§ 6. Конституция Царства Польского 15 (27) ноября 1815 г.

Конституция Царства Польского является одним их самых ярких проявлений политики «конституционной дипломатии» , наиболее активно проводившейся Россией в эпоху Реставрации. Есть все основания полагать, что одним из вдохновителей этой политики был лично Александр I.

В ходе Заграничных походов русской армии 1813-1814 гг. Россия заняла Великое герцогство Варшавское и контролировала, таким образом, около 9/10 бывшей Речи Посполитой. Основываясь на фактическом владении польскими землями, Александр I решил образовать соединённое с Россией личной унией Царство (или Королевство) Польское , в состав которого должны были первоначально войти земли этнической Польши, а в будущем, возможно, и литовские земли. Самое же важное заключалось в том, что создаваемое Царство Польское должно было обязательно получить конституционное устройство . Эту идею Александр I особенно упорно отстаивал в дискуссиях с бывшими союзниками на Венском конгрессе 1814-1815 гг.

Англия, Австрия и Франция выступили резко против подобных планов России. Их мнение выразил английский представитель лорд Кэслри в Меморандуме от 12 октября 1814 г. , которого поддержал прусский представитель барон Штейн , обратившийся с личным письмом в этот же день к Александру I. Оба дипломата выступили не только против вхождения Польши в состав Российской империи, но и против введения в Царстве Польском конституционного устройства. И если первое Александр ещё мог понять (как-никак дальнейшее территориальное расширение России на Запад вряд ли могло обрадовать соседние государства и Англию, всегда выступавшую за поддержание равновесия сил в Европе), то второе вызвало его крайнее удивление, если не негодование. Ведь действительно, лорд Кэслри являлся представителем передовой и в экономическом, и в политическом отношении Англии - страны, в которой впервые в мировой истории возникла конституционная монархия, и которая в глазах представителей передового общественного мнения в континентальной Европе являлась образцом для подражания. А барон фон Штейн, фактический руководитель внутренней политики Пруссии в 1807-1813 гг., ликвидировавший остатки крепостного права, считался чуть ли не образцовым политиком-либералом, сторонником идеалов Просвещения, включая и принципы конституционализма. Позиция фон Штейна была особенно непонятна Александру I. 19 октября в ответном письме Штейну, российский император, презрев дипломатические условности, напрямую вопрошает: «Вы мне писали относительно Польши; почему же Вы, высказывающий во всех случаях только либеральные идеи, в данном случае предлагаете совершенно противоположные?»^[311]

Удивление, и даже негодование Александра I понять несложно. Ведь получается явный парадокс. Он, Александр I, абсолютный монарх ратует за введение Конституции (которая при любом раскладе ограничит его власть) в будущей новой части своей империи, а конституционная Англия в лице лорда Кэслри и абсолютистская Пруссия в лице либерала фон Штейна выступают против.

В этой связи интересна аргументация своей позиции по польскому вопросу Кэслри и

Штейна. В кратком изложении она представляет собой следующее.^[312]

1. Предполагаемая западная граница Царства Польского, проходящая по линии Торн-Калиш - Краков, является угрожающей в отношении Австрии и, особенно, Пруссии. Кроме того, чрезмерная изломанность пограничной линии затрудняет для Пруссии всякую административную деятельность.

2. Конституция, которая превратит русскую часть Польши в Царство Польское, т. е. государство внутри Российской империи, разрушит единство внутреннего управления в России, затруднит действия российского правительства, а в «русских поляках будет поддерживать мечты о возрождении их независимости, а среди тех, которые достанутся остальным державам - причины к брожению и стремление к отделению».

Далее в письме Штейна содержится абзац с прогнозом дальнейшего развития событий в Польше , если в ней будет введена Конституция. Он настолько оригинален, что мы его приведём целиком: «Следовательно, такой порядок вещей будет содержать в себе элементы разъединения между Россией, как абсолютной монархией, и Польшей, как конституционным государством. Россия в таком исключительном положении Царства Польского найдет причины и всегда будет рада замене унии инкорпорацией. Польша же будет беспокоиться и движение примет мятежный характер, свойственный нации. Унию сменит система постепенного захвата, которая в конечном результате, после ряда новых потрясений, приведет либо к покорению,

либо к отложению Царства Польского».^[313] Все это вызовет военные действия, кровопролитие, а Европа устала от войн, она нуждается в мире. Поэтому, «стремясь восстановить принципы справедливости в отношении к обиженным полякам», Александр I рискует нарушить «гораздо более серьёзные отношения», а именно: мир, спокойствие и стабильность в Европе.

Вот ведь как получается у Штейна - Александр I, монарх бесспорно великий и выдающийся, поборник общеевропейского мира и стабильности, должен ради этих ценностей пожертвовать интересами своих новых подданных. Большего лицемерия представить трудно! Хотя мотивы такой позиции фон Штейна вполне понятны. В одном из предложений вышеприведенного отрывка он, по сути, проговорился, что истинным мотивом негативного отношения Пруссии к введению Конституции в Царстве Польском является опасение «брожения и стремления к отделению» в прусской и австрийской частях Польши. Это лишний раз показывает, что ни Пруссия, ни Австрия совершенно не собирались в своих частях Польских земель вводить хоть что-то, похожее на конституционное устройство.

С другой стороны, нельзя не заметить, что прогноз фон Штейна о дальнейшем развитии событий в русской части Польши вроде бы оправдался: антирусское восстание 1831 г. и последовавшая за его подавлением замена Конституции Царства Польского Органическим статутом, ликвидировавшим всякую административную автономию Польши. Но эта схожесть только внешняя. Ведь события 1831 г. произошли не из-за того, что поляки хотели большего, чем давала им Конституция, а из-за того, что основная часть её положений не соблюдалась , особенно после воцарения консервативно настроенного Николая I.

3. В качестве других аргументов вредности введения в Польше Конституции Штейн использует и Божественный промысел, «которому наскучило охранять поляков и он допустил их присоединение к другому государству», и отсутствие оснований вообще для введения в Польше конституционного строя: «в польской нации отсутствуют элементы, которые должны лежать в основе свободы - чистота нравов, уважение к человеку», просвещённость населения, наличие 3-его сословия, городского и сельского управления.^[314]

Штейн договорился даже до того, что объявил разделы Речи Посполитой совершенно справедливым искуплением «исторической вины» поляков перед Европой (трехвековая анархия, развращённость магнатов, притеснения низших сословий).

В заключение Штейн предостерегает Александра I от поспешных действий: «получив свободу, до которой эта нация не доросла и к которой она не подготовлена, она получит роковой дар - как для неё самой, так и для соседней державы, с которой ей назначено остаться в

соединении».^[315]

Ну а что же Штейн предлагал полякам взамен Конституции? Ведь не мог он не понимать, что иноземное управление польскими землями без всяких уступок национальным чувствам поляков (подогретых обещаниями Наполеона преобразовать в будущем Великое герцогство

Варшавское в самостоятельно государство) неминуемо вызовет к жизни очередное национально-освободительное движение. Штейн предлагал вместо Конституции, до которой поляки не доросли и которая вызовет нежелательные последствия в соседних странах, учредить местное самоуправление (d’Etats provinciaux), что «обеспечило бы полякам их личную и имущественную неприкосновенность, участие во внутреннем управлении и тем самым дало бы им возможность развивать свои моральные и интеллектуальные способности». К тому же это

оградило бы их в известной степени от притеснений и ошибочных мероприятий власти».³⁷²

30 октября 1814 г. Александр I при активном участии князя А. Чарторижского подготовил обстоятельный ответ (Reponse) на Меморандум Кэслри и письмо Штейна, а затем и Дополнение к нему (Supplement a la Reponse au Memorandum anglais du 30 octobre 1814). В этих документах было дано чёткое обоснование позиции российского императора по польскому вопросу. Если отбросить дипломатические условности, естественно, присутствующие в этих документах, то основные аргументы российской стороны выглядят следующим образом.

Во-первых , Россия должна получить справедливое территориальное вознаграждение за понесенные потери в борьбе с Наполеоном и за огромные услуги, оказанные Европе; при этом в лице Польши Россия хочет получить верного союзника и навсегда обеспечить Россию защитной линией на Западе; в этой связи Александр I не хочет оставлять в своих новых владениях очаг смуты и волнений, который при обострении международной ситуации всегда может быть использован против России;

Во-вторых , необходимо учитывать последствия Французской революции и наполеоновских войн, их влияние на европейское общественное мнение в целом и польское - в частности. В письме прямо говорилось, что «Европа еще не оправилась от той пагубной моральной болезни, которая едва не нанесла смертельного удара социальному устройству народов. Является, поэтому, крайне необходимым принять действительные меры предосторожности, которые могли бы задержать распространение зачатков этой болезни, или, по крайней мере, оградить от нее северные страны». Отсюда вытекает еще одна причина морального успокоения Польши и устранения от неё каких бы то ни было поводов к принятию и распространению «этой наиболее опасной из зараз».

Поэтому вывод для Александра I был вполне очевиден: необходимо «уступить голосу уважаемых людей и европейского общественного мнения, уступить страстному желанию целой нации, с такой энергией и постоянством высказываемому в бесчисленных петициях, которые неустанно поступают из всех частей Великого Герцогства Варшавского к стопам Русского императора и в которых польский народ вручает свою судьбу в Его руки. Необходимо, наконец, помнить и о тех всегда священных правах, которые приобрела польская нация, ценой столь долгих несчастий и превратностей судьбы искупившей всё то, в чем её можно было винить».

В последней фразе явно чувствуется рука князя А. Чарторижского, которого, как польского патриота, не могли не возмутить антипольские пренебрежительные высказывания Кэслри и Штейна.

В-третьих , по поводу предложения Штейна ограничиться введением в Царстве Польском местного самоуправления Александр I и А. Чарторижский высказались в том смысле, что предложение это слишком туманное и неосуществимое без реформирования всех других сторон общественного устройства Польши. А сделать это можно только путем издания Конституции.

В заключение письма Александр и Чарторижский, по сути, отказываются от условностей дипломатического стиля и переходят к гневному обличению циничной позиции Кэслри и Штейна: «По правде говоря, есть нечто до крайности жестокое в такой манере проявлять свое участие к чужому горю - когда с одной стороны, чтобы устранить это горе, предлагают средства совершенно неприемлемые, а с другой - упорно мешают применению других, пусть

даже более скромных средств, действие которых было бы быстро и верно».^[316]

Аргументы, приведенные Александром I и кн. А. Чарторижским, нам кажутся более убедительными, чем доводы, представленные Кэслри и Штейном. Кроме того, приведённые выше отрывки из Дополнения к Ответу на Английский Меморандум позволяют лишний раз убедиться в том, что инициатором разработки Польской конституции и, шире, проведения политики «конституционной дипломатии» в европейских странах был именно Александр I , а не его советники. Император, что называется, не плыл по течению, используя чужие советы (как это потом часто случалось с Александром II), а был убеждённым сторонником конституционализма, генератором конституционных идей, которые он рассматривал как панацею от повторения революций, и настойчиво осуществлял их во внутренней и внешней политике России, несмотря на препятствия с самых разных сторон, включая и интриги зарубежной дипломатии.

Позиция Александра I на Великом конгрессе по польскому вопросу является еще одним аргументом, опровергающим концепцию «мнимого либерализма» Александра I,

сформулированную С. Б. Окунем и поддержанную М. М. Сафоновым.

Однако вернёмся к событиям вокруг принятия Польской конституции. После обмена посланиями по польскому вопросу переговоры между бывшими союзниками по антифранцузской коалиции, по сути, зашли в тупик. Александр I твёрдо стоял на своём: в состав России на правах автономии должно войти всё бывшее Великое герцогство Варшавское, и для него должна быть разработана Конституция (по примеру Конституционной Хартии Франции 1814 г., которая была создана при самом активном участии Александр I). Из-за польского вопроса отношения между бывшими союзниками становились все более холодными, если не сказать враждебными. Дело дошло до того, что в ноябре 1814 г. Англия, Австрия и Франция заключили тайный союз против России. Пруссия в него не вошла только из-за того, что претендовала на Саксонию, чему препятствовали Англия и Австрия.

Каждая из сторон твердо стояла на своём, и всё шло к войне между бывшими союзниками. Помешал этому лишь вторичный приход Наполеона к власти и знаменитые Сто дней. Россия, Англия, Австрия и Пруссия были вынуждены вновь объединиться против общего врага, а в польском вопросе - пойти на взаимные уступки (инициатором компромисса выступил прусский уполномоченный Гарденберг). Россия отказалась от претензий на всю территорию бывшего Великого Герцогства Варшавского. Примерно У его часть получала Пруссия под названием Великого герцогства Познанского. Австрии Россия передала Тарнопольский край, т. е. Восточную Галицию, отошедшую к России по договору 1809 г. Краков с прилегающей территорией объявлялся вольным городом с особым конституционным уставом под протекторатом трех держав. В обмен Австрия и Пруссия соглашались на учреждение Царства Польского в составе Российской империи (из оставшейся части Великого герцогства Варшавского) и введения там Конституции. Это компромиссное решение было закреплено в Венском трактате по польскому вопросу от 3 мая 1815 г. , подписанному представителями России, Австрии и Пруссии с согласия Англии, а затем в Заключительном акте Венского

конгресса от 9 июня 1815 г .^[317]

Таким образом, России не удалось добиться объединения всех польских земель под своей властью. Максимум, чего смогли добиться Александр I и лидер так называемой «пророссийской» партии кн. А. Чарторижский, это выговорить в первом же параграфе Заключительного акта право дальнейшего расширения польской конституционной территории:

S. M. Imperiale se reserve de donner a cet Etat jouissant d’une administration distincte, l’extension interieure qu’Elle jugera convenable». (В переводе: «Его Императорское Величество оставляет за собой право дать этому Государству, находящемуся под особым управлением, такое внутреннее

устройство, которое он сочтет надлежащим»).^[318]

Фактически это означало возможность присоединения в будущем к Царству Польскому других территорий, входивших в бывшую Речь Посполитую, прежде всего, Литву. Тем более уже имелся похожий прецедент: в 1811 г. к Великому княжеству Финляндскому была присоединена так называемая Старая Финляндия с г. Выборгом, отошедшая к России еще в правление Елизаветы Петровны. Данная мера вместе с обозначением Царства Польского во всех официальных документах именно государством, видимо, должна было, по мнению Александра I и А. Чарторижского, окончательно привлечь на сторону России польское общественное мнение, и сделать из поляков верных союзников. В их глазах Александр I должен был предстать если и не восстановителем польской государственности, то, как минимум, защитником и выразителем польских национальных интересов перед немецкоязычными Австрией и Пруссией. К тому же Александру I удалось добиться включения в венские трактаты обещания, что польское население, отходящее Австрии и Пруссии, получит «национальное представительство и национальные учреждения» («une representation et des institutions nationales»). Кроме того, на всем пространстве бывшей Речи Посполитой в границах 1772 г.

была обещана свобода судоходства и торговли, а также свобода пограничного сообщения.^[319]

Но главным для Александра I на тот момент была разработка Конституции для своих новых владений. Специального органа для этого мероприятия создано не было. Вся работа велась в ближайшем окружении императора при его самом непосредственном участии. Основой для разработки Польской Конституции стали «Принципы Конституции» изданные Александром I 25 мая 1815 г. (подготовленные А. Чарторижским) и детально разработанный конституционный проект , представленный вскоре после приезда Александра I в Польшу (12 ноября 1815 г.) А. Линовским и Л. Плятером при участии А. Чарторижского.

Александр I ознакомился с этим проектом, но он его не удовлетворил. Во-первых, он был слишком огромным по объему (11 разделов и 438 статей ); для сравнения, конституционный акт Великого герцогства Варшавского был почти в 5 раз меньше. Во-вторых, проект Линовского и Плятера был слишком проникнут сословным и даже олигархическим духом, что по-мнению Александра I, не отвечало современным требованиям, предъявляемым к

конституционному документу. Такого же мнения придерживался и А. Чарторижский.^[320] Судя по всему, именно ему император и поручил составление нового проекта. К работе над ним Чарторижский привлек таких авторитетных польских общественных деятелей как И. Соболевский, Ст. Потоцкий и кн. Шанявский . В результате их коллективного творчества через неделю был подготовлен новый, второй по счету конституционный проект из 162 статей.

На полях этого проекта почти напротив каждой статьи Александр I карандашом сделал примечания. Общий их смысл сводился к расширению полномочий императора в отношении

всех трёх ветвей власти.^[321] На этом этапе к разработке Польской Конституции был подключен еще один бывший участник Негласного Комитета Н. Н. Новосильцев , подготовивший доклад по финансовым вопросам. Окончательное редактирование проекта Конституции было поручено временному министру внутренних дел Царства Польского Игнатию Соболевскому , назначенному 16 ноября 1815 г. статс-секретарем.

Наконец, после всей этой подготовительной работы Александр I подписал окончательный вариант Польской Конституции на французском языке под названием Charte Constitutionelle du Royaume de Pologne (Конституционная Хартия Царства Польского) 27 ноября 1815 г. Существует, однако, мнение, высказанное известным дореволюционным специалистом по истории Польши Ш. Ашкенази , что Польская Конституция была на самом деле подписана

задним числом только 1 декабря.^[322] При этом он ссылается на переписку Соболевского, Чарторижского и других польских политиков. Впрочем, не так уж и важно, какого именно числа была подписана конституция. Важнее сам факт её подписания на фоне фактического отказа правительств Пруссии и Австрии сделать то же самое в отношении их польских территорий.

Примечателен и тот факт, что в разработке Польской Конституции приняли самое активное участие бывшие члены Негласного Комитета Чарторижский и Новосильцев, что свидетельствует, на наш взгляд, о преемственности реформаторской политики Александра I до и после наполеоновских войн.

Сама Конституционная Хартия Царства Польского была опубликована уже после отъезда Александра из Варшавы 24 декабря 1815 г . Обращают на себя внимание поистине феноменально быстрые сроки подготовки этой Конституции - всего 2 недели (с 12 по 27 ноября 1815 г.). Даже на подготовку Конституциональной Хартии Франции 1814 г. (а разрабатывалась она в большой спешке) была затрачено вдвое больше времени.

Рассмотрим теперь структуру Польской Конституции и её основные разделы, посвящённые законодательной, исполнительной и судебной власти, а также местному управлению.