Государственное принудительное исполнение в X в. и его развитие до конца XV в.

Формирование государственных институтов власти привело к определенным изменениям в сфере принудительного исполнения выносимых решений. Хотя имеющиеся у современных исследователей сведения весьма фрагментарны и не позволяют определенно судить о существовавшей модели принудительного исполнения в Древней Руси, тем не менее дошедшие до нас памятники правотворчества свидетельствуют о слабом внимании государства к регламентации исполнительных действий.

В самом начале принудительное осуществление кредитором своих претензий проводилось личными силами и средствами самого кредитора, причем сперва даже без какого бы то ни было предварительного разбора и подтверждения правильности самой претензии, а затем — с введением предварительного, чаще всего судебного, признания права кредитора и ограничения пределов допустимого самоосуществления права, т.е. самоуправства со стороны кредитора¹. Подобное положение дел объяснялось утвердившимся в те времена подходом, в соответствии с которым суду принадлежала пассивная роль в разбирательстве, а тяжущиеся самостоятельно определяли не только ход процесса, но и дальнейшее исполнение вынесенного решения. В этом контексте о государственном принуждении в рассматриваемой сфере можно было говорить лишь с известной долей условности.

Институциональным источником отечественного законодательства древнерусского государства, впитавшим в себя большинство норм обычного права, выступала Русская Правда. Как известно, до наших дней дошло более ста ее списков, которые в зависимости от их содержания принято делить на три редакции: Краткая Правда, Пространная Правда и Сокращенная Правда. Древнейшей является Краткая редакция, и уже в ней содержалось указание на специальное должностное лицо — мечника², уполномоченного взыскивать денежные средства с должника. В то же время исполнение решений судебных органов относилось также и к полномочиям других категорий служащих — ме- тельникам, рядовичам, отрокам и детским.

Названные лица обеспечивали явку в суд сторон и свидетелей («послухов»), участвовали в организации судебного поединка («поле») и ор- ^{[31] [32]} далий (так называемых испытаний железом или водой). При этом, как замечает В.М. Голубев, нормы о «поле» не входили в число предусмотренных Русской Правдой судебных обычаев¹. Указанное обстоятельство объясняется, по мнению В.О. Ключевского, исключением его из

последующих редакций правового акта духовенством как составите-

2

лем летописей в силу языческого происхождения «поля» .

В Пространной Правде предусматривалась возможность поступать с должником-купцом по «произволу» хозяина погибшего по вине этого купца товара. Указанные правила практически дословно повторяют положения древнеримского права, согласно которым сам кредитор при наступлении срока платежа мог арестовать должника и путем продажи его с публичных торгов получить удовлетворение из вырученной суммы либо держать ответчика у себя до полной отработки долга. Таким образом, расправа по обязательствам могла производиться без суда и состязательного или следственного начала, что свидетельствует еще о нестабильности государственного принуждения в рассматриваемой сфере.

Тем не менее лица, осуществлявшие исполнительные функции, получали часть судебных доходов, и это обстоятельство в значительной степени мотивировало их к активному выполнению возложенных на них функций.

Разумеется, приставы исполняли и собственно судебные решения, а также постановления внесудебного (административного) характера. Кроме того, они использовались в качестве лиц, которым поручалась охрана заключенных.

В период раздробленности феодальное право, в том числе и институт принудительного исполнения, может быть исследовано в основном по двум источникам: Новгородской и Псковской судным грамотам.

Так, небезынтересной для того времени выступала функция пристава по медиации, т.е. примирению спорящих сторон. Однако достоверно об этом можно судить лишь применительно к положениям Новгородской судной грамоты, в ст. 29 которой говорилось о возможности истца в затянувшемся споре «взять от Великого Новгорода приставов ино ему тот суд кончати перед тыми приставы»^{[33] [34] [35]}. Лишь с сожалением можно констатировать, что посреднические функции современного судебного пристава не находят абсолютно никакого законодательного закрепления.

Принудительное исполнение решения суда обеспечивалось путем выдачи «судной грамоты». В том случае, если ответчик уклонялся от явки в суд, то истцу выдавалась «безсудная грамота». При этом само дело по существу не рассматривалось. После выдачи одной из грамот должнику предоставлялся месячный срок, в течение которого он должен был исполнить решение суда или договориться с истцом о порядке его исполнения.

Псковская судная грамота также содержала ряд статей, относившихся к правовому положению приставов и их роли в механизме принуждения к надлежащему исполнению выносимых решений. Так, приставы осуществляли вызов в суд тяжущихся сторон, поддерживали порядок в судебных помещениях, обеспечивали проведение судебных поединков. Само же исполнение нередко связывалось с мерами личного воздействия на должника, что, по мнению В.В. Захарова, объясняется низким уровнем жизни населения и специфическими отношениями собственности, в большинстве случаев неразрывно связанными со служебной деятельностью того или иного лица^[36].

Таким образом, уже в период феодальной раздробленности государственные органы стремились ограничить саморасправу и взять принуждение должника под собственный контроль. Об этом, в частности, свидетельствует устанавливаемый должнику срок для добровольного исполнения. Вместе с тем регламентация самой процедуры принудительного исполнения была еще весьма фрагментарной и не позволяла полностью исключить насилие, применяемое к должнику со стороны истца.

2.5.