ЭЛЬЗАС

В один из дней 1670 г. французская армия захватила мост через Рейн в Страсбурге и сожгла его, демонстрируя этим, что Франция не удовлетворена той частью Эльзаса, которую приобрела по Вестфальскому миру, и что французы не успокоятся, пока и Страсбург не перейдет в их руки.

А на противоположном, восточном краю Империи, в Силезии, большой город Бреслау управлялся (от имени австрийских Габсбургов) последним из силезских Пястов. По происхождению Силезия была не более австрийской, чем Эльзас — французским. В ранее средневековье Силезия была связана с Польшей, а до 1526 г. — с Богемией. И точно так же, как родной язык и культура Эльзаса сопротивлялись всяким попыткам их офранцузить, и силезские славяне устояли при сменявших друг друга правителях, каковыми были и богемские немцы, и австрийцы, и пруссаки.

А на противоположном, восточном краю Польши, в области Червоной Руси (Рутении) большой город Львов был под властью поляков более 300 лет. Впрочем, он был гораздо более польским, чем Страсбург — французским или Бреслау — австрийским. Долгой была и история жившей здесь еврейской общины. Но по происхождению Lwόw, или Львов, был не польским, а рутенским. В 1670 г. еще только начиналась его история как главного центра униатства и украинской культуры. [ЛЫЧАКОВ]

А на противоположном, восточном краю Рутении, на Днепре только что был покорен Москвой большой город Киев. Русская православная церковь устанавливала свое господство над центральной Украиной, формируя миф, что Киев был колыбелью русской культуры.

У Страсбурга, Бреслау, Львова и Киева больше общего, чем может показаться. Все они — космополитические столицы многонациональных областей или стран, для которых особенно разрушительными оказались притязания на национальную исключительность. К 1945 г. каждый из них уже много раз переходил из рук в руки. Эльзас переходил от Франции к Германии и обратно четыре раза. За Силезию (иначе Slask или Schlesien) регулярно сражались Австрия, Пруссия, Германия и Польша. Червоная Русь (иначе Восточная Галиция, Западная Украина или восточная Malopolska — Малая Польша) была предметом спора между австрийцами, поляками и украинцами по крайней мере шесть раз. Центральную Украину раздирали русские и немцы, украинцы и поляки, красные и белые, нацисты и Советы — по крайней мере двадцать раз.

Когда Страсбург стал в 1949 г. столицей Совета Европы, железный занавес отрезал подобные ему города на Востоке. Поскольку же немецкое население Бреслау было вынуждено покинуть город и Бреслау стал Вроцлавом благодаря массовому переселению сюда поляков из Львова, а также поскольку Львов наводнили русские, взаимные обиды все росли. Границы внутри советского блока были также непреодолимы, как и железный занавес.

ливров на человека. С 1679 г. предпринимаются юридические и военные меры с целью полного искоренения протестантизма силой. Были произведены не только жестокие драгонады в Пуату, Беарне и Лангедоке, где во всех семьях, отказывающихся обратиться, размещались солдаты²⁵, но и другие неслыханные зверства. Наконец, в октябре 1685 г. под давлением маркиза Лувуа (Ле Телье) и растленного архиепископа парижского Арле де Шамвалона король отменил эдикт о веротерпимости. Епископ Боссюэ назвал ero новым Константином. До миллиона достойных французских граждан должны были подчиниться или бежать в разгар настоящего террора. Однако в Просвещение и абсолютизм, ок. 1650-1789 459

Дофине и Севеннах сопротивление не ослабевало еще в течение 30 лет.

И в отношении янсенистов политика короля претерпела изменение от компромисса до репрессий. Одно крыло французской церкви горячо приняло идеи янсенистов, которые широко распространились через труды аббата де Сен-Сирана ( 1581 -1643), АнтуанаАрно (1612-1694) и, главное, Блеза Паскаля. Центром активности янсенистов был цистерцианский монастырь Пор-Рояль в Париже, а также вездесущий клан Арно с их большими связями при королевском дворе: кузина короля мадам де Лонгвиль, министр иностранных дел Симон Арно, маркиз де Помпонн (1616-1699), Расин — воспитанник школы в Пор-Рояль, и даже Боссюэ. Но с 1650-х гг., когда Пять Предложений, взятых из Августина Янсения, были официально признаны еретическими, янсенистов стали считать опасными. Паскаль и остальные были вынуждены печататься тайно. В 1661 г. Формула повиновения, осуждающая Положения, вызвала открытый разрыв, и сестры Пор-Рояля, «чистые, как ангелы, гордые, как демоны», были отосланы в Пор-Рояль-ле-Шан близ Версаля. Первый этап преследований янсенистов завершился странным Paix de l'Eglise (церковным миром) (1668 г.), позволившим янсенистам подписать Формулу, не отказываясь от своего принципиального несогласия, но содержа его в «почтительном молчании». Затем вместе с кампанией против гугенотов начались и новые нападки на янсенистов, и в 1679 г. «Великий» Арно был отправлен в ссылку в Брюссель.

Решающий этап наступил после публикации в 1693 г. Размышлений ораторианца Пакье (Пасхазия) Кенеля (1634-1719). Когда же вслед за поднятым вокруг этого шумом началась новая распря епископа Боссюэ с Фенелоном по поводу квиетизма, король решился действовать. В 1705 г. папу убедили отказаться от компромиссного предложения «почтительного молчания», и в 1713 г. булла Unigenitus открыто осудила янсенистов и все их труды; был закрыт монастырь Пор-Рояль, тамошняя церковь разрушена, а кладбище разорено. Останки Паскаля и Расина пришлось спасать ночью. Одним ударом Людовик превратил доктринальный спор в долгую конфронтацию верхушки Церкви и государства с интеллектуальными кругами страны. Тогда-то и началось на самом деле французское Просвещение.

Особенно схематично принято описывать в исторических сочинениях политику Людовика XIV по отношению к искусствам. Этот интеллектуальный абсолютизм иногда даже представляют таким образом, как будто вкус и покровительство короля были определяющими в культурной жизни той эпохи. «Классицизм тогда представляют своего рода официальной доктриной, которая на литературном уровне соответствовала доктрине монархического устройства и религиозного единства, каковые доминировали в политической и духовной сферах»²⁶. Выражаясь словами ведущего литературного критика того времени Николя Буало, «Август легко может создать Вергилия».

Верно, конечно, что щедрость короля оказалась сильным стимулом для развития наук и искусств в направлении институциализированного единообразия. Французская академия [Academie Frangaise] (1635 г.), издавшая в 1694 г. грандиозный Словарь, выступала официальным хранителем и защитником французского языка. Академия живописи и скульптуры (позднее Академия изящных искусств) наделила невероятной властью королевского художника Шарля Ле Брена (1619-1690). Академия наук (1666 г.) преследовала примерно те же цели, что и Королевское общество в Лондоне. Академия музыки (1669 г.) стала такой же платформой для деятельности королевского композитора Жана-Батиста Люли (1633-1687), написавшего множество опер. В Академии изящных искусств, которая соединила художественный диктат Ле Брена с организаторским гением Кольбера, архитекторы, декораторы, граверы были задействованы в таких проектах, где главенствующим началом были гармония и порядок. К тому же королевский двор собрал беспримерно громадные творческие силы. В литературе «Четыре друга короля» — Буало, Мольер, Расин и Лафонтен — имели в период расцвета такое громадное влияние, каким могли похвастаться не многие литераторы в истории. Comedie-Frangaise (1680 г.) соединила несколько трупп в единое целое.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении монополия классицизма оказывается скорее иллюзорной. Во-первых, потому что вкус самого короля отличался большим эклектизмом. Конечно, нельзя отрицать маниакального стремления классицизма к формулировке художественных принципов, но 460 LUMEN

вовсе не все этим принципам и правилам следовали. Во-вторых, «Классический Парнас» стал постепенно разрушаться после 20 лет господства. С 1687 г. культурная жизнь Франции проходила в тени жестокой схватки Anciens (Древних) с Modernes (Современными). Фасад художественного единства дал трещину, и обнажился весьма разнообразный и даже пестрый культурный ландшафт, от которого публику долго отвлекал беспримерный парад гениев.

Лучшим показателем власти и престижа Людовика XIV была его внешняя политика. Она покоилась на самой совершенной дипломатической службе, какую когда-либо знала Европа — ею лично руководил король из Версаля, — а также на военной силе, к которой прибегали только после долгого и тщательного приготовления. Эта политика ввергла Европу в военный конфликт. Так что Людовика XIV даже кое-где считали первым из тиранов, пытавшихся покорить Европу силой, предшественником Наполеона и Гитлера.

Создававшиеся против него коалиции, в таком случае, можно считать предками Союзных держав позднейшей эпохи.

На самом деле горизонт Людовика был довольно ограниченным. Несмотря на позднейшие комментарии, у него не было сколько-нибудь ясного плана достичь «естественных границ» Франции, не говоря уже о покорении всего континента. Хотя позднее он стал более дерзким, но все-таки его цели оставались сугубо династическими и собирательными. Связанный, благодаря усилиям Мазарини, с испанской инфантой Марией Терезией, на которой он женился в Сен-Жан-де-Люз в 1660 г. во исполнение одного из пунктов пиренейского договора, он не избежал проблем, порожденных разрушением системы престолонаследия в Испании. Его постоянное внимание к Нидерландам и Рейну было оправдано тем, что он искренне боялся оказаться в окружении. Но вся его жажда войны и завоеваний едва ли сравнится с таковой у других монархов, скажем, в Швеции или России. Да и его любовь к la gloire могла бы показаться сугубой условностью, если бы не подкреплялась устрашающей военной машиной. Из четырех главных войн, которые вел Людовик, две ограничивались территорией Нидерландов; третья была вызвана reunions — кампанией по

приобретению германских территорий посредством юридической уловки. Четвертая прямо явилась следствием пресечения правящей испанской династии. Но за всеми ими стояло соперничество государств за колонии и рынки. [GROTE MARKT]

Деволюционная война (1667-1668 гг.) была вызвана династической претензией Людовика на Брабант. Она началась с вторжения французов в испанские Нидерланды, затем вдохновила тройственный союз Англии, Голландии и Швеции и закончилась заключенным в Ахене миром, причем у Людовика остались 12 бельгийских крепостей.

Франко-голландскую войну (1672-1679 гг.) породило желание Людовика наказать голландцев за то, что они вмешались в его предыдущую кампанию. Эта война была тщательно подготовлена дипломатически: морских соперников Голландии — Англию и Швецию — склонили изменить своим обязательствам, а Польшу привлекли в лагерь Франции. В результате Вильгельм III Оранский, штатгальтер Соединенных провинций, стал координатором сопротивления. Как и раньше, сначала французы вступили в испанские Нидерланды; но когда Конде перешел Рейн, поднялась Империя; Людовик не упустил случая отнять у Испании Франш-Конте. На конгрессе в Нимвегене (1678-1679 гг.) дипломаты Людовика уверенно руководили игрой, успокаивая голландцев обещаниями торговых уступок, склоняя испанцев уступить территории и навязывая решения более слабым государствам.

Благодаря политике reunions Людовик отказался от прямых военных действий в пользу аннексий, которые организовывались путем сложных и сомнительных судебных процессов. Организовывались суды для рассмотрения королевских претензий на множество городов и юрисдикций на восточной границе. Каждый положительный вердикт приводил к немедленной оккупации соответствующего района. Таким образом было организовано не менее 160 аннексий в 1680-е годы, включая Страсбург (1681 г.) и Люксембург (1684 г.). Действия Людовика были очень точно рассчитаны но времени, поскольку Империя была озабочена наступлением турок на Вену.

Девятилетняя война (1689-1697 гг.) явилась результатом демонстративного неповиновения

Просвещение и абсолютизм, ок. 1650-1789 461

GROTE MARKT

В 1695 г. Grote Markt (Главная площадь) Брюсселя была сожжена дотла, когда один из самых бездарных маршалов Франции герцог Вильруа обстрелял город раскаленными докрасна ядрами. Только в одну эту кампанию армии Людовика XIV, войдя в испанские Нидерланды, разрушили 16 церквей, 4000 домов и площадь, которую называли «совершенным воплощением в камне нашей европейской политической культуры в ее лучших образцах». Заложенная после 1312 г. (когда Брюссель получил свою хартию), просторная Grote Markt видела рыцарские турниры герцогов Брабанта и Бургундии. На ее южной стороне готическая ратуша поддерживала изящную, устремленную ввысь колокольню высотой в 60 футов, на вершине которой стояла позолоченная статуя Михаила-Архангела. Расположенный напротив ренессансный Maison du Roi (Королевский дом) часто служил приютом герцогам и никогда — королям. По обе стороны площади высились высокие дома гильдий «девяти наций», среди них Купол пекарей в здании le Roi d'Espagne (испанского короля), украшенный статуями фасад Дома лучников, La Louve (Волчица), и Дом корабелов с верхним этажом в форме кормы. Брусчатка площади была свидетельницей казни Эгмонта и Горна. В 1795 г. она слышала, как Дюмурье провозглашал Французскую республику, а в 1830 г. здесь происходили стычки с голландскими войсками. В наши дни площадь служит местом ежегодных Ommegaug — процессий, во главе которых идут актеры, представляющие двор Карла V. В другое время здесь располагаются продавцы цветов, воскресные птичьи базары, а до недавнего времени здесь парковались машины.

В период австрийского правления Брюссель был изумительно восстановлен, затем его еще значительно подновляют в 1830 г., когда он становится столицей Бельгии. В XIX

в. соединенные пятиугольником бульваров новые районы разбегаются по близлежащим

холмам. На Coudenberg'e расположился королевский дворец, министерства и парламент. На Koerelberge, в подражание Монмартру, — грандиозная базилика Сакре-Кёр (Сердца Иисусова), окончательно достроенная только в 1970 г. Сверкающая металлическая молекула Атомиума напоминает о Всемирной выставке 1958

г. В современном Cite de Berlaymont (1967 г.) расположились штаб-квартира Европейской комиссии, а в Завентеме — НАТО. С 1971 г. Брюссель стал двуязычным регионом, лежащим между тремя образованными по языковому признаку кантонами Бельгии, и получил такой же правовой статус, как фламандскоязычный, франкоязычный и германоязычный регионы. Первоначально фламандский город, Брюссель теперь имеет сложную лингвистическую карту, где имеются французский, турецкий и даже английский секторы.

Сентиментально настроенные наблюдатели увидели в Брюсселе подходящую столицу будущей Европы: он, кажется, преодолел собственный национализм и национализм своих соседей. Его называли устьем в «тоннеле истории», который, проходя под темной громадой современного национализма, достигает «изумительной модели мультикультурной, полифоничной Бургундии». Может быть и так. Но экстравагантные интеллектуальные претензии не подходят местным вкусам. Со своего пьедестала недалеко от Grote Markt статуя Manneken Pis (Малыш, делающий пи-пи) (1619 г.), пережившая обстрел Вильруа, выражает гораздо более здравое отношение к подобным причудливым сравнениям.

Людовику со стороны Аугсбургской лиги (1686 г.), созданной по совету Вильгельма Оранского для того, чтобы остановить дальнейшее продвижение французов. За вторжением французов в испанские Нидерланды и Палатинат, где был разорен Гейдельберг, последовала целая цепь изнурительных осад и морских битв. По Рисвикскому договору (1697 г.) Людовик должен был отказаться

от большинства своих r0unions, но не от Страсбурга. [ЭЛЬЗАС] [GROTE MARKT] Война за испанское наследство (1701-1713 гг.) может быть названа первой мировой войной. Она шла в Германии, в Нидерландах, в Италии, Испании, в колониях и на морях. Дрожжи для нее были разведены в 1700 г., когда Карл II Испанский умер бездетным, и Людовик XIV решил пре- 462 LUMEN

небречь своими собственными делами и выполнить волю покойного короля. Война стала неизбежной, как только Людовик представил двору своего юного внука Филиппа Анжуйского словами: «Вот король Испании». Эта война породила самую большую и могущественную антифранцузскую коалицию, которой на военном поле заправлял триумвират: принц Евгений Савойский, герцог Мальборо и великий пенсионарий Голландии Гейнзиус. Военные действия начались, когда Людовик из предосторожности снова оккупировал удерживаемые голландцами приграничные крепости в испанских Нидерландах. Затем последовали осады и контр-осады на суше и на море, пока все участники не обессилили вконец. В 1709 г. после очень жестокой, но ничего не решившей битвы при Мальплаке, битвы, спасшей Францию от вторжения врага, маршал Виллар, говорят, сказал своему монарху: «Еще одна такая победа у ваших врагов, сир, и с ними будет покончено».

Конечный результат французских войн, закрепленный в двух договорах — Утрехтском (1713 г.) и Раштаттском (1714 г.), нисколько не соответствовал ожиданиям их главных участников. Франция умерила свои притязания, но не отказалась от них вовсе. Она удержала многие завоевания, включая Лилль, Франш-Конте и Эльзас, а Филипп Анжуйский остался на испанском престоле. Голландцы, как и французы, были истощены, но уцелели и сохранили контроль над приграничными крепостями. Испания, терпевшая неудачи, когда входила в антифранцузские коалиции, потерпела неудачу вновь, теперь уже в коалиции с Францией. Главной целью испанцев было сохранить свою империю единой. Теперь же они обнаружили, что сами спровоцировали ту катастрофу, которой стремились избежать. Австрийцы, стремившиеся помешать Франции получить «испанское наследство», довольствовались лишь его осколками, получив испанские Нидерланды, Милан, Неаполь и Сардинию. Наиболее очевидные выгоды выпали периферийным государствам. И Гогенцоллерны в Пруссии, и Савойский дом получили подтверждение своего королевского статуса. Первым достался Верхний Гелдерланд на Рейне и, позднее, шведская Померания; Савойский дом получил Сицилию. Незадолго до того образованное Соединенное Королевство Великобритании (СМ. ниже) значительно повысила свой статут получив контроль над Гибралтаром и

о-вами Минорка и Ньюфаундленд, другими американскими землями и испанской колониальной торговлей. Соединенное Королевство — уже не просто Англия — теперь стало первой морской державой, главным посредником в дипломатии и главным препятствием к установлению французского превосходства.

«Великий эксперимент» Людовика XIV достигает в начале 1680-х высшей точки и затем уже идет на убыль. К войнам, религиозным преследованиям, смерти всех выдающихся людей добавились и неудачи более глубокого характера. И во французском государстве, и во французском обществе видны были признаки давнего и изнурительного недуга. Например, в полный беспорядок пришли государственные финансы. К 1715 г. совокупный доход правительства составлял 69 млн ливров, а расход — 132 млн; государственный долг

27

оценивался между 830 и 2 800 млн . И самое важное — массы населения Франции ничего не выигрывали от все больших лишений: дворянство по-прежнему пользовалось беспримерными привилегиями; средние классы, тяжко пострадавшие от изгнания гугенотов, вели непрерывную борьбу за облегчение тягот государственного управления; крестьяне проводили жизнь в тяжелом труде на грани голода без малейших надежд на облегчение их участи. Сообщения современников об их устрашающе тяжелом положении в голодные годы — когда босые и измождённые люди пытались пропитаться корой, ягодами и свеклой — теперь подтверждаются современными статистическими исследованиями смертности среди населения и цен на продовольствие. Начинается череда кровавых восстаний в провинциях — Беарне (1664 г.), Виваре (1670 г.), Бордо (1674 г.), Бретани (1675 г.), Лангедие (1703-1709 гг.), Кагоре (1709 г.). Крестьянские восстания и взрывы народного негодования с поджогом замков беспощадно подавлялись военной силой и массовыми повешениями. Фасад еще сверкал, но фундамент уже пошатывался. Когда же, наконец, Людовик XIV умер 1 сентября 1715 г., занавес упал под выразительные слова, которыми начал речь на панихиде епископ Массильон: «Единый Бог, мои братья, единый Бог велик».

Франция XVIII века была целиком дитя великого (но с изъянами) эксперимента Людовика XIV. А интеллектуальный фермент французского Просвещения содержал в себе естественную реакцию

Просвещение и абсолютизм, ок. 1650-1789 463

на политический и общественный застой созданного Людовиком XIV старого режима. И внешняя, и внутренняя политика были направлены лишь на поддержание во всех областях status quo. Присущий этой системе природный консерватизм еще больше окреп с крахом рискованных проектов Джона Лоу, которые дискредитировали самое идею перемен и реформ. Система еще более закоснела в период несовершеннолетия Людовика XV (1715— 1723 гг.), когда бразды правления перешли сначала к регенту — изысканному, но развратному герцогу Орлеанскому, а затем наступил период долгого подчинения молодого короля его зрелому наставнику кардиналу де Флери (1653-1743). Регент поспешно восстановил для парламента право ремонстрации притив королевских указов — классический рецепт для того, чтобы ставить палки в колеса власти без всякой ответственности за последствия. При кардинале наступило время компетентной стабильности, отмеченной только дипломатическими срывами и бурным спором с янсенизмом. Время правления самого Людовика XV (1723-1774 гг.), больше занятого охотой на женщин и оленей, чем управлением страной, было временем изнурительного застоя. Это время непрерывного финансового кризиса, который усугублялся войнами, постоянными стали стычки двора с парламентом. Религиозная вражда между ультрамонтанами, галликанами и янсенистами выродилась в прямо-таки ритуальный обскурантизм и ненависть. Все больше увеличивался трагический разрыв между двором и народом. Самой заметной фигурой этого времени была, без сомнения, Жанна Пуассон, мадам де Помпадур (1721-1764) — умная, влиятельная и совершенно беспомощная. Она старалась изо всех сил скрасить жизнь невыразимо скучавшего короля, и ей приписывают красноречивое замечание: «После нас хоть потоп». [КОРСИКА]

Людовик XVI, без сомнения, мечтал сделать свое царствование таким же продолжительным и скучным, как царствование деда²⁸. Он даже не исключал реформ. Но он оказался первым узником старого режима. На тот день, когда действительно начался Потоп, — 14 июля 1789 г. — в его дневнике приходится единственная и короткая запись: Rien — «Ничего» (так, бывало, отзывался его дед о тех днях, когда не было охоты).

На Британских островах самым значительным событием было создание Соединенного Королевства (1707 г.), что явилось завершением сложных религиозных, династических, конституционных и международных противоречий. С реставрацией Стюартов после гражданской войны дела зашли в тупик, полный тревожного ожидания. На правление Карла II (ум. в 1685 г.) пришлись две голландские войны, клеветническое обвинение папистов в заговоре в 1679 г. и два восстания шотландских пресвитериан. Как и отец, король нехотя подчинился необходимости править через парламенты и изо всех сил старал-