Никита Хониат МОНУМЕНТАЛЬНАЯ ВИЗАНТИЯ ПЕРЕД ВЗЯТИЕМ ЕЕ КРЕСТОНОСЦАМИ.

1204 г. (в 1218 г.)

Автор этого небольшого сочинения, которое, вероятно, составляло приложение к его основному историческому труду, в первой главе говорит о предмете, не имевшем отношения к главной теме, а именно: о наружности нового латинского патриарха из венецианцев, Фомы, которого «тело жиром своим превосходило откормленного борова» и т.

2. С первого дня, как говорят, латины, сгорая корыстолюбием, изобрели новый способ грабежа, не испытанный никем из тех, кто до того времени грабил Константинополь. Вскрыв гробницы императоров, помещенные в храме Героев (‘Ηρψοζ), построенном при главной церкви Учеников Христа, они разграбили там все, что нашли, и набили себе пазуху с неслыханной дерзостью золотыми украшениями, алмазами и чистейшими драгоценными камнями. Приступив к трупу Юстиниана, остававшемуся неприкосновенным в течение нескольких столетий, они хотя и смотрели на него с изумлением, но все же не удержались от того, чтобы не содрать с него украшений. Потому справедливо говорили, что западные люди не щадят ни живых, ни мертвых, и без всякого различия ни для кого не делают исключения. Несколько времени спустя они разобрали завесу главного храма, которая ценилась в несколько тысяч мин чистейшего серебра, потому что была заткана золотом.

3. Но несмотря на такие подвиги, они продолжали нуждаться в деньгах - корыстолюбие варваров ненасытно, - а потому и обратили внимание на медные статуи и бросили их в огонь. Так, Юнона из меди, статуя необыкновенной тяжести, воздвигнутая на Константинопольской площади, была разбита на куски и перелита; четыре быка едва могли перевезти ее голову в главный дворец. Другая статуя, Парис Александр, протягивающий золотое яблоко раздора Венере, была также низвергнута со своего пьедестала.

4. Кто не изумлялся, всматриваясь в изумительную работу барельефов той четырехгранной Пирамиды (μηχανημα), которая была столь высока, что не могла бы спорить только с самыми большими колоннами, рассеянными по городу? Там изображались певчие птицы, приветствующие весну своим звучным пением, труды

землепашца, свирель и дойник, блеющие овцы, прыгающие ягнята; потом, море с бесчисленным множеством рыб: одни попались в сеть, другие успели вырваться и нырнуть на дно; в другом месте нагие амуры, стоя группами, по двое, по трое, друг против друга, перекидывались яблоками и хохотали; на самой вершине этой пирамиды, на ее острие, помещалась женская статуя, которая от ветра поворачивалась на все стороны, почему и называлась флюгаркой (ανεμοδουλιον, то есть послушная ветру). Это удивительное произведение искусства было отдано на переливку, равно как и другая статуя Всадника, стоявшая в Тавре на пьедестале, имевшем форму стола. Этот героический памятник колоссальных размеров был принимаем некоторыми за Иисуса, сына Навина, на том основании, что всадник протягивал руку к закату солнца, как сделал то Иисус при Габаоне, желая остановить солнце; но большая часть полагала, что эта статуя изображает Беллерофонта, воспитанного в Пелопоннесе и сидящего на Пегасе; ибо этот конь, сообразно преданию о Пегасе, не имел на себе узды и не чувствовал на себе всадника, так как он несся

НИКИТА ХОНИАТ (NICHTAZ CWNEIATOZ.

и при помощи ног, и при помощи крыльев. Было древнее предание, дошедшее до нас и переходившее из уст в уста, а именно, что под левым копытом одной из передних ног этого коня скрыли изображение человека, которого одни принимают за венецианца, другие же за какого-то латина не из союзных грекам или из болгар. Потому нога была прикреплена несколькими гвоздями с тем, чтобы нельзя было похитить того, что находилось под ней. И конь, и всадник были оба разбиты на куски и брошены в огонь; при этом нашли и ту медную фигурку, скрытую в лошадиной ноге и завернутую в шерстяную ткань. Но так как латины мало заботились о том, что изображала надпись под ней, то и бросили ее вместе с прочим в огонь.

5. Эти варвары не пощадили и других статуй в Гипподроме и, враждуя с изящным, истребили множество удивительных произведений; все это было перелито ими в монету, великое обратилось в ничтожное, и то, что было воздвигнуто с огромными расходами, уступило место презренным деньгам. Таким образом погибла и статуя Геркулеса Триеспера (трехвечерний - один из эпитетов этого героя), великолепно исполненная и стоявшая в Кофине; на нем была накинута львиная шкура с головой; как ни мертвен металл, но глаза статуи смотрели как живые, и из уст его как будто вырывался крик, которым он хотел разогнать праздную толпу, собравшуюся около него. Геркулес сидел без колчана и лука; не было даже и палицы; правая нога и правая рука были протянуты вперед, как только можно; левая же нога пригнута и на нее оперлась левая рука: на руке лежала голова, отягченная печалью; герой оплакивал свою злосчастную судьбу и жаловался на труды, которыми его хотел обременить Эвристей, не потому, чтобы он нуждался в его трудах, но из зависти и злоупотребляя своей властью. Геркулес был изображен с широкими плечами и грудью, с курчавыми волосами, толстым задом, мускулистыми руками и, как я полагаю, в том же самом размере, в каком отлил Геркулеса из меди Лизимах (Лизипп), свой первый и последний труд. Величина статуи была такова, что шнурок, обведенный около его пальца мог опоясать человека, а берцовая кость была с человеческий рост. И этого-то Геркулеса не пощадили варвары, хотя они силу ставят выше всех добродетелей, приписывают ее себе и гордятся ею.

6. Вместе с этой статуей они истребили группу Осла, выступающего с ревом, и идущего за ним погонщика; Август Кесарь поставил ее в Акциуме, называемом у греков Никополисом, в воспоминание того случая, когда он вышел ночью отыскивать войско Антония и встретил человека с ослом; на вопрос, кто он и куда идет, погонщик отвечал: «Меня зовут Никоном (победитель), а моего осла Никандром (победитель мужей); иду же я в лагерь Кесаря».

7. Не была пощажена и другая группа Свиньи и Волчины, которые вскормили Рема и Ромула; для мелкой медной монеты этот древнейший и уважаемый памятник был отдан в переливку. Туда же пошли и следующие группы: Человека, сражающегося со львом; Иппопотама, который заканчивался чешуйчатым хвостом; Слона, потрясающего хоботом, и Сфинксов, которые спереди имели вид красивых женщин, а сзади походили на страшных чудовищ; вообще их наружность была замечательна, ибо хотя они ступали ногами, но неслись при помощи крыльев и смеялись над быстротой птиц. Погиб и невзнузданный Конь с уставленными ушами, он ржал и весело подскакивал; погибла и Сцилла, из боков которой выходили чудовища, бросившиеся на корабль Улисса и пожравшие его спутников.

8. В Гипподроме же помещался медный Орел, новое изображение Аполлония Ти- анского^[98] и изумительное орудие его чар. Когда он прибыл в Византию, его просили спасти от змей, преследовавших византийцев. Вследствие того, совершив какие-то нечестивые обряды, которым следуют служители демонов, он поместил орла на колонне, очаровывавшего души всех, и убеждал смотреть на него как можно долее; действительно, глядевшие на орла не могли сойти с места, как те, которые слушали пение сирен. Орел имел распущенные крылья, как бы готовясь лететь; но змей, обвив его кольцами, не позволял подняться и пытался головой ужалить его в крыло. Однако ядовитое пресмыкающееся ничего не могло сделать, ибо орел, сжав его в когтях, не допускал до того, и змей, казалось, более коченел, нежели боролся с птицей, чтобы достигнуть его крыла. Таким образом, чудовище начинало издыхать и яд его застыл, между тем как орел, по-видимому, с торжествующим видом, но без победного крика намеревался подняться и унести с собой змея: о том можно было судить по его веселому выражению и смерти чудовища. Те, которые видели этого змея, сказали бы, что его мучения могли устрашить всех других змей Византии и заставить их укрыться в норы. Изображение этого орла было замечательно не только по одному вышесказанному мной, но и вследствие того, что на крыльях орла были обозначены линиями двенадцать часов дня, и по ним всякий, знавший то, мог узнавать время, если лучи солнца не были закрыты облаками.

В главах 9 и 10 автор описывает статую Елены и статую какой-то неизвестной женщины, которая на воздухе держит одной рукой коня за ногу вместе с всадником. Но все, что говорится об Елене, относится не к статуе, а к историческим воспоминаниям о взятии Трои, которые опять напомнили автору взятие Византии и дали ему повод к риторическим упражнениям. ^{[99] [100]} нить еще описание одного каменного пьедестала удивительной работы и представлявшего превосходное зрелище. На этом пьедестале помещалось животное, которого всякий, без сомнения, принял бы за быка, если бы у него не был хвост так короток и не отвисла бы шея, как то бывает у египетских быков; притом копыто этого животного нераздвоенное. Этот бык в своей пасти душил другое животное, тело которого было покрыто столь толстой чешуей, что оно казалось непроницаемым. Первого принимают некоторые за василиска; второго же, которого он душит, - за аспида. Другие же полагают, что это - нильский иппопотам и крокодил. Впрочем, это все равно. Укажу только на одну особенность их борьбы, а именно, что они оба и наносят удары, и принимают, и уничтожают, и уничтожаются, одерживают верх и уступают; оба вместе и побеждают, и побеждаются: действительно, тот, которого считают василиском, распух с головы до пят, и тело его было зеленее цвета лягушки, ибо яд разлился повсюду и покрыл все смертью; припав на колени, с закатившимися глазами, чудовище казалось безжизненным, и зритель принял бы его за мертвого, если бы его не поддерживали ступни, которые держались сами собой. Другое же животное, стиснутое в зубах первого, едва шевеля хвостом, с разинутой пастью, старалось вырваться, но не могло, ибо его плечи и передние лапы были заключены в пасти и сжаты зубами. Так наносили они друг другу смерть, боролись, оба побеждали и оба гибли. Мне же при этом приходило на мысль: такой бой на жизнь и смерть может быть изложен не только при помощи искусства и в виде борьбы одних свирепых животных, но он повторялся и между многими народами, которые наносили войну нам, грекам: все они погибли во взаимной вражде, терзая друг друга, и погибли по воле Христа, который рассеивает народы, жаждущие войны, не терпит кровопролития и дает праведному попрать аспида и василиска, и льва, и дракона.

Περι Κονσταντινουπολεωζ. 1-12.