Повседневная и неповседневная экстремальность.

Мы уже касались вопроса дифференциации эктремальности (на катастрофическую и некатастрофическую), однако, необходимо уточнить критерии разграничения повседневной и неповседневной экстремальности. Имеется в виду, кроме того, вопрос разграничения экстремальности существования человека в системах «человек-техника», экологических системах и экстремальности в катастрофических ситуациях.

Стоит вспомнить, что экстремальность мы определяли с точки зрения «феномена края», конституирующегося в единстве: 1) «бытия-к-концу» — возможности невозможности и 2) «бытия-к-началу» — возможности подлинной возможности. Конец в данном случае — это ожидание «конца личности» в определенном модусе и тотально не совпадает с физической смертью.

Так как феномен экстремальности раскрывается в горизонте бытия личности в мире, то прежде, чем вновь обратиться к дифференциации экстремальности, высветим и развернем идеи, касающиеся транзитного характера личности.

Как мы знаем, личность обычно трактуется в терминах процессов развития — смены одного качественного новообразования на другое. При этом отношение между двумя последовательными состояниями мыслится как скачок (в отличие от медленной эволюции). Учитывая, что новое качество имеет предпосылки в предыдущей форме, говорят о количественных изменениях в границах этого предварительного качества -эволюционных изменениях (в узком смысле), функционировании и т.д. Теперь стоит подчеркнуть, что сутью перехода яв ляется не просто смена одного состояния (А) процесса на другое состояние (В), а психическая работа, осуществляющаяся между (А) и (В), в горизонте которой и связываются два взаимопроникающих, но различающихся, неодновременных состояния целостности. Характерной чертой перехода является связывание различающихся моментов целостности, а не констатирование новообразования.

Личность как бытие личности в жизненном мире всегда уже существует в ситуации (в работе личности), но будучи рекурсивностью, возвратностью. Она существует не как стационарная самоидентичность, покоящаяся в наличествовании, а как развертывающаяся целостность человека, движущаяся по жизни и времени. Если личность всегда в движении, всегда во времени в тех или иных заботах, то и в повседневности она не знает покоя. Даже лёжа на диване, читая газеты (типичный образ бездельника), личность не покоится вместе с телом, даже в недеянии личность есть работа личности.

Теперь, вновь возвращаясь к экстремальности, напомним: если связывать экстремальность со стрессом, напряжением, напряжённостью, активацией, то любые воздействия можно с первого взгляда отнести к экстремальным. Действительно, любое требование, предъявляемое организму, по Селье, является стрессовым, то есть создающим активацию, мобилизацию, неспецифическую адаптацию или напряжение психофизиологических систем. Более того, напряжение, реактивность жизни является не только полезным, нормальным, необходимым условием жизни, но её сущностной характеристикой — витальностью, жизненностью.

Если следовать транзитной трактовке сингулярной личности, то даже понимание адаптации, адаптирован-ности как равновесности — неточно. Равновесность не исключает активности, изменения, само равновесие есть процесс уравновешивания и требует работы различАния, расхождения.

Чтобы реакцию активации, мобилизации, напряжения и напряженности отнести к экстремальным, естественно, ещё не достаточно констатации активности, а необходимо, чтобы человек переживал ситуацрпо активации в виде ситуации «края», «предела». Это означает, что экстремальность определяется не только интенсивностью воздействия, но и смыслом ситуации для личности. Только смысл, скажем, экстремальный смысл, должен быть предельным, краевым смыслом. Толкование феномена «края» в терминах перехода и смысла ставит событие в зависимость, точнее, в связь с личностью и смысловым переходом. Предельность смысла не определяется теперь крупномасштабностью события. Масштаб чего-то, конечно, задается обретениями и потерями вот этой конкретной сингулярной личности, заброшенной в данное событие. Однако предельность есть смысловой момент, который только условно можно выделить из смысловой работы личности. Поэтому нам надо понять, в чём эта смысловая работа заключается, т.е. из какого горизонта существования относится личность к непосредственному акту своего присутствия в мире как к концу — из горизонта отчаяния или радости, мученичества или мужества, бытия или небытия.

Возвращаясь к концепции стресса Селье, отметим, что стресс не только адаптирует организм к воздействию, но и может создавать нарушение в функционировании организма как следствие этой адаптации, т.е. негативные последствия адаптации. Вот почему Селье разделяет полезный стресс и вредный дистресс. Если среднюю повседневность мы отнесли, с точки зрения активации, мобилизации, напряжения, к стрессу, а дистресс отнесли к верхней и нижней повседневности, то не получается ли так, что верхняя повседневность и нижняя повседневность целиком экстремальны? В этой связи имеется еще другая проблема: как развести в верхней повседневности экзаменационный стресс, соревновательный стресс и стресс в «человеко-технических» системах? Стоит напомнить, что при исследовании профессиональной деятельности экстремальность чаще всего связывается с условиями деятельности, создающими повышенную психическую и физиологическую нагрузку, напряжение физиологических и психических систем, напряжённость, дистресс, дезадаптацрпо, ухудшение работоспособности и здоровья. Как во всех этих добровольных «занятиях» найти «краевое» переживание? Из предшествующего анализа намечаются три области экстремальности, которые требуют уточнения.

Для прояснения этого вопроса обратимся к известному в экстремальной психологии автору В.И. Лебедеву, который, изучая деятельность человека в технически и экологически замкнутых системах (необычных или изменённых условиях существования), вьще-лил следующие факторы, воздействующие на человека — монотонность, десинхроноз, изменения информационной структуры, ограничение информации, угроза жизни, одиночество, изоляция (Лебедев В.И., 1989). В перечисленных факторах, конечно, мы с первого взгляда не видим ничего «краевого», если не считать угрозу жизни, которая не может быть собственно «краевой» без смысловой оценки человеком своей ситуации. Переживание опасности как угрозы является функцией работы личности, в которой конституируется соотносительный, транзитный смысл ситуации для личности.

К экстремальным условиям (или изменённым, необычным условиям существования) Лебедев относит ситуации, «в которых под воздействием психогенных факторов психофизиологические и социально-психологические механизмы, исчерпав резервные возможности, более не могут обеспечить адекватное психическое отражение, регулятивную деятельность человека» (там же, с. 415). Эти условия он далее уточняет как такие, в которых происходит «прорыв» адаптационного барьера, ломка динамических стереотипов в центральной нервной системе. В этом определении экстремальность не отождествляется с предельной стимуляцией (перегрузкой, недогрузкой и т.д.). Экстремальными условиями для него являются не любые условия, в которых возникает стресс, напряжение и др., а такие, в которых у человека возникает психическая напряжённость, и может происходить «прорыв» адаптационного барьера — нарушение нормального функционирования человека. Напомним, «предельный», «конечный» рассматриваются не биологически как летальный исход — завершающая стадия стресса по Селье, а онтологически, относительно темпоральности бытия личности. Разумеется, относительно индивида, понимаемого биологически, можно выстроить континуум от оптимальной стимуляции к терминальной, т.е. летальной. В этом случае экстремальность вновь трактуется негативно и под термином «экстремальные» объединяются «многие факторы, значимо неблагоприятные для повседневной жизни и трудовой деятельности, определяюш;ие неадекватное поведение» (Марищук В.Л., Евдокимов В.И., 2001, с. 19).

Суммируя различные аспекты, которые мы обсудили, можно констатировать, что экстремальность, связанная с обыденным дистрессом, отличается от экстремальности необычных условий существования, а последняя отличается от экстремальности травматической ситуации (вторжение небытия в бытие). Действительно, напряжение дистрессором «нервно-психических» механизмов адаптации, постепенное истощение адаптивных ресурсов индивида, накопление вследствие адаптации негативных последствий формирует «истощающее» дистрессовое состояние, в том числе, психическое напряжение. Однако для наших целей «психическое напряжение» необходимо рассматривать не только нервно-психически, но и психологически в рамках процессов переживания напряжения личностью — «напряженной» работы личности. Вспомним муки смыслообразования (Выготский Л.С, Леонтьев А.Н). Кроме того, чтобы переживание напряженности стало экстремальным, оно должно обрести статус феноменального переживания — переживания смысла, более того, конечного смысла, предельного смысла.

О чём говорит предельный смысл и на что он указывает в данном случае? Предельность, конечно, может означать конец длительности единичного события или конец длительности единственного сингулярного события — жизни человека. Как мы говорим, онтологически сингулярное событие личности (в отличие от ин-диввда) неограниченно и в переживании живущего не имеет терминальных точек. Поэтому смерть биологически (относительно индивида) и смерть личности (онтологически) не совпадают.

Предельный смысл конституируется в горизонте разнесения отношения личности к конкретному акту события жизни и отношения к самому собственному единственному событию жизни. Однако человек, вовлечённый в конкретное событие, не всегда может различить конкретное событие от сингулярного события жизни. Поэтому может возникнуть перенос смысла с переживания конца конкретного события на переживание (неявно, имплицитно) края сингулярного события жизни — конца собственной жизни (имплицитно). Конкретная атрибуция утраты чего-то в конкретном событии может быть генерализована как атрибуция конца существованР1я. Уточним еще раз, эта связь конкретного конца ситуации и конца существования не всегда является имплицитной. В действительности, конечный смысл ситуации указывает на момент (всякий смысл есть смысл чего-то) завершения длительности, за которой следует фаза переходного покоя либо переход к другой длительности. Для продолжающего жить любой из вариантов есть переход длительности (стремление к длительности), хотя интенционально некоторые ожидают конца вопреки реальности. В любом случае психическое отраэюение, регулятивную деятельность человека» (там же, с. 415). Эти условия он далее уточняет как такие, в которых происходит «прорыв» адаптационного барьера, ломка динамических стереотипов в центральной нервной системе. В этом определении экстремальность не отождествляется с предельной стимуляцией (перегрузкой, недогрузкой и т.д.). Экстремальными условиями для него являются не любые условия, в которых возникает стресс, напряжение и др., а такие, в которых у человека возникает психическая напряжённость, и может происходить «прорыв» адаптационного барьера — нарушение нормального функционирования человека. Напомним, «предельный», «конечный» рассматриваются не биологически как летальный исход — завершающая стадия стресса по Се-лье, а онтологически, относительно темпоральности бытия личности. Разумеется, относительно индивида, понимаемого биологически, можно выстроить континуум от оптимальной стимуляции к терминальной, т.е. летальной. В этом случае экстремальность вновь трактуется негативно и под термином «экстремальные» объединяются «многие факторы, значимо неблагоприятные для повседневной жизни и трудовой деятельности, определяющие неадекватное поведение» (Марищук В.Л., Евдокимов В.И., 2001, с. 19).

Суммируя различные аспекты, которые мы обсудили, можно констатировать, что экстремальность, связанная с обыденным дистрессом, отличается от экстремальности необычных условий существования, а последняя отличается от экстремальности травматической ситуации (вторжение небытия в бытие). Действительно, напряжение дистрессором «нервно-псрсш-ческих» механизмов адаптации, постепенное истощение адаптивных ресурсов индивида, накопление вследствие адаптации негативных последствий формирует «истощающее» дистрессовое состояние, в том числе, психическое напряжение. Однако для наших целей «психическое напряжение» необходимо рассматривать не только нервно-психически, но и психологически в рамках процессов переживания напряжения личностью — «напряженной» работы личности. Вспомним муки смыслообразования (Выготский Л.С, Леонтьев А.Н). Кроме того, чтобы переживание напряженности стало экстремальным, оно должно обрести статус феноменального переживания — переживания смысла, более того, конечного смысла, предельного смысла.

О чём говорит предельный смысл и на что он указывает в данном случае? Предельность, конечно, может означать конец длительности единичного события или конец длительности единственного сингулярного события — жизни человека. Как мы говорим, онтологически сингулярное событие личности (в отличие от индивида) неограниченно и в переживании живущего не имеет терминальных точек. Поэтому смерть биологически (относительно индивида) и смерть личности (онтологически) не совпадают.

Предельный смысл конституируется в горизонте разнесения отношения личности к конкретному акту события жизни и отношения к самому собственному единственному событию жизни. Однако человек, вовлечённый в конкретное событие, не всегда может различить конкретное событие от сингулярного события жизни. Поэтому может возникнуть перенос смысла с переживания конца конкретного события на переживание (неявно, имплицитно) края сингулярного события жизни — конца собственной жизни (имплицитно). Конкретная атрибуция утраты чего-то в конкретном событии может быть генерализована как атрибуция конца существования. Уточним еще раз, эта связь конкретного конца ситуации и конца существования не всегда является имплицитной. В действительности, конечный смысл ситуации указывает на момент (всякий смысл есть смысл чего-то) завершения длительности, за которой следует фаза переходного покоя либо переход к другой длительности. Для продолжающего жить любой из вариантов есть переход длительности (стремление к длительности), хотя интенционально некоторые ожидают конца вопреки реальности. В любом случае предельный смысл вводит человека в сферу перехода — смыслового перехода, т.е. поднимает вопрос о транзитном смысле. Всякий смысл окаймлён смысловым горизонтом, создающим переход. Человек, направленный на смысл, всегда направлен на трансгрессию смысла. Когда трансгрессия смысла становится проблематичной, тогда исчезает горизонт перехода — человек испытывает тревогу, страх, страдание, безысходность. Подобная ситуация создает проблематичность различАния — падение сущего в провал бытия, в беспочвенность и т.д. Именно в этой сфере человек переживает эффект конца, который может наделять катастрофическим смыслом даже малозначимые (для других) некатастрофические события. Эффект конца создает катастрофизацию смысла ситуации, хотя онтологически предельный смысл и предъявляет требование перехода предела — трансгрессии.

Предельные смыслы — конечные смыслы, всегда окаймлены, охвачены горизонтом запредельных, трансгрессивных смыслов. Всякий смысл выделяется на транзитном смысловом фоне — предшествующего и последующего, ближнего и дальнего .

Всякий актуальный смысл, как ближний смысл, определяется из дальнего смыслового горизонта. Смысл, таким образом, есть со-относительный феномен: смысл личности определяется из соотнесения способов существования сущего, т.е. в «со-бытии» времён человека. «Со-бытие» как бытие между Я и Другим, создающее переход (Магомед-Эминов М.Ш., 1986), требуется раскрыть темпорально, с точки зрения со-времени. Определение экстремальности бытия в мире должно учитывать темпоральность — дление бытия и возможность длительности. На кромке бытия актуальные смыслы утрачивают темпоральную ткань смысловой реальности В поисках искомого феномена перехода обратимся вновь к дистрессу, который мы связали с верхним и нижним модусами повседневности. Переходность повседневности возникает в зоне пересечения повседневности и неповседневности — в сфере, которую человек переживает так, что он «уже-не» находится в данном состоянии, но и «ещё-не» находится в новом состоянии. Он оказывается в переходе времён. Видимо, этот «прорыв», на который ссылаются множество авторов, является смыслообразующим для явления экстремальности, но нужно понять, является ли этот «прорыв» смысловым феноменом для самого человека, который пребывает в прорыве якобы адаптационного барьера. Собственно, это вопрос о психических механизмах дистресса в горизонте личности. Прорыв, создающий разрыв существования, может переживаться только как конец, за которым — небытие. Смысловую пустоту, возникающую в разрыве существования, человек может понимать как бытие-к-смерти[В13] . Бытие-к-смерти заслоняет бытие-к-жизни.

Итак, используя обсужденные идеи транзитности, обратимся снова к уточнению дистресса, разделив в верхней повседневности дистресс на две формы — обыденный дистресс и необьщенный дистресс. Сфера необыденного дистресса возникает в связи с транзитно-стью бытия личности, создающей переходную зону между повседневностью и неповседневностью — существованием в необычных условиях, которые не являются условиями экстремальности (вторжением небытия в бытие). В этой сфере феномен конца переживается по-иному, нежели в сфере обьщенного дистресса.

Конец здесь — возможность превращения имплицитной угрозы небытия в эксплицитную угрозу небытия. Видимо, смысловой разрыв существования возникает в переходе от повседневности к неповседневности.

Необыденный дистресс в особых реальностях, который является некатастрофической экстремальностью, создаётся пересечением повседневности и неповседневности, актуализирующей угрозу жизни, потребность в длительности. В этой ситуации экстремальной повседневности фундаментальная угроза (небытия) не фактична, а протенциальна, ожидаема, имплицитна.

Выделим важный нюанс, заключённый в краевом феномене перехода. На краю человек чувствует свою дискретность, переживает фундаментальную уязвимость, которая взывает к фундаментальной длительности. При обыденном дистрессе — экзаменационном, соревновательном, профессиональном — фундаментальная угроза не является чаще всего протенциальной, а носит имплицитный, отклонённый характер, и конкретные угрозы лишь опосредствованы фундаментальной угрозой. Протенциальность смерти означает ожидание возможности конца; и надо учитывать то, что ожидание как знание отличается, тем не менее, от переживания факта смерти. В зоне протенциальности смерти осуществляется «рисковое существование», которое продолжает основываться на установке фундаментальной неуязвимости. Следование фундаментальной неуязвимости характерно для всей повседневности — в этой установке человек следует атрибуции удачи и максимизации успеха своим деянием.

Конечно, существование в особых реальностях (СОР) требует особого мастерства, компетенции, готовности к экстремальному реагированию, сверхбдительности. В СОР человек существует на стыке повседневности и неповседневности, и поэтому она амбивалентна, в отличие от собственно повседневности. Здесь, на краю повседневности, человек готов к превращению неповседневности в повседневность. Именно эта ГОТОВНОСТЬ связана с протенциальностью смерти. Протенциальность смерти, однако, не разрушает фундаментальную неуязвимость и не включает «фактичность смерти».

Напомним, что в верхней повседневности дистресс есть стадия развития стресса — гиперстресс. Последний количественно связан с уровнем активации, мобилизации, напряжённости, а содержательно — с актуализацией фундаментальной угрозы и мотивации самосохранения. Поэтому дистресс как разрушительное состояние отличается от существования в адаптивной среде — дистрессовой ситуации адаптации.

С этим уточнением верхняя повседневность дифференцируется теперь на следующие формы: 1) гиперстресс, не являющийся негативным; 2) обьщенный дистресс; 3) необыденный дистресс. Выделяется повседневная экстремальность, или некатастрофическая экстремальность — сюда относятся необьщенные дистрес-совые феномены существования в особых реальностях — «человеко-технических» системах. Экстремальная повседневность не является катастрофической, однако, как только в повседневности возникает катастрофа, она переходит в катастрофическую экстремальность (неповседневную экстремальность).

Потенциальная возможность аварии в технической системе, угроза возникновения деструкции и фактичность угрозы создают три несовпадающие, хотя и связанные, жизненные ситуации. В любой момент существования повседневность (средняя, нижняя и верхняя) может превратиться в неповседневность.

Верхняя повседневность — необьщенная повседневность, не совпадающая с обьщенной, средней повседневностью. Это уточнение позволяет нам говорить, что в повседневности человек может испытать обыденный стресс (грубость прохожего), обыденный дистресс (в экзаменационной ситуации) и необьщен-ный дистресс (существование в особых реальностях без катастрофичности). Также мы можем сказать, что необыденный дистресс повседневности создает повсе дневную экстремальность, отличную от неповседневной экстремальности.

Если применять термин «экстремальность» в широком смысле, применительно ко всем формам дистресса: обыденному дистрессу (дистрессу), необыденному дистрессу (треострессу) и травматическому стрессу (квадрострессу), то надо разграничить три формы экстремальности (см.таб. № 4).

Сам по себе стресс средней повседневности, включая эустресс, неэкстремален. С другой стороны, хотя стресс и связывается с жизненной реактивностью, но в этом уточненном смысле и повседневный стресс логически экстремален. Далее идет следующая последовательность: 1) обыденный дистресс—дистресс-экстремальность, 2) необьщенный стресс—треостресс-диэкстремальность, 3) травматический стресс, или если шире, экстремальный стресс-квадростресс-треоэкстремал ьность.

Мы можем вводить термин «экстремальность», начиная с любого пункта этой последовательности, хотя бы, например, с треостресса — существования в особых реальностях. В этом случае остаётся одна проблема, а именно: как обозначить травматическую экстремальность. В качестве одного из вариантов выше мы предлагали назвать первую некатастрофической экстремальностью, а другую — катастрофической экстремальностью.

В этом случае мы должны помнить, что под некатастрофическую экстремальность попадают ещё трансгрессивные переживания, или эвдемоническая экстремальность. С учётом этого значения мы можем предложить следующее употребление терминов: катастрофическая экстремальность, некатастрофическая экстремальность и эвдемоническая экстремальность, спе-циально отделяя последнюю и от катастрофической, и от некатастрофической. Некатастрафической экстремальности, если она разграничена от эвдемонической экстремальности, соответствуют две формы повседневной экстремальности — обыденный дистресс и необыденный дистресс существования в особых реальностях (СОР). Если перейти к позитивной трактовке не-обьщенного дистресса, то феномен СОР необходимо раскрыть как направленность человека на испытание, проверку возможностей, переживание острых ощущений, пиковых состояний, балансирование на грани лсизни-смерти, компенсацию серой будничной жизни, поиск и воплощение неповседневных смыслов существования и др. Феномен СОР у современного человека стал аспектом повседневного существования, который дифференцировался на три горизонта.