Выводы и рекомендации

Таким образом, сложные социально-психологические процессы, в том числе на подсознательном уровне, сопровождающие захваты заложников террористами (статья 206 Уголовного кодекса Россий- ской Федерации), а также похищения потерпевших преступниками (статья 126 Уголовного кодекса Российской Федерации) должны предопределять знание сотрудниками специализированных под- разделений правоохранительных структур, призванных бороться с терроризмом, с преступностью, а также с их негативными послед- ствиями в сфере общественного сознания, суть этих процессов и особенности их протекания.

В частности, психология жертв террора (в первую очередь залож- ников) складывается из пяти основных слагаемых: страх, сменяемый ужасом, вызывающим либо апатию, либо панику, которая может смениться агрессией, притом что не исключаются однозначные про- явления вышеописанного «стокгольмского синдрома» (заложники проникаются симпатией к террористам и ненавистью – к властям, а террористы – симпатией к заложникам) – все это обусловливает, на наш взгляд, целесообразность:

– при планировании специальной (силовой) операции по осво- бождению заложников скрупулезной оценки соответствующим оперативным штабом реальности угроз заложникам со стороны тер- рористов, с обязательным учетом возможного влияния на последних

«стокгольмского синдрома»;

– при ведении переговоров с террористами всяческого стремле- ния к интенсификации появления у них указанного синдрома или его активизации, что может способствовать предотвращению нанесения бoльшего вреда заложникам, смягчению условий содержания или даже их освобождению террористами;

– тщательного инструктажа сотрудников, ведущих переговоры с террористами («переговорщиков») и постоянного контроля их мораль- но-психологического состояния, с целью не допустить возникновения у последних симптомов «стокгольмского синдрома»;

– критического отношения к информации от уже освобожден- ных (и особенно – отпущенных террористами) заложников, по- скольку она вполне может быть необъективной или даже сознательно искаженной;

– дополнительной специальной подготовки сотрудников силовых подразделений правоохранительных органов для выработки достаточ- ной морально-психологической устойчивости к возможным негатив- ным проявлениям «неблагодарности», неприязни и даже враждебно- сти к ним со стороны освобожденных ими заложников;

– тщательного отбора свидетельской базы государственного обви- нения с обязательным учетом индивидуальных морально-психологи- ческих качеств и психических состояний потенциальных свидетелей, а также их вероятного процессуального участия в суде присяжных;

– учета возможности предварительного привлечения («вербовки») освобожденных заложников к законспирированному противоправно- му сотрудничеству с их захватчиками (террористические, экстремист- ские и бандитские группы, незаконные вооруженные формирования и т.д.), в том числе на «идейной» основе, особенно в случаях длительного удержания (так называемый «плен» и т.п.);

– проведения специализированных семинаров с должностны- ми лицами исполнительной власти, членами федеральных анти- террористических комиссий, с руководящим и журналистским со- ставом СМИ;

– при осуществлении общественных связей со СМИ настойчи- вых разъяснений механизма образования и действия этого синдрома в целях исключения неправильного освещения его проявлений, сти- мулирования воздержания СМИ от некоторых действий (интервью,

«прямой эфир» и т.п. с родственниками и близкими заложников) не только во время удержания заложников, но уже и после их освобожде- ния, а также с самими освобожденными заложниками¹;

– незамедлительного реагирования при появлении в СМИ несба- лансированных, тенденциозных материалов (как следствие возможно- го влияния «стокгольмского синдрома») посредством инициирования контрпубликаций, продвижения в СМК заранее подготовленной, соответствующей разъяснительной информации (статей, передач, комментариев и т.п.).

¹ Так, в отличие от предыдущих аналогичных ситуаций, освещение российскими СМИ событий 13–14 октября 2005 г. (г. Нальчик, Кабардино-Балкарская Республи- ка) отличалось скупой сдержанностью и видеоряда, и закадрового комментария.

В.В. Агаджанов