7.1 Лесть

Самый простой и показательный пример не агрессивности безнравственного поведения показывает лесть.

С помощью лести нельзя приобрести превосходство и власть, зато легко приобрести свободу от чужого произвола.

Когда Иаков узнал, что Исав хочет его убить, он послал брату подарки: двести двадцать козлов, двести овец и двадцать овнов, тридцать верблюдиц с жеребятами, сорок коров, десять волов, двадцать ослиц и десять ослов.

Потом, когда они встретились, Иаков поклонился Исаву семь раз. Потом восемь раз назвал брата своим господином. И еще больше польстил, когда сказал: "я увидел лице твое, как бы кто увидел лице Божие".

И раби Иоханан делает из этой истории образец, как нужно поступать, чтобы без меча добиться мира и благоденствия.

"Всякий, - говорит он, - кто хочет умиротворить царя или властителя, и не знает, как это сделать, пусть положит перед собой эту главу о Яакове и Эсаве и учит из нее способы добиться умиротворения и благоволения".

Лесть, по словам Петра Ткачева, превращает человека в "нравственное чудовище", "лишенное всякого сознания собственного достоинства, совершенно неспособное ни к какой борьбе, ни к какому активному протесту".

Этот революционер вычитал в одной лояльной к самодержавию газете, что экономическое положение государства потрясено; финансы в расстройстве; крестьяне обеднели; урядники вместе со становыми и исправниками не приносят пользы народу и правительству; хищения расстраивают народный организм.

Ткачев, наверное, правильно считает, что до такого положения Россию довела "бесконтрольная, вездесущая и всемогущая" власть царя.

И он думает, что не может существовать такого "нравственного урода", который в состоянии "с искреннею признательностью лизать руку, его, не защищающую и целовать ногу, его топчущую".

Человек, "не утративший образа и подобия человеческого", должен испытывать к самодержцу "чувство негодования, озлобления, презрения, ненависти и мщения". Он, другими словами, должен поступать агрессивно, если он человек порядочный.

Но Ткачев видит около трона людей, которые, расталкивая друг друга, стремятся лестью заслужить то, что добывается в революционной борьбе.

Все сословия шлют к "своему палачу, тирану и грабителю "выборных" депутатов, которые от имени народа "лижут ему ноги, целуют его руки и, обливаясь слезами, заверяют в своей любви, преданности и благодарности!"

Де Кюстин, посетивший Россию при Николае Первом, пишет в своих письмах, что "последний холоп, коли он сумеет угодить повелителю, назавтра может стать первым лицом после императора".

В том, что начальство любит лесть, есть какая-то общечеловеческая беспомощность, что-то, что вызывает сочувствие и даже сострадание. Ведь само по себе умение ценить чужие достоинства - крайне редкая добродетель. Землю преимущественно населяют люди завистливые, и "всякий вид добродетели не остается у них без такого имени, которое заимствовано от противоположного порока".

"Заслуживающих одобрение, - говорит Ефрем Сирин, - они унижают; кто идет добрым путем, тем полагают на пути соблазны; кто живет как должно, тех порицают".

И поэтому человек цепляется за всякую похвалу, и поэтому лесть так легко находит дорогу к любому сердцу и разрушает любые крепости.

Рассказывая о частной и общественной жизни римлян, Гиро приводит историю Афера. Афер достиг богатства и славы, обвинив "в беспутной жизни, в кознях и чародействе, направленных против императора" Клавдию Пульхру - родственницу и близкую подругу Агрипины, вдовы Германика.

Однако когда к власти пришел Клавдий, над Афером нависла смертельная опасность. Новый император был сыном Агрипины.

И Афера выручила лесть, которая для Клавдия оказалась дороже матери.

Правда, Клавдий подозрительно относился к чужим похвалам, и иногда комплименты принимал за оскорбления.

Когда Афер воздвиг в честь Клавдия статую, "с надписью, в которой упоминалось, что Калигула, двадцати семи лет отроду, уже был вторично избран консулом", император увидел в этой надписи "оскорбительный намек на его молодость и косвенное указание на закон, запрещавший быть консулом в таких юных годах".

Калигула приготовил и произнес в сенате речь против Афера.

И Афер вместо того, чтобы защищаться, сделал вид, что речь императора поразила его, как гром, и сказал, что "гораздо меньше боится всемогущего Калигулы, чем его ораторского таланта". После этого он начал цитировать речь Калигулы и указывать на ее красоты.

И Калигула, который считал себя лучшим оратором своего времени, "вернул Аферу свое расположение".