§ 3.1. Основы конституционного строя Российской Федерации

Наряду с буквальным пониманием термина «конституционный строй», в значении – строй, закрепленный в конституции, в современной науке получило распространение рассмотрение данной категории в совокупности ее политико-правовых содержательных характеристик.

Нельзя также забывать об обязательном механизме соблюдения и гарантирования конституционных положений, как способе реализации основ конституционного строя в жизни государства и общества. Таким образом, только изучив основы «предполагаемого» конституционного строя непосредственно в тексте основного закона, а затем проанализировав реальное положение дел на практике мы можем охарактеризовать или не охарактеризовать его как «конституционный». Сам по себе вывод о том, является ли данный строй конституционным не сводится исключительно к анализу конституционно-правового текста, однако именно на нем он должен основываться на первоначальном этапе исследования.

Можно предположить, что конституционный строй – это способ организации государства и общества, основанный на реализации идеи конституционного государства, в свою очередь предполагающей подчинение государства праву, обеспечение соответствующих прав и свобод индивида, развитие инструментов народовластия в неразрывной связи с совершенствованием институтов гражданского общества.

Однако такой широкий подход к пониманию конституционного строя в целом, не противоречит и «буквальному» рассмотрению основ конституционного строя Российской Федерации как основополагающих сущностных характеристик российского государство, имеющих, кроме всего прочего, высшую юридическую силу по причине их закрепления в Конституции Российской Федерации. Следует сказать, что «основам конституционного строя» составители Конституции придали особое «привилегированное» положение. Они не только получили свое закрепление уже в первой главе Основного Закона, но и порядок изменения данных положений приравнивается к пересмотру Конституции или принятию новой Конституции (ст. 135 Конституции РФ).

Кроме основ конституционного строя аналогичный максимально усложненный порядок изменения конституционного текста предусмотрен лишь для главы второй («Права и свободы человека и гражданина») и главы 9 («Конституционные поправки и пересмотр Конституции»). Это лишний раз говорит о том, какую важность стремились придать данным основополагающим признакам, лежащим в основе российской государственности, составители конституционного текста.

Анализируя соответствующие положения главы 1 Конституции РФ следует помнить, что они неоднородны по своему содержанию, составу и различаются не только по сферам правового регулирования, но и по степени ясности и четкости правового предписания, а также по возможности его прямого использования и применения. Часть положений главы первой Конституции РФ являются положениями, несущими в большей степени конкретное формально-юридическое значение.

К ним, например, относится характеристика Российской Федерации как федеративного государства с республиканской формой правления (ч. 1 ст. 1 Конституции РФ), а также характер организации государственной власти в обществе (ст. 10, 11 Конституции РФ) и признание местного самоуправления (ст. 12 Конституции РФ).

Другая часть конституционных норм как правило рассматривается в качестве норм –принципов, «норм-пожеланий», здесь в частности актуальным будет упоминание о России как о социальном государстве политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека (ч. 1 ст. 7 Конституции РФ) и человеке, его правах и свободах, обозначенных в качестве высшей ценности (ст. 2 Конституции РФ), что призвано подчеркнуть особый неотчуждаемый и естественно-правовой характер субъективных прав и свобод. Речь идет о своеобразных идеалах, к которым необходимо стремится.

При этом общий политико-идеологический смысл данных конституционных «пожеланий» достаточно ясен и если и вызывает объективное расхождение в толкованиях, то это не может помешать использованию данных принципов в качестве ориентиров для развития российской государственности на долгосрочный период. А, как правило, для других целей такие обобщенные и затеоретизированные нормы использоваться и не могут. Аналогичные соображения можно высказать и в отношении конституционного положения о том, что носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ (ст. ч. 1 ст. 3 Конституции РФ). И пусть использование в конституционном тексте термина «источник власти» не идеально с этимологической и формально-юридической точки зрения, само по себе данное конституционное положение обладает требуемой политико-идеологической и воспитательной составляющей.

При этом значительная часть положений главы первой Конституции, не смотря на свою относительную формально-юридическую ясность и понятность, являются в большей степени оценочными и не подразумевают каких-либо жестких критериев. Это касается и характеристики России как демократического государства (ст. 1 Конституции РФ). Нельзя со стопроцентной уверенностью утверждать, что в данной конкретной стране существует «однозначно демократический режим». Относительная этимологическая определенность термина «демократия» еще не подразумевает факта наличия жестких формально-юридических характеристик, раскрывающих точную суть демократического режима. Как следствие мы можем говорить лишь о «степени» демократичности того или иного государства и общества. В конце концов «власть народа» не может быть бесконечна по вполне объективным причинам.

Кроме того, демократия западного образца не может быть всеобщим и универсальным инструментом, который пригоден для всех стран. В современной России специфическая суверенная национальная демократия выступает альтернативным вариантом западной демократии, в том числе, и по причине разочарования россиян в идее «иконизации» либеральных институтов народовластия. При этом современный политический режим Российской Федерации, как правило, признается демократическим с определенными олигархо-авторитарными чертами и элементами патримониализма и корпоративизма. Однако, тот факт, что границы конституционно-правового регулирования политического режима современной России обладают таким специфическим свойством, как «иллюзорность конкретности» и «размытость», следствие не только конкретного исторического момента и контекста, но и определенная закономерность.

Дополнительной конкретизирующей характеристикой российского государства как демократического выступает положение о том, что в России провозглашается идеологическое и политическое многообразие, многопартийность (ст. 13 Конституции РФ), кроме того никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Как справедливо замечают многие авторы, отсутствие идеологии – это уже идеология. С другой стороны, однонаправленный курс на деидеологизацию государственных и общественных процессов остался в прошлом. В современной Росси большое внимание уделяется поиску так называемой «национальной идеи», а со стороны видных представителей публичной власти все чаще высказываются мысли о том, что «сильное государство» требует дополнительной идеологизации общественного пространства.

Говоря о суверенитете как о характеристике российского государства (ч. ст. 4 Конституции РФ) следует напомнить, что суверенитет является одним из основополагающих признаков государства как такового и включает в себя не только верховенство власти и производных от нее формально-юридических источников права внутри страны, но и независимость в международных отношениях. В этой связи можно сказать, что с формально-юридической точки зрения тезис о суверенитете является вторичным по отношению к идее о России как государстве вообще.

Однако, данное положение несет в себе необходимую политико-идеологическую нагрузку и провозглашает верховенство Основного Закона на территории Российской Федерации, устанавливая, что «Конституция Российской Федерации и федеральные законы имеют верховенство на всей территории Российской Федерации» (ч. 2 ст. 4 Конституции РФ). Дополнительно это положение конкретизируется в ч. 1 ст. 15 Конституции РФ. Нельзя не отметить, что в части четвертой обозначенной статьи составители конституционного текста внесли положение, которое породило целую «специализированную» область научных исследований и изысканий, как формально-юридического, так и совершенно откровенно политического и идеологического толка, что особенно характерно для дискуссий о суверенитете Российской Федерации. Речь идет о том, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации провозглашены составной частью ее правовой системы и если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. Как мы уже сказали данная «проблема» заслужила право своего рассмотрения в качестве самостоятельного предмета исследования, однако, заметим, что ясности в данном вопросе как не было, так и нет.

Дополнительного разъяснения требует и идея правового государства (ст. 1 Конституции РФ). Ее буквальное понимание, как подчинение государства праву по своей сути дает нам очень немного. В недалекой истории современных «развитых» государств найдется не так много примеров, когда государства открыто «не подчинялись» праву, инициатором и создателем которого они же и являлись в его формально-юридическом смысле. Другой вопрос – о каком «праве» идет речь. Например, если уже на уровне законодательства заложены основы «вопиющего» неравенства в правовом статусе отдельных категорий граждан, если законодательно узаконены не всеми одобряемые «привилегии» для одних и «ограничения» для других. Можно ли говорить в такой ситуации о правовом государстве. Как следствие мы, не смотря на все «протесты» сторонников легистского правопонимания, вынуждены вторгаться на территорию естественного права и рассматривать идею правового государства в контексте идеи государства конституционного. В конечном итоге в рамках концепции правового государства смыслообразующей становится идея о том, что оно само обязано ограничивать себя действующими в нем формально-юридическими правовыми нормами, которым обязаны подчиняться как государственные органы и должностные лица, так и общественные объединения, и граждане. Однако степень и рамки такого самоограничения остаются понятием исключительно оценочным.

Аналогичная ситуация складывается и в части определения России как светского государства (ст. 14 Конституции РФ). Даже присутствующее в конституционном тексте дополнительное разъяснение идеи светского государства как государства, в котором никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной, а религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом, как оказалось не способствует единообразному пониманию данного принципа. В конечном итоге юридический и научный дискурс сводится к выявлению сущностных и ценностных юридических свойств, которые включает в себя категория «светское государство». В зависимости от своего мнения, по поводу места и роли основных российских конфессий в процессах их взаимодействия с государственными и общественными структурами, и выстраивается теоретическое обоснование сути конституционной нормы о светском характере российского государства.

Говоря о существующей проблеме в концептуальном плане, следует отметить, что государственная власть так и не выработала для себя четкие границы взаимоотношений с религиозными конфессиями, в частности, традиционными. В условиях неопределенности исходной конституционно-правовой нормы следовало бы уделить пристальное внимание отраслевому законодательству, внимательно изучить и переработать законы об образовании, об общественных объединениях, о свободе совести и религиозных объединениях, о некоммерческих организациях и др. В рамках развития институтов гражданского общества необходимо обратиться к рассмотрению идеи выработки и принятия специального федерального закона «О гражданском обществе в Российской Федерации», призванном более четко регламентировать условия взаимоотношений государственных и общественных институтов, в том числе, институтов религиозных. Законодателю следовало бы избегать разовых, частных и, по сути, патерналистских и реакционных вмешательств в правовое пространство.

Естественно, что этим конкретный перечень «основ конституционного строя» не исчерпывается. Часть из них несет скорее политико-идеологическую нежели формально-юридическую окраску. Другая часть заслуживает рассмотрения в качестве самостоятельных проблем, что характерно, например, для вопросов, касающихся Конституции РФ или основ федеративного устройства. Отдельные из основ конституционного строя являются предметом для рассмотрения самостоятельных отраслей права. При этом имеющая место правовая неопределенность «основ конституционного строя» послужила причиной того, что некоторые авторы предлагают рассматривать их «сквозь призму правовых позиций Конституционного суда Российской Федерации». Однако, сомневаться в том, что в современной России существует конституционный строй не приходится. Другими словами, выражение «основы конституционного строя России», безусловно, обосновано как с политико-идеологической, так и с формально-юридической точек зрения.

Откровенно «пропагандистский» характер большинства положений, объединенных в общую группу основ конституционного строя, ни в коей мере не выступает как фактор их «принижения» или недооценки степени их важности, предопределенный некоторой размытостью собственно конкретно-правовых предписаний. Основы конституционного строя Российской Федерации, так называемая, «мини-конституция», выступают в первую очередь ни как формально-юридический, а как политико-правовой и идеологический документ. В этом их основная сущность, их предназначение, и именно из этого обстоятельства должны исходить исследователи данных конституционно-правовых положений.