эволюционировал и каждый оставил собственное потомство. Однако между ними гораздо больше общего, чем готовы признать их адепты.

19

пунктов» . Но шести пунктов мало:

Национал-социалистическая идеология. И коммунизм, и фашизм были радикальными движениями с идеологией, в которой были смешаны элементы национализма и социализма. В 1920-е гг. большевики начинают отходить от интернациональных принципов, постепенно вооружаясь характерными постулатами экстремистского русского национализма. При Сталине эта идеологическая смесь классифицировалась как национальный большевизм. Немецкие нацисты модифицировали в тот же период социалистические элементы своей идеологии. В обоих случаях социал-националистическая и национал-социалистическая 700 TENEBRAE

идеологии окончательно сформировались одновременно: в 1934 году.

На уровне формирования самосознания коммунисты и фашисты были приучены сознательно подчеркивать свои различия. С другой стороны, когда их принуждали суммировать свои убеждения, они давали поразительно похожие ответы. Один сказал: «Для нас, советских патриотов, родина и коммунизм соединяются в одно неразделимое целое». Другой сформулировал это так: «Наше движение крепко ухватило трусливый марксизм и извлекло из него [настоящий] смысл социализма. Оно отобрало также национализм у трусливых буржуазных партий. Бросив и то, и другое в кипящий котел нашей жизни, мы получили ясный, как хрусталь, синтез — германский национал-со-циализм»²⁰. Недаром люди, которых угощали такой риторикой, склонны были считать коммунистов красными фашистами, а фашистов — коричневыми коммунистами.

Псевдонаучность. И коммунисты, и фашисты заявляли, что основали свою идеологию на фундаментальных научных законах, которые якобы определяют развитие человеческого общества. Коммунисты при этом ссылались на собственный вариант «научного марксизма» или исторический материализм, нацисты — на евгенику и науку о расах. Ни у коммунистов, ни у фашистов научные методы и открытия не получили широкого и независимого подтверждения.

Утопические цели. Все тоталитаристы-диктаторы лелеяли мечту о Новом Человеке, который создаст Новый Порядок, очищенный от всех нынешних несовершенств. Природа этого видения могла варьироваться. Это мог быть окончательный, бесклассовый этан чистейшего коммунизма, как его представлял марксизм-ленинизм; или расистский, свободный от евреев, арийский рай нацистов; или восстановление псевдоисторической Римской империи в Италии. Построение Нового Строя (порядка) было такой задачей, которая оправдывала все жертвы и жестокости настоящего времени. [УТОПИЯ]

Дуализм партии-государства. Придя к власти, тоталитарная партия создавала органы, которые дублировали все существующие институты и надзирали за ними. Государственные структуры были низведены до положения ленточного конвейера, который передавал желания партии исполнителям. Эта дуалистская диктаторская система была гораздо более всепроникающей, чем предполагает более знакомый, но обманчивый термин однопартийное государство.

Fuhrerprinzip, или Принцип вождизма. Деятельность тоталитарных партий строилась на принципе строгой иерархии. Они требовали рабской покорности от своих слуг, насаждая непререкаемый культ партийного вождя, источника всей и всяческой мудрости и благодеяний — фюрера, вождя, дуче, каудильо или "великого кормчего". Ленин отказался от такого культа: но он стал средоточием всей системы сталинизма и гитлеризма.

Гангстеризм. Многие наблюдатели заметили, что поведение тоталитарной элиты очень похоже на поведение профессиональных криминальных сообществ. Гангстеры обретают паразитическую власть над обществом иод предлогом «защиты» этого общества от насилия, которое от гаугстеров же и исходит. Они обычно терроризируют и членов своей шайки, и свои жертвы, уничтожая в то же время соперников. Манипулируя законом, они поддерживают при этом видимость всяческой респектабельности, прибегают к шантажу и вымогательству, чтобы взять под свой контроль другие организации своего региона.

Бюрократия. Для раздутых и дублирующих друг друга органов партии-государства все тоталитарные режимы нуждаются в громадной армии бюрократов. Эта новая бюрократия предоставляет возможность быстрого продвижения толпам, в которых каждый отдельно взятый индивидуум — оппортунист самого разного социального происхождения. Полностью зависимая от партии, она, можно сказать, представляет собой единственный общественный слой, чьи интересы режим вынужден принимать во внимание. В то же время среди них есть некоторое количество конкурирующих «центров власти», скрытое соперничество которых есть единственная существующая форма действительной политической жизни.

Пропаганда. Тоталитарная пропаганда многим обязана технике подсознательного воздействия на массы, которую применяет современная реклама. Она прибегает к волнующим символам, son et lumiere (свету и звуку), политизированному искусству и внушительной архитектуре, а также Затмение в Европе, 1914-1945 701

пользуется принципом Большой лжи. Ее бесстыдная демагогия была адресована ущемленным и мстительным элементам общества, потерявшим свои корни в результате войн и модернизации. [ПРОПАГАНДА]

Эстетика власти. Тоталитарные режимы навязывают подлинную монополию в искусстве. В искусстве тоталитарные режимы поощряют прославление правящей партии, всяческое приукрашивание связи партии с народом, обращение к героическим образам национальных мифов и погружение в мегаломанию и фантазии. Итальянские фашисты, немецкие нацисты и советские коммунисты — все имели вкус к напыщенным портретам вождя, громадным скульптурам мускулистых рабочих, вычурным общественным зданиям грандиозных размеров.

Диалектический враг. Ни один тоталитарный режим не мог бы узаконить свои жуткие замыслы без противостоящего ему зла, с которым надо было ему бороться. Подъем фашизма в Европе был словно Богом посланной удачей для коммунистов, которые иначе могли бы оправдывать свое существование только ссылкой на более отдаленное зло либерализма, империализма и колониализма. Фашисты всегда формулировали свое самооправдание в терминах крестового похода против большевизма, коммунисты — через борьбу с фашизмом. Противоречия внутри тоталитаризма разжигали ненависть и конфликты, которые он поддерживал.

Психология ненависти. Тоталитарные режимы разжигали в обществе эмоции, постоянно

возбуждая ненависть к внутреннему и внешнему врагу. Не существовало честных противников или достойных оппонентов. У фашистов во главе списка стояли евреи и коммунисты; у коммунистов — фашисты, прихвостни капиталистов, кулаки и мнимые саботажники, которых безжалостно поносили.

Превентивная цензура. Тоталитарная идеология была бы бессильна без контролирующей все источники информации цензуры, которую нельзя обойти. При этом недостаточно было задавить нежелательное мнение или факты, необходимо было также фабриковать и тот материал, который затем пускался в обращение.

Геноцид и принуждение. Тоталитарные режимы довели политическое насилие до неслыханных

дотоле размеров. Мощная машина политической полиции и служб безопасности занималась сначала уничтожением любой оппозиции и всех нежелательных лиц, а затем (для поддержания всей этой махины в движении) — выдуманных противников. Человеконенавистнические кампании против (мнимых) расовых или социальных врагов должны были поддерживать идеологические притязания правящей партии и держать население в постоянном страхе.

Коллективизм. Особый упор тоталитарные режимы делали на те виды деятельности, которые усиливали коллективные связи и ослабляли чувство индивидуальности и семейные узы. Государственные детские учреждения, общественное искусство, молодежные движения, партийные ритуалы, военные парады и форменная одежда для разных категорий населения — все служило тому, чтобы укреплять дисциплину в обществе и формировать конформистское поведение его членов. В фашистской Италии была иод контролем партии создана корпоративная система, которая заменила все предшествующие формы профсоюзов и союзов предпринимателей, а в 1939 г. захватила также и нижнюю палату Национального собрания.

Милитаризм. Тоталитарные режимы всегда преувеличивали внешнюю угрозу (или придумывали таковую), чтобы сплотить своих граждан на защиту отечества. Перевооружение было их главным экономическим приоритетом. Под контролем партии вооруженные силы государства пользовались не только монополией на оружие, но и высоким общественным статусом. Все военные наступательные планы представлялись как планы оборонительные.

Универсализм. Тоталитарные режимы исходили из положения, что их система тем или иным способом постепенно охватит весь мир. Коммунистические идеологи

придерживались мнения, что марксизм-ленинизм — это «наука» и потому имеет универсальное приложение. Нацисты маршировали иод рефрен: "Denn heute gehort uns Deutschland, Und morgen die ganze Welt’" ("Сегодня нам принадлежит Германия, а завтра — весь мир") [ЛАТВИЯ]

Презрение к либеральной демократии. Все диктаторы презирали либеральную демократию за ее гуманизм, за ее веру в компромисс и сосуще- 702 TENEBRAE

ствование, за ее торгашеский дух и приверженность закону и традиции.

Моральный нигилизм. Все диктаторы согласно считали, что их цель оправдывает средства. «Моральный нигилизм, — писал один англичанин, — есть не только основная черта национал-социализма, но также и то главное, что связывает национал-социалистов с большевиками».²¹

Такова концепция тоталитаризма, которая опирается на эти положения, общие для главных тоталитарных режимов. Эта концепция сохранила свою значимость, несмотря на разнообразие политических и интеллектуальных целей, для которых ее впоследствии использовали.

Что же касается различий, то у коммунизма и фашизма были различными источники самоотождествления. Коммунисты шагу не могли ступить без классовой борьбы, нацисты — без борьбы за расовую чистоту. Важные различия обнаруживаются также в социальной и экономической сферах. Фашисты старались не трогать частную собственность; крупных промышленников они привлекали к своему делу. Коммунисты уничтожили большинство видов частной собственности. Они национализировали промышленность, провели коллективизацию в сельском хозяйстве и насадили централизованное командное планирование. По этим параметрам коммунизм можно считать более тоталитарной разновидностью тоталитаризма. [GAUCHE]

Между тем следует настоятельно подчеркнуть, что тотальный контроль за людьми, который иногда приписывают тоталитаризму, — это досужий вымысел. Утопические воззрения тоталитаризма и его реалии сильно различались. Грандиозные замыслы тоталитаризма зачастую грандиозно проваливались. Тоталитаризм оперирует не достижениями своего режима, но притязаниями на таковые. Больше того, при заболевании тоталитаризмом возникают и антитела. Чудовищное угнетение часто вдохновляло на героическое сопротивление. От необходимости жить с ложной философией порой рождались люди высочайших моральных принципов, и самые рьяные антикоммунисты — это бывшие коммунисты. Лучшими же антифашистами были искренние немецкие, итальянские и испанские патриоты.

С исторической точки зрения самое интересное — выяснить насколько коммунизм и фашизм

подпитывали друг друга. До 1914 г. главные составляющие этих двух движений — социализм, марксизм, национализм, расизм и автократия — распространились в разных формах по всей Европе. Но коммунизм выкристаллизовался первым: появившись в 1917 г., он намного опередил сколько-нибудь последовательные проявления фашизма. Таким образом, коммунистов следует считать лидерами, а фашистов — хорошими учениками. Вопрос СОСТОИТ в том, можно ли рассматривать хронологическую последовательность как причинно-следственную связь? Был ли фашизм всего лишь походом против большевиков, как утверждают многие ero приверженцы? Чему конкретно фашисты научились от большевиков? Нельзя отрицать, что Бела Кун дал режиму Хорти его raison d’etre. Всеобщая забастовка в Италии под руководством коммунистов стала предлогом для Муссолини совершить Поход на Рим. И усиление коммунистов на улицах и в кабинах для голосования напугала немецких консерваторов настолько, что они передали власть Гитлеру.

Но это далеко не все. Фашисты, как и коммунисты, были отъявленными обманщиками, и не следует принимать их заявления слишком уж всерьез.

Бенито Муссолини (1883-1945), бывший издатель социалистической газеты Avanti ("Вперед"), автор псевдомарксистской работы о классовой борьбе (1912 г.), мошенник и авантюрист, не имел особых политических принципов. Он без колебаний пускал в ход свои подразделения фашистов; сначала чтобы помочь жестокому захвату националистами г. Фиуме (Риека в Югославии) в 1920 г., затем чтобы поддержать либеральный блок Джолитти на всеобщих выборах в 1921 г., а позднее для убийства лидера социалистов Маттеотти. Он, например, заявлял, что выступает за конституционную монархию, а затем вскоре сверг ее. Не приходится искать какой-то последовательной идеологии в такой тактике: он просто стремился воспользоваться тем беспорядком, которой он сам же и произвел.

То же самое можно сказать об исключительном (и исключительно успешном) поведении Муссолини в октябре 1922 г. Сначала немало посодействовав тому хаосу, ответом на который была всеобщая забастовка, он затем телеграфирует королю, ультимативно требуя себе пост преЗатмение в Европе, 1914-1945 703

мьер-министра. Королю следовало бы проигнорировать эту телеграмму; но он этого не сделал. Так что Муссолини не захватывал власть, он лишь пригрозил этим, и, страшась разрастания хаоса, итальянские демократы сдались. «Поход на Рим, — пишет ведущий итальянский историк, — был поездкой в комфортабельном поезде, затем - небольшой демонстрацией, и все это - в ответ на ясно выраженное приглашение монарха»²². Много лет спустя, когда режиму Муссолини угрожала серьезная опасность, Адольф Гитлер настоял на том, чтобы его спасти. «В конце концов, — говорят, заявил фюрер, — именно дуче показал нам, что все возможно»²³. Муссолини показал, что можно свергнуть либеральную демократию и начать второй ужасный раунд тотальной войны в Европе.

В международных отношениях в это время установился почти всеобщий страх перед войной вообще; ненападение было обязательным принципом, по крайней мере, для видимости. За 20 лет было подписано огромное количество договоров о ненападении между рядом стран Европы. Впрочем, для тех стран, которые не собирались нападать, эти пакты не имели значения. А для тех стран, которые готовились к агрессии, они стали прекрасным прикрытием: и Гитлер, и Сталин были просто в восторге от них.

Создание Лиги Наций следует считать одним из достижений Мирной конференции. Конвенция о Лиге вошла в силу 10 января 1920 г., в тот же день, что и Версальский договор, в который она была довольно неуместно включена. Конвенция гарантировала не только разрешение спорных вопросов при помощи арбитража и соглашения, но и коллективный отпор агрессору. Предполагалось ежегодно созывать Генеральную Ассамблею, где каждое государство-член имело бы равный другим голос; кроме того, создавались Совет Лиги Наций и Постоянный секретариат во главе с генеральным секретарем — все в Женеве. Лига приняла в свой состав также Международный трибунал в Гааге и Международную организацию труда (МОТ). Генеральная ассамблея впервые собралась в ноябре 1920 г. и собиралась регулярно каждый год до 1941 г. Она самораспустилась в апреле 1946 г., когда все незавершенные операции были переданы в ООН в Нью-Йорке.

Деятельность Лиги началась слишком поздно для того, чтобы повлиять непосредственно на расстановку сил после Великой войны, кроме того от участия в ней устранились государства, которые могли бы обеспечить ее эффективную работу Ни разу за 21 год ее деятельности не были достойно представлены все три центра власти в Европе. Из западных государств только одна Франция играла заметную роль. США, являвшиеся первоначальным спонсором Лиги, оставались в стороне; Великобритания так и не подписала основной Женевский протокол (1924) о мирном урегулировании конфликтов. Германия принимала участие в работе Лиги только в 1926 -1933 гг., Италия в 1920-1937 гг. Советский Союз был допущен в 1934 г. и исключен в 1940 году. В 1928 г. Франция и США выступили с важной инициативой исправить некоторые очевидные промахи Лиги. Пакт Бриана-Келлога, осуждающий войну как средство разрешения споров, был, наконец, подписан 64-мя государствами, включая СССР. Но он никогда так и не был включен в список собственных постановлений Лиги. И хотя Лига выступала за военные и экономические санкции против государств-агрессоров, она не имела никаких средств привести собственные санкции в исполнение. В результате она играла большую роль в мелких делах и не играла никакой роли — в больших.

Из-за двойственности позиции западных государств Лига не имела полномочий оспаривать общее послевоенное устройство Европы, как, казалось, его определили эти западные государства в 1919-1920 годы. Роковые решения привели к тому, что, по условиям Женевского протокола, требования пересмотра Версальского договора не могли быть признаны спором. Принцип единогласия при голосовании на Ассамблее и в Совете, исключал принятие какого бы то ни было решения вопреки желанию великих держав. Важнейшая конференция по разоружению собралась только в 1932 г., а к этому времени перевооружение уже далеко зашло в СССР и вот-вот должно было начаться в Германии.

Так что в целом спонсоры Лиги лишили ее средств проводить в жизнь ее высокие идеалы. Она руководила комиссией по делам мандатных территорий Палестины и Сирии. Она управляла свободным городом Данциг, Саарской областью и Комиссией по проливам. Она была посредником 704 TENEBRAE

между Турцией и Ираком по поводу Мосула, между Грецией и Болгарией по поводу Македонии (1925 г.) и — неудачно — между Польшей и Литвой по поводу Вильно (19251927 гг.). Она не смогла справиться с японским вторжением в Маньчжурию (1931 г.) или итальянским вторжением в Абиссинию (1936 г.). Ей было совершенно не по силам что-либо предпринять, когда крупнейшие державы Европы начали выпускать когти в конце 1930-х гг.

Самым активным государственным деятелем, выступавшим за мир и сотрудничество в Европе, без сомнения, был Аристид Бриан (1862-1932). Родившийся в Нанте социалист- реформатор Бриан 10 раз был премьер-министром Франции; но особенного размаха ero деятельность достигла в 1925-1932 гг., когда он был министром иностранных дел. Он энергично боролся за примирение Франции и Германии, он был главным создателем пакта Локарно, он придумал пакт Келдога-Бриана об отказе от использования войны как средства для разрешения конфликтов, он предлагал создать Европейский Союз. Его благородные идеи, как и их полный неуспех, были очень характерны для своего времени.

Предложения Бриана но созданию Европейского Союза не имели в свое время сколько- нибудь заметных последствий. Но они могут рассматриваться как зародыш той политики, которая принесла плоды 20 лет спустя. Впервые эти вопросы были подняты им в речи на Ассамблее Лиги 5 сентября 1929 г.: «Я полагаю, что народы, сгруппированные на основе географического сообщества — как, например, народы Европы, должна объединять своего рода федеральная связь... Такие объединения будут, без сомнения, в первую очередь экономическими, поскольку это самое необходимое... При этом я убежден, что такие федеральные связи станут полезными и политически и социально, не затрагивая при этом

24

суверенитета ни одного из народов, входящих в такую ассоциацию...» . В этой речи ключевыми были выражения «географическое сообщество», «в первую очередь экономические», «суверенитет».

Более детальный меморандум был представлен в мае 1930 г. В нем говорилось о «нравственном союзе Европы» и в общих чертах были намечены принципы и действия, посредством которых этого можно было достичь. Документ настаивал на «общем подчинении экономических проблем — политическим» . Предполагалось создание Постоянного политического комитета как исполнительного органа для принятия решений, а также представительский орган — Европейская конференция — для обсуждения возникающих вопросов. Меморандум призывал 27 европейских членов Лиги уже в ближайшее время провести серию встреч для изучения широкого круга вопросов, включая финансы, занятость и межпарламентские отношения. С января 1931 г. Бриан становится председателем того подкомитета Лиги, который изучал ответы и замечания членов Лиги на Меморандум. Из всех только голландцы были готовы принять Европейский Союз с неизбежным ограничением суверенитета.

Как оказалось, 1931 год стал последним и для Бриана, и для ero идей. Вскоре после его речи о Европейском Союзе произошел крах на Уолл-стрите, Обсуждения его Меморандума происходили в то время, когда немецкие нацисты одержали свою первую победу на выборах. Европейские планы Бриана стали второстепенными после ero назначения председателем Комитета по делам Манчжурии, который после некоторого промедления выступил с устным осуждением японского вторжения в Китай. В Азии Япония ни в грош не ставила Лигу и с успехом пользовалась плодами своей агрессии. В Европе дух Локарно угасал. Штреземан умер; сам Бриан был болен и вышел в отставку. Позднее, когда Бриан умер, министр иностранных дел Великобритании Остин Чемберлен высказался с большой пылкостью о почившем: Бриан «гордился своей страной и ревновал о ее прерогативах, — сказал Чемберлен. — И его гордость могла быть удовлетворена только тогда, когда бы Франция, подобно некоей богине, сошла бы с вершин, чтобы повести за собой другие народы по пути мира и цивилизации. Теперь уже не осталось людей такой стати»²⁵. Это был редкий случай англо-французской солидарности.

В такой-то атмосфере фашистская Италия выдвинула другой план европейской безопасности. Муссолини предложил заключить четырехсторонний пакт между Британией, Францией, Германией и Италией. Это был циничный возврат к печальному опыту европейского согласия, причем без всякой претензии даже на равноправие государств. Это была бесстыдная попытка мобилизо- Затмение в Европе, 1914-1945 705

вать Запад против угрозы Востока — то есть против мелких препирательств государств- наследников и возможной экспансии коммунизма. Предложение Муссолини встретило определенный положительный отклик в британском Министерстве иностранных дел; но ero вовсе не приняли на Quai d'Orsay²⁶, где предпочитали придерживаться уже сложившихся отношений. И — за исключением Мюнхенской конференции — эти предложения остались только на бумаге.

Культурная жизнь Европы находилась под сильнейшим воздействием последствий войны: подвергались сомнению традиционные ценности и усиливались центробежные течения. Тревогу и пессимизм навязал Освальд Шпенглер своей книгой Закат Европы (1918 г.), которая была специфически немецким взглядом на западную цивилизацию. Наступление коммунизма подействовало на многих западных интеллектуалов, которым казались необыкновенно волнующими дерзкие утопические установки большевиков в России. Не многие были (политически) активными коммунистами; но позиция marxisant (марксизана, марксиствующего) была в большой моде. В Москву потянулись бесконечным потоком пилигримы, убежденные, что этот — самый кровожадный во всей европейской истории — режим не сделает никому ничего дурного, — самый странный случай массового самообмана²⁷.

Так же и фашизм рекрутировал коллаборационистов в среде представителей науки и культуры. Некоторые, такие, как Бернард Шоу, умудрились подлащиваться перед диктаторами самых разных окрасов. Будучи в СССР в 1931 г., он заметил: «Я хотел бы, чтобы у нас в Англии ввели принудительный труд, тогда бы не было двух миллионов

безработных». О Сталине (после личной встречи) он высказал такое мнение: «О нем

28

говорят, что он — идеал семьянина, добродетели и невинности» . Теперь, когда оглядываясь назад мы смотрим на такие книги, как Советский коммунизм: новая цивилизация (1935 г.) и подобные им они нам кажутся лишенными смысла. Но в свое время они соответствовали вкусам послевоенного поколения с его искренним беспокойством и держали мир в неведении относительно советской действительности. Отсутствие морального стержня у интеллектуалов, на которых оказывалось политическое давление, стало постоянной темой после того, как оно было описано в Измена клерков (1927 г.) Жюльена Бенда. Книга выиграла бы в убедительности, если бы сам Бенда не пытался оправдывать показательные процессы Сталина. Испанский социальный философ Хосе Ортега и Гассет считал тоталитаризм проявлением угрозы, которая исходила от массовой культуры. В своей книге Восстание масс (1930 г.) он предостерегал, что демократия несет в себе семена тирании большинства.

В религиозной мысли консервативная католическая иерархия заняла гораздо более непримиримую позицию по отношению к коммунизму, чем протестантские церкви. Но в 1937 г. в двух энцикликах-близнецах: Mit brennender Sorge and Divini Redemptoris папа Пий XI определил, что и нацизм, и коммунизм несовместимы с христианством. В то же время католические философы, вроде неотомиста Жака Маритэна (1882-1973), стремились приблизить к современности социальное учение Церкви. К религиозным дискуссиям между разными деноминациями призывали еврейский теолог Мартин Бубер (1875-1965), бывший одно время профессором во Франкфурте, и швейцарец Карл Барт (1886-1968), труд которого О догматике Церкви (1932 г.) был направлен на восстановление основ протестантизма.

В литературе послевоенные настроения опустошенности и потери ориентиров нашли прекрасное выражение в поэме Т.С. Элиота Бесплодная земля, в пьесе Пиранделло Шестеро в поисках автора (1920 г.) и в текстах потока сознания Джеймса Джойса: романе Улисс (1923 г.) и Поминки по Финнегану (1939 г.). В 1928 году появляется невозможный для опубликования Любовник леди Четтерли Д. Лоуренса, автор которого отважно восстал против английских сексуальных нравов. Появляется Трехгрошовая опера Бертольда Брехта, самого известного произведения политически левой и демонстративно не соблюдающей приличий берлинской артистической milieu (среды) перед приходом нацистов. В это же время Томас Манн (1875-1955), ставший известным еще до войны с его Будденброками (1900 г.) и Смертью в Венеции (1911 г.), всячески старается защитить немецкую культуру от дурной репутации, которую снискала немецкая политика. Появляются ero новые рома- 706 TENEBRAE

ны, такие, как Волшебная гора (1924 г.), где автор исследует сомнительное наследие Вагнера и Ницше; затем он эмигрировал и заслужил имя доброго немца в изгнании. В России недолгая литературная свобода в 1920-е г. позволила развернуться таким могучим талантам, как революционные поэты Александр Блок (1880-1921) и Владимир Маяковский (1893-1930). Наступление сталинизма разделило советских писателей на тех, кто обслуживал партию, подобно М. Горькому и М. Шолохову, и преследуемых диссидентов, таких как Осип Мандельштам (1891-1938) и Анна Ахматова (1889-1966). Мемуары вдовы Мандельштама Надежды были опубликованы только в 1960-е годы, но они особенно ярко и правдиво описывают жизнь русской культуры в катакомбах. В Центральной Европе предчувствие тоталитаризма пронизывало Замок (1925 г.) и Процесс (1926 г.) Ф. Кафки, аллегорическую драму Карела Чапека Из жизни насекомых (1921 г.), роман Виткевича Ненасытность. То же ощущается и в произведениях румына Луциана Блага (1895-1961) и хорвата Мирослава Крлежа (1893-1975). Антигероя Кафки "К", которого арестовывают по какой-то причине, о которой он так никогда и не узнает, в конце убивают двое в чудаковатых шляпах, приговаривая: «как собаку». Станислав Виткевич (1885-1939), известный под псевдонимом Виткацы (Witkacy), не только писатель, но также художник и философ, теперь признается родоначальником театра абсурда. Едва известный в свое время за пределами родной Польши, он совершает самоубийство в день, когда Красная армия присоединяется к вторжению нацистского Вермахта в Польшу. Однако самую большую популярность завоевали мемуары шведского врача Акселя Мунте. Его Легенда о Сан-Микеле (1929 г.) была переведена на 41 язык. [ИНДЕКС] [БЕСПЛОДНАЯ ЗЕМЛЯ]

В социальных науках в короткий срок исключительно популярной стала так называемая Франкфуртская школа. Открытый в 1923 г. и закрытый нацистами в 1934 г. Институт социальных исследований во Франкфурте собрал под своей крышей кружок интеллектуалов, работавших в области философии, психологии и социологии. Такие фигуры, как Макс Хоркхеймер (1895-1973), Теодор Адорно (1963-1969) и Карл Манхейм (1893-1947) считали, что современной науке еще

предстояло найти эффективные методы для анализа и совершенствования человеческих действий и ситуаций. Они были левыми и радикалами и противостояли всем идеологиям, включая марксизм; они отвергали традиционную логику и эпистемологию, но опасались зла, которое могли бы с собой принести техника, индустриализация и постепенная реформа. Они были в поиске «свободного потока критической теории», которая бы была обусловлена временем, но не зависела от него, и оказали большое влияние на целое поколение ученых, занятых социальными проблемами, как в США, так и в Европе после Второй мировой войны. Самым известным плодом их исследований стал совместный труд Хоркхеймера и

29

Адорно Диалектика просвещения (1947 г.) [АННАЛЫ]

В искусстве продолжалось разложение традиционных стилей. После символизма, кубизма и экспрессионизма последовали примитивизм, супрематизм, дадаизм, абстракционизм, сюрреализм и конструктивизм. Ведущими экспериментаторами были русский эмигрант Василий Кандинский (1866-1944) и еврей-эмигрант из России Марк Шагал (1889-1985), "левак", эмигрант из Каталонии Пабло Пикассо (1881-197З), итальянский эмигрант Амедео Модильяни (1884-1920), швейцарец Пауль Клее (1879-1940), австриец Оскар Кокошка (1886-1980), француз Жан (Ганс) Арп (1887-1966) и испанец Сальвадор Дали (1904-1989). Франция стала их Меккой. Их эклектичность и изобретательность были под стать их долговечности. Клее рисовал абстракции чистыми красками, Дали создавал тревожные фрейдистские фантастические пейзажи, Арп ронял клочки бумаги на пол.

В музыке возникшие еще перед войной неоромантический и модернистский стили нашли себе новых приверженцев в лице русских композиторов; Игоря Стравинского (18821971), Сергея Прокофьева (1891-1953), Дмитрия Шостаковича (1906-1975), и Сергея Рахманинова (1873-1943); поляка Кароля Шимановского (1882-1937) и венгра Белы Бартока (1881-1945). Громадный вклад музыкантов из Восточной Европы — как композиторов, так и инструменталистов — подчеркивал наличие культурных связей, которые с успехом преодолевали все углубляющуюся политическую пропасть. [СТРАДЫ] Немец Карл Орф (1895-1982) проявил себя и как композитор, и в области Затмение в Европе, 1914-1945 707