Где пролегает грань, препятствующая вторжению во внутреннюю жизнь?

Этот вопрос терзает человека с момента понимания человеком себя как члена общества. Он становится еще труднее, если мы признаем подвижность этой грани как для адаптации к законным, но не статичным, нуждам общества, так и к своим внутренним, меняющимся с ходом жизни, требованиям.

Были времена, когда сознание руководствовалась религиозными нормами, и тогда возникал конфликт между государством и церковью – за право заботиться о человеке. Бывали и тупики с шаткими перемириями – забота о телесном вверялась государству, а попечение о духовном – церкви. Но с утратой дуалистичного взгляда на человека такое разделение перестало быть обоснованным. Когда религия перестала быть источником знания о человеке, ему осталось уповать только на самого себя в поиске барьеров, ограждающих его от вторжения социума.

Западный человек вырос не желающим вверять свое сознание кому бы то ни было – будь это священник, философ или партийный лидер. Только он сам может развивать, владеть и охранять его. Но тогда проблема насколько можно позволять государству вторгаться в чью-то жизнь становится очень личным делом, которое каждый вынужден решать по-своему. И именно поэтому современная наука выращивает менеджеров общества от политики, экономики, социологии и психологии, последствия чего еще недавно казались невообразимыми. Современные технологические достижения требуют кооперации больших групп людей, но ради успеха дела их нужно постоянно контролировать. Для этого также используются технологии, но при этом совершенно не учитывается психическое благополучие людей.

Технику (в том числе и технику управления) как таковую можно использовать и на благо и во зло. Поэтому считается, что контроль ради благих целей (как в случае с правлением философов) это хорошо, по меньшей мере, не плохо. Но такое мнение опасно. Оно не учитывает комплексных и зачастую серьезных последствий внешнего контроля. К тому же, когда слишком уменьшается сфера принятия свободных решений, сокращается и область личной ответственности, а значит, и автономности. При этом считается неважным, как были достигнуты «правильные» решения.

Все это вытекает из убеждения, что, если человек еще не целиком разумное животное, он должен им стать. Он должен быть мотивирован только рационально. Но самочувствие человека зависит и от его душевных переживаний. Считается же, что относительное удовлетворение человек получит от максимально рационально организованного общества. Однако, в действительности во всяком обществе, как бы оно ни было устроено, всегда есть деление на счастливых и несчастных.