Юлий Цезарь ПЕРВЫЕ ПОНЯТИЯ ДРЕВНИХ ОБ ЭТНОГРАФИИ И ЦИВИЛИЗАЦИИ ГАЛЛОВ (50 г. до Р. Х.)

Вся Галлия разделяется на три части, из которых одну населяют белги, другую ак- витаны, третья же населена народом, который на своем языке называется кельтами, а мы называем их галлами. Они отличаются друг от друга языком, постановлениями и законами.

У гельветов самым родовитым (nobilis- simus) и богатым считался Оргеторикс. В консульство М. Мессалы и М. Пизона (61 г. до Р. Х.) он, побуждаемый жаждой господства, образовал союз (conjurationem) из высшего сословия и убедил общину (civitas) выступить из своих пределов со всем имуществом: нет ничего легче, говорил он, овладеть всей Галлией тем, которые превосходят всех доблестью. И в этом он убедил их тем легче, что гельветы со всех сторон были защищены естественными пределами: с одной стороны их прикрывала широкая и глубокая река Рейн, отделяющая поля гельветов от германцев; с другой стороны между секванами и гельветами поднимается высочайшая гора Юра; с третьей - озеро Леман и река Рона, отделяющая наш Прованс (Provinciam nostram) от гельветов. Вследствие такого географического положения гельветы не могли ни широко распростра-

ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ (CAJUS-JULIUS-CAESAR, род. 100 г. до Р. Х., убит в 43 г. до Р. Х.). Римский диктатор, будучи еще триумвиром вместе с Помпеем и Крассом, в 60 г до Р Х., при разделении ими управления республикой, получил в свое ведение Галлию Цизальпинскую, вместе с Gallia comata. Поставленный таким образом в ближайшее соседство с Галлией Трансальпийской, он имел постоянно повод к войне с независимыми галлами и вскоре вступил с ними в борьбу, продолжавшуюся 8 лет (58-50 гг. до Р. Х.) и окончившуюся с покорением всей этой страны до Рейна. По окончании войны, перед началом гражданских междоусобий и борьбы с Помпеем, а именно в 50 г. до Р Х., Цезарь мог иметь свободное время, на основании составленных на месте заметок, собственных донесений в сенат и переписки с друзьями, для составления своих «Мемуаров о галльской войне» в VIII книгах (последнюю книгу приписывали его современнику Авлу Гирцию). Эти мемуары, которые еще Цицерон называл за их простоту и безыскусственность, nudi, recti et venusti, служат древнейшим памятником картины общественного быта Галлии в эпоху первого ознакомления с ней римлян.

Печать Карла Великого. Париж. Национальный архив

няться, ни навязывать войну своим соседям, и потому люди, жаждавшие войны, тяжко сокрушались. Они считали свои пределы слишком тесными и по обширности своего населения, и по своей военной славе и доблести: их страна простиралась в длину на 240 тысяч шагов и в ширину на 153 тысячи^[145].

Дойдя до таких убеждений, они постановили, под влиянием власти Оргеторикса, изготовить все необходимое для похода, закупить возможно большее число вьючного скота и повозок, запастись наибольшим количеством хлеба, чтобы его хватило на дорогу, и заключить мир и дружбу с соседними общинами. Для приведения всего этого в исполнение им казалось достаточным двух лет: на третий год определено было выступить, а само исполнение было возложено на Оргеторикса. Он принял лично на себя посольство к соседям; дорогой он убедил Кастика, сына Катаманталеда, секвана, отец которого весьма долго управлял сек- ванами и носил титул друга римского сената и народа, захватить в свои руки власть, которая принадлежала его отцу; точно так же он склонил Думнорикса, гэдуа, брата Дивициана, который в то время управлял государством и был любим низшими сословиями, постараться достигнуть того же, и дал ему в замужество свою дочь. Оргето- рикс доказывал им, что нет ничего легче исполнить такие замыслы, потому что и сам он намерен захватить власть в свои руки у себя: нет сомнения, что гельветы сильнейший народ между галлами, и он обещал содействовать им всеми своими средствами к приобретению власти. Убежденные такими доводами, они заключают между собой клятвенный союз, в надежде подчинить себе три самые могущественные и воинственные нации из всей Галлии.

Но все это было доведено до сведения гельветов. По своему обычаю, они принудили Оргеторикса, заковав его, защищаться против обвинения; в случае осуждения он подвергался смертной казни на костре. В назначенный день для процесса Оргеторикс привел с собой на суд весь свой дом, числом до 10 тысяч человек, и собрал отовсюду всех своих клиентов, которых имел весьма много: благодаря им Оргеториксу удалось остановить процесс. Когда же раздраженный народ хотел добыть свое право оружием, и магистрат собрал множество людей из селений, Оргеторикс умер; без сомнения - так думают гельветы - он сам себе причинил смерть.

После его смерти гельветы, тем не менее, решаются привести в исполнение свой план, а именно - выступить за границу. Когда, по их мнению, все было изготовлено для похода, они сжигают все свои города, числом до 20, до 40 сел, равно как и другие частные дома, истребляют весь хлеб, сверх того, что унесут с собой, с целью уничтожить всякую надежду на возвращение и быть тем готовее на перенесение всех опасностей; было приказано каждому взять из дома с собой на три месяца муки. Кроме того, они убеждают раураков, тулингов и латовиков, последовав их совету, сжечь города и села и отправиться вместе с ними, а бойев, которые жили за Рейном и, перейдя в Норик, завоевали Норейю, они приняли к себе и включили их в свой союз.

Им предстояло два пути для выхода из своей страны: один - через владения секва- нов, тесный и трудный, между горой Юрой и рекой Роной - едва можно было проехать на повозке в один ряд; над дорогой же нависла высочайшая гора, и горсть людей могла бы защитить проход; другой путь - через наш Прованс, гораздо более легкий и доступный, потому что по границам гельветов и аллоброгов, недавно усмиренных, протекает Рона, и она во многих местах может быть переходима вброд. Последний город аллоброгов и ближайший к границам гельветов - Женева (Genova). Мост, ведущий из города, принадлежит гельветам. Они полагали, что им удастся склонить аллоб- рогов на свою сторону, потому что аллоб- роги, как казалось, не были хорошо расположены к римскому народу, или, в противном случае, они хотели принудить их силой дать им проход через свои границы. Изготовив все для похода, гельветы назначают день сбора на берегу Роны. Это был пятый день перед апрельскими календами^[146] в консульство Л. Пизона и А. Габиния^[147].

Когда пришло известие к Цезарю, что гельветы намерены проложить себе дорогу через наш Прованс, он поспешил из Рима, и, устремясь большими переходами в Трансальпийскую Галлию, явился в Женеву...^[148] (Так начались войны Цезаря в Трансальпийской Галлии, которые окончились совершенным покорением этой страны римскому господству до самого Рейна, и вследствие того привели римлян в столкновение с германским миром. В 53 г. до Р. Х. Цезарь, оставив позади себя завоеванную

375

Галлию, вторично перешел Рейн и вступил в борьбу с свевами).

...Так как дело дошло теперь до Германии, то, кажется, будет нелишне рассказать о нравах Галлии и Германии, и чем отличаются эти обе нации одна от другой.

В Галлии, не только между большими ее частями, между всеми общинами и селами, но даже почти между отдельными семействами составляются союзы (factiones), и в этих союзах тот князь (princeps), кто, по общему мнению, пользуется величайшим уважением; его благоусмотрению и суду подвергались все дела и определения. Такое учреждение было сделано в древности, по-видимому, с той целью, чтобы низшее сословие не нуждалось в защите против притязаний сильного: никто не допустит притеснять и оскорблять своих, а кто поступит иначе, тот не будет пользоваться уважением между своими. Те же соображения лежат в основании общего устройства всей Галлии вместе взятой: потому что и ее отдельные общины соединены в два союза. Когда Цезарь явился в Галлию, князьями одного союза были гэдуи, а другого - сек- ваны...

Во всей Галлии, существуют только два класса в ее населении, которые пользуются почестями и имеют цену. Низшее сословие (plebes) занимает место почти рабов, которые сами по себе не имеют никакой воли (nihil audet per se) и не допускаются в народное собрание. Большая часть их, обремененная долгами, огромными налогами и несправедливостью знатных (nobiles), добровольно отдается им в рабство, и знатные в отношении их пользуются всеми теми же правами, какие имеет господин над рабом. Из тех же двух классов одни - друиды (жрецы, druides), другие - всадники (equites). Друиды отправляют богослужение, совершают общественные и домашние жертвоприношения, занимаются истолкованием религии: к ним стекается множество молодых людей для своего воспитания, и жрецы в большом почете у них. Друиды решают почти все общественные и частные распри, а в случае преступления, совершено ли убийство, произошел ли спор о наследстве или несогласие при размежевании,

Воинское снаряжение времен Каролингов (слева направо).

Изображение воина из Золотой псалтыри Санкт-Галленского монастыря; панцирь напоминает римскую мускульную кирасу, шлем с гребнем аналогичен шлему, найденному в захоронении под Сесто-Календе. Реконструкция каролингского щита (вверху), изготовленного из дерева, обтянутого кожей и обитого железными полосами. Бронзовый шлем (внизу) из захоронения под Сесто-Календе. Реконструкция каролингского всадника, сделанная в XIX в.

- во всех подобных случаях они дают свое решение, определяют вознаграждение или наказание. Если какой-нибудь частный человек или весь народ не соглашается на их решение, они запрещают жертвоприношения; у них это самое сильное наказание. Те, которые бывают отлучены (quibus ita est interdictum), считаются нечестивцами и преступниками; все удаляются от них, избегают встречи с ними и разговора, чтобы само прикосновение их не навлекло несчастия; жалобам их не дается в суде удовлетворения, и они не имеют права ни на какую общественную должность (neque honos ullus communicatur). Друиды имеют одного главу, которому принадлежит верховная власть над ними. После его смерти наследует из этого класса или тот, кто пользуется большим уважением, или тот, если многие окажутся равного достоинства, кто будет избран друидами, по большинству голосов; но иногда они решают вопрос об избрании главы с оружием в руках. В известное время года они собираются в одно священное место, в пределах области Карнута^[149], которая считается центром всей Галлии. Туда же стекаются со всех сторон те, которые ведут между собой распри и подчиняются суду и приговору друидов. Полагают, что их учение получило начало в Британии, а оттуда было перенесено в Галлию; и до настоящего времени те, которые желают более основательно познакомиться с этим учением, обыкновенно отправляются для науки на этот остров.

Друиды совершенно не участвуют в войне и не платят, вместе с другими, подати; они освобождены от военной службы и от всякого рода повинностей. Многие, побуждаемые такими большими привилегиями, а другие по собственной охоте идут к ним в науку или посылаются своими родителями и родственниками. Там, говорят, они учат наизусть огромное количество стихов, и есть между ними такие, что двадцать лет проводят в этом учении. Эти стихи, они полагают, нельзя доверить письму, между тем как в публичных и частных делах они употребляют греческие письмена. Мне кажется, есть две причины такого постановления друидов: они не желают, чтобы их знание распространилось в толпе, и чтобы их ученики, полагаясь на письмо, не пренебрегали памятью; действительно, со многими бывает то, что помощь книг ослабляет память и прилежание к изучению. Главный догмат, который друиды особенно стараются утвердить, состоит в том, что душа не погибает, но переходит из одного тела в другое; они полагают таким верованием возбудить именно доблесть, внушив пренебрежение к смерти. Кроме того, они много рассуждают о звездах и их движении, о величине вселенной и земли, о природе вещей, о силе и могуществе бессмертных богов, и передают все это юношеству.

Второй класс составляют всадники. Когда до них доходит дело и начинается война - что до Цезаря бывало почти каждый год, так как они или сами нападали, или отражали нападение других,- то они все идут на войну, окружив себя спутниками и клиентами, в числе, соответствующим знатности рождения каждого или его богатству. У них нет другого средства выразить свое влияние и могущество.

Вся нация галлов отличается суеверием, и потому у них те, которые одержимы тяжкими болезнями или подвергаются военным и другим опасностям, приносят в жертву людей или себя обрекают на жертву, и для подобных приношений пользуются услугами друидов. Они думают, что жизнь человека необходима для искупления жизни другого человека, и что иначе бессмертные боги не могут быть умилостивлены; они даже установили публичные жертвоприношения такого рода. Между ними некоторые приготовляют колоссальной величины фигуры, сплетенные из ивы, и наполняют их живыми людьми, потом зажигают, и пламя душит людей. Они убеждены, что наказание тех, которые изобличены в воровстве, грабительстве или каком-нибудь другом преступлении, более приятно для бессмертных богов; но когда им недостает такого рода людей, то они прибегают к мучению невинных.

Божество, которое они более всего почитают, это Меркурий: ему посвящено огромное количество статуй; его почитают изобретателем всех искусств, путеводителем странников и могущественнейшим хранителем денежных и торговых интересов. После Меркурия они обоготворяют Аполлона, Марса, Юпитера и Минерву. Идея этих божеств у них почти та же, как и у других народов. Аполлон исцеляет больных; Минерва учит правилам торговли и искусств; у Юпитера верховная власть на небе; Марс управляет войной: ему, когда они решают вступить в бой, дают обет посвятить добычу, захваченную у неприятеля. В случае победы уведенных животных закалывают, а прочее сносят в одно место. Во многих местностях можно видеть целые холмы подобных вещей, скученных в священных местах; и редко случается, чтобы галл, нарушив уважение к религии, осмелился тайно присвоить себе то, что взял на войне, или похитить что- нибудь из этих складов: за это назначается самое жестокое наказание, с распятием на кресте.

Галлы считают себя потомками бога Дита (то есть Плутона), на основании предания, сохраняемого, как они говорят, друидами. Поэтому-то они считают время не по дням, а по ночам; и дни рождения, начало месяцев и годов у них соблюдается так, чтобы день следовал за ночью. В прочих обычаях своей жизни они отличаются только тем от прочих, что не позволяют своим детям подходить к себе при всех, прежде чем они достигнут юношеского возраста и будут способны носить оружие. Они считают постыдным для отца, чтобы его сын в детском возрасте мог находиться публично рядом с ним.

Мужья, сколько бы ни получили за женой приданого, присоединяют к тому приданому равное, по оценке, количество из своего имущества. Этот капитал составляет общее их владение, и доход с него сохраняется (hujus omnis pecuniae conjunctim ratio habetur fructusque servantur): кто кого переживет, тому достаются обе части и доход прежних лет. Муж над женой, как и над детьми, имеет право жизни и смерти. Когда умирает какой-нибудь отец семейства, высоко стоящий по рождению, то собираются его близкие; если есть какое-нибудь подозрение относительно его смерти, то жен допрашивают как рабов, и если преступление доказано, то их наказывают огнем и всеми муками крестной казни. Похороны, в соответствии со средствами галлов, великолепны и дороги. Все, что, по их мнению, было мило для покойника во время жизни, все это бросают в костер, даже животных; и еще недавно для настоящего погребального торжества сжигали, вместе с вещами, рабов и клиентов, которые были известны любовью к ним господина.

В тех местностях, которые считались лучшими по своему управлению общественными делами, были обнародованы законы, чтобы каждый, узнав от соседей, по слуху или молве, что-нибудь касающееся государства, являлся к начальникам и доносил, не сообщая того никому, потому что часто люди безрассудные и неопытные, как известно, устрашаются ложными слухами, возбуждаются к преступлению, и решаются на крайние поступки. Начальники же скрывают, что им кажется необходимым скрывать, и извещают народ, что сочтут полезным сделать общеизвестным. О делах государственных дозволяется толковать только на общем собрании (de republica nisi per concilium lique non conceditur).

Обычаи германцев^[150] во многом отличаются от обычаев галлов. У них нет друидов, которые управляли бы религиозными делами, и они не заботятся столько о жертвоприношениях. Германцы относят к числу богов только то, что видят и чьей помощью очевидно пользуются, а именно Солнце, Вулкана и Луну, других же нисколько не признают. Вся жизнь их проходит в охоте и военных упражнениях: с молодых лет они приучаются к труду и лишениям. Кто далее всех остается целомудренным, тот заслуживает наивеличайшую похвалу: по их мнению, от того зависит сложение, силы и мышцы. До двадцатилетнего возраста жениться у них считается самым постыдным делом: никто не может преступить этого правила и тайно, несмотря на то, что все вместе моются в реке и притом носят короткие одежды из шкуры, оставляя нагой большую часть тела.

Германцы не занимаются земледелием, и пища их, по большей части, состоит из молока, сыра и масла. Никто не имеет определенного владения и своей межи; но начальники и князья ежегодно отдают поля, где и сколько им будет угодно, каждому отдельному роду или союзу людей, которые соединяются вместе, а по прошествии года принуждают снова удалиться из своих мест. Это распоряжение имеет много целей: боятся, что продолжительное владение поземельной собственностью вытеснит земледелием любовь к войне, что большие личные владения могут кончиться тем, что богатые изгонят слабых из их земель, что они могут лучше отстроиться против холода и жара, что может развиться страсть к деньгам, откуда рождаются все партии и распри, и, наконец, чтобы своей справедливостью сдерживать низшие сословия, которые увидят, что их имущество уравнивается с имуществами богатых.

Для германской общины величайшая слава состоит в том, чтобы, опустошив соседние земли, окружить себя, как можно далее, окрест пустыней. Они видят всю доблесть в том, чтобы изгнать соседей из их владений, и чтобы никто не осмеливался жить поблизости; вместе с тем они и себя считают таким образом в большой безопасности, потому что нет страха внезапного вторжения. Когда какая-нибудь община начинает войну или отражает сделанное на нее нападение, то в таком случае избираются особые начальники (magistratus) для ведения войны, с властью над жизнью и смертью. В мирное время нет общего начальства, но князья округов и селений творят суд между своими и решают распри. Разбой не считается чем-нибудь бесчестным, если произведен за пределами общины, и германцы в нем видят средство для упражнения юношества. Потому, когда какой-нибудь князь в собрании вызовется быть предводителем, то все одобряющие предложение и личность предводителя встают со своих мест, обещают помощь и вызывают похвалы собрания: кто не держит слова, того считают дезертиром и изменником и ни в чем ему после того не верят. Оскорбить гостя считается непозволительным: кто бы и за каким бы делом к ним ни пришел, имеет право на защиту от оскорблений; ему открыт всякий дом и везде предлагается пища.

Было время, когда галлы превосходили германцев доблестью, они сами начинали войну и по многочисленности своего населения и недостатку в полях посылали колонии за Рейн. Таким образом, плодоноснейшие места Германии, около Герцинско- го леса, которые, были известны, по слухам, Эратосфену и древним грекам, и которые они называли Орцинией, заняли волцы и тектосане и там поселились. Этот народ и до сих пор живет в тех местах и пользуется хорошей славой за свою справедливость и военную доблесть. Ныне же, так как германцы остаются в прежней бедности, нужде и лишениях, употребляют ту же пищу и одежду, то галлы, по близости наших провинций, познакомившись со многими заморскими предметами удобств и роскоши и мало-помалу привыкшие к уступкам и поражениям во многих сражениях, не могут и сравниться с ними в доблести.

Этот Герцинский лес, о котором упомянуто выше, стелется в ширину на 9 дней проходимой дороги: его нельзя определить точнее, и никто не знает расстояний пути. Он начинается у границ гельветов, неметов и раураков, и, следуя в прямом направлении за течением Дуная, касается пределов земли даков и анарциев; оттуда поворачивает налево, вдоль от реки, и при своей громадности касается пределов многих народов; в Германии нет никого, кто, пройдя 60 дней подряд, мог бы сказать, что он дошел до начала леса или слышал, откуда он начинается. Известно, однако, что в этом лесу водятся различные породы животных, которые не встречаются в других местностях; вот некоторые из них, особенно отличающиеся от прочих и заслуживающие, по-видимому, упоминания.

Там живет бык, похожий на оленя, у него посредине лба между ушей растет рог, более высокий и прямой, нежели те, которые мы видим обыкновенно; от его вершины идут широко ветви, как пальцы на кисти руки. Самка не отличается от самца ни по своему виду, ни по величине рогов.

Есть еще животные, которые называются alces. Более всего они похожи, по внешности и по разнообразию цвета шерсти, на коз, но они несколько выше ростом, без рогов, и колени без узлов и сочленений, никогда не ложатся для покоя, и если по несчастью упадут, то не могут ни подняться, ни привстать. У них дерево служит изголовьем: они приклоняются к нему и, склонившись таким образом, несколько отдыхают. Когда охотники успеют подметить их след и место, где зверь имеет привычку располагаться, они или подкапывают, или подрубают все деревья у корня, но так, чтобы дерево продолжало держаться стоймя. Лишь только зверь по своему обычаю приклонится и наляжет своей тяжестью на едва стоящее дерево, оно падает вместе с ним.

Есть еще третья порода, называемая uri. Величиной они немного меньше слона, а видом, цветом и фигурой напоминают вола. Сила их и быстрота движения необыкновенны: ни человек, ни зверь, которого они завидят, не получит пощады. Их убивают, предварительно запутав в тенета. В этой охоте закаляются юноши, посвящая себя такому труду; кто успеет много убить и принести в доказательство рога от добычи, того превозносят великими похвалами. Но нет возможности сделать этого зверя ручным, хотя бы удалось достать сосунов. Ширина рога и форма весьма отличаются от рогов наших быков. Германцы, тщательно обделав их, выкладывают отверстие серебром и употребляют на торжественных пирах, вместо чаш.

Commentarii de bello Gallico, I, 1-7; VI,

11-28.