Буря на Континенте, ок. 1770-1815 557

женным императором: «Я видел перед собой деятельного человека-коротышку, который, как какое-нибудь дикое животное, быстрыми шагами мерял апартаменты, в эполетах, синих панталонах и высоких сапогах с красными отворотами, небритый, нечесаный, весь обсыпанный крошками нюхательного табака..,»⁶¹

Когда они обсуждали кампанию Веллингтона на Полуострове, император много раз повторял: «Ваша нация самая великая из всех...

Психологический кризис у бывшего императора наступил, когда закончились переговоры. Он пребывал в убеждении, что покинут семьей и маршалами. Когда он передавал командование Гвардией маршалу Нею, его заверили: «Мы все — Ваши друзья». На что он отвечал с горечью: «Да. И убийцы Цезаря тоже были его друзьями». Его посланцам к императрице стоило больших трудов пересечь линии союзников. В Орлеане, где Молодая гвардия была на ее стороне, казначей императора прятал остатки его сокровищ под кучей конского навоза в конюшнях епископа. 11-го Наполеон съел незапланированный ужин с Коленку-ром, бывшим ero посредником в сношениях с сенаторами в Париже, и обнаружил, что слуга вытряс порох из пистолетов, всегда лежавших у его кровати. Но у него еще оставался пузырек опия, который он всегда носил при себе с тех пор, как два года назад его едва не захватили казаки в России. Он ушел к себе в комнату и проглотил содержимое пузырька. Впрочем, яд потерял свою силу: он был достаточно силен, чтобы заставить его кричать в судорогах и конвульсиях, но не мог убить. Коленкур привел доктора. К утру император оправился. «Как трудно умереть в собственной постели!» — сказал он. (Это событие оставалось в тайне до публикации в 1933 г. мемуаров Коленкура.)⁶³

13-го Наполеон попрощался с Джеймсом Макдональдом, герцогом Таранто, последним из остававшихся около него маршалов. Преданный шотландец, сын высланного яковита, он присоединился к Коленкуру в недавних переговорах с союзниками об отречении. Он не мог не заметить, что Кемпбелл прибыл, когда Макдональд собирался уехать. Но его задача была исполнена. Наполеон подарил ему парадную шпагу Murad Bey,

память о египетской кампании 1799 г.: «Примите это в память обо мне и моей дружбе»⁶⁴.

Как только был подписан договор, начались приготовления к отъезду на Эльбу. Императора должны были сопровождать четыре комиссара союзников — полковник Кемпбелл, граф Шувалов, барон фон Коллер и граф Трачсесс фон Вальдбург. Путь лежал через Лион и Авиньон к побережью, где их будет ждать фрегат, чтобы за пять дней доставить Наполеона на Эльбу. Множество грумов и возчиков трудилось в Ронье, в лесу Фонтенбло. Они чистили и смазывали 8 экипажей конвоя, рисовали императорские гербы, наковали багаж в двадцать повозок, готовили 101 лошадь для экипажей и под седло. 100 возов мебели и личных вещей императора должны были последовать позже. Самое громоздкое собирались послать вперед в Бриар на юге, куда император и его эскорт прибудут в конце первого дня путешествия. Первая группа выехала утром 14-го по дороге Монтаржи.

Свиту выбирал сам император. Ему оставляли 30 офицеров и 600 солдат. Кавалерийский отряд был сформирован под руководством генерала Жермановского из эскадрона польских улан с прибавлением нескольких французов и мамелюков. Был морской отряд, артиллерийская батарея с 100 артиллеристами и один пехотный батальон из 3 рот гренадеров и 3 — стрелков.

В последнюю субботу Наполеон решил уладить дела со своими женщинами. Жозефине он написал: «В изгнании я сменю шпагу на перо. Все до единого меня предали... Adieu, ma bonne Josephine. Покорно откажись от всего, как я отказался, и никогда не изгоняй из своей памяти того, кто никогда тебя не забывал и никогда не забудет»⁶³.

К Марии-Луизе, императрице, он обращается формально на Вы:

«Моя дорогая жена, Провидение... произнесло свой приговор надо мной. Поздравляю Вас с избранным Вами путем... Едва ли, думаю я, Судьба когда-нибудь сведет нас вместе снова... Из всех наказаний разлука с Вами — для меня самое жестокое. Упрекну лишь в одном. Почему вам не царить в моем сердце, как это дало Вам материнство? Вы боялись меня и Вы любили меня...»⁶⁶

Письма не были отправлены — через несколько дней после отъезда императора их нашли на столе неподписанными.

558 REVOLUTIO

Карта 22

Теперь оставалось лишь ждать отъезда, назначенного на среду. Наполеон постепенно оправлялся. Он доставлял окружению столько неприятностей, сколько мог. Раз или два им овладевал присущий ему гнев. Кроме того, он испортил комиссарам обед, приказав лакею объявить о его приходе (так что они все встали), а сам не вышел к столу.

Как солдат Наполеон думал много раз о смерти и о забвении. Однажды он спросил у маршала

Сегюра, что люди станут о нем говорить, когда его не будет. Министр разразился скорбным гимном и восхвалением. «Нет, — сказал Наполеон, крепко сжимая ладонь в характерном галльском жесте, — они скажут Ух!»⁶⁶

Утром в среду Наполеон оделся очень просто для прощальной церемонии — он был

великим мастером театральных эффектов. Некогда он заметил, что история сделана из времени и пространства: «Всегда можно вернуть потерянный плац- Буря на Континенте, ок. 1770-1815 559

дарм, но потерянное время — никогда». Не упуская случая, он ставил то, что историки назовут «Тайной вечерей» иконографии Наполеона. Свидетели несколько расходятся в том, как именно он был одет: то ли в повседневную форму гренадера [Chasseurs de la Garde], — зеленый сюртук поверх белого жилета и бриджей, то ли в синий мундир с белыми панталонами. Но, во всяком случае, на нем были высокие сапоги, шпага на боку и на груди только орден Почетного легиона; на голове знаменитая черная треуголка. Точно в 11 (но другим свидетельствам, когда часы били 1 ча^ он направился в холл и вышел на мраморную лестницу.

История знает немало моментов, когда казалось, что кончается эра, режим или система. Эти моменты опасны как для непосредственных участников, так и, в не меньшей степени, для историков, которым бы хотелось разделить могучий ее поток на крошечные периоды. Потому что режимы, общества или экономические системы не умирают в одночасье, как люди. Даже тогда, когда налицо полное крушение, силы инерции, непрерывности и преемственности продолжают противостоять переменам. Наполеон был еще жив. Он еще не стал легендой. И, хотя он сказал Старой гвардии Adieu, это было не последнее Adieu.

X.