Неосторожной признавалась несостоятельность, которая произошла по вине торговца

(например, открытие предприятия в долг, большие обороты в кредит, неудачный выбор управляющих, неправильное ведение книг), но без злого умысла с его стороны и без подлога. В этом случае должник заключался в тюрьму на срок от 8 до 16 месяцев и лишался права производить торговлю.

Банкротство объявлялось злостным только в случае доказанности злого умысла или подлога. Его признаками были искусственное занижение актива (укрывание части имущества, фиктивная продажа или дарение), увеличение пассива (выдача векселей близким или подставным лицам), чтобы лишить кредиторов полного удовлетворения, сокрытие торговых книг или умышленное совершение в них неправильных и неясных записей, внесение записей в книги одновременно или после объявления несостоятельности и т. п. При подложной несостоятельности виновный и его соучастники предавались уголовному суду за подлог, а имущество, которое пытались скрыть, передавалось кредиторам.

Должник признавался несостоятельным: если он сам заявлял о своей несостоятельности; если он скрывался; если при обращении взыскания на имущество обнаруживалось, что того недостаточно для уплаты долгов. Для признания несостоятельности требовалось, чтобы сумма заявленных кредиторами требований была не меньше 1500 руб. (месячное жалованье квалифицированного рабочего составляло в тот период 30-50 руб.).

В новой Российской Советской Федеративной Социалистической Республике судами и иными государственными учреждениями не принимались и не разрешались никакие споры по гражданским отношениям, возникшим до 7 ноября 1917 г., (в том числе и споры о несостоятельности должников). С 1921 г. по ходу осуществления новой экономической политики (НЭП) и в связи с расширением торгового оборота случаи несостоятельности хозяйствующих субъектов стали распространенным явлением.

В 1922 г. был принят Г ражданский кодекс, который упоминал о несостоятельности в ряде статей, регулировавших отношения поручения, займа, залога, товарищества и др. При этом не существовало механизма реализации указанных норм. Суды, сталкиваясь с фактами несостоятельности предпринимателей и не имея соответствующего закона РСФСР, нередко применяли нормы конкурсного законодательства XIX века, о чем с негодованием отзывались отдельные советские ученые (Клейнман А. Ф.): «практика вступила на путь рецепции дореволюционных правил о несостоятельности и чуть не воскрешения сданного в архив истории конкурсного права».^[180]

Вообще, в 1920-1930 гг. правовые дискуссии о несостоятельности должников стали менее научными и более политизированными. В еженедельнике «Советская юстиция» (1924. № 43. С. 128) Н. Бончковский указывал, что «возрождение конкурсного процесса как нормального способа разрешения несостоятельности противоречит основным принципам советского права, а во-вторых, нецелесообразно, т. к. конкурсный процесс страдает крупными недостатками, вытекающими из самого его существа». В том же издании (1926. № 7. С. 197) показательно мнение А. Розенберга о том, что «Верхсуд в корне отвергает принцип дореволюционного конкурсного производства и всякую попытку теперь воспроизводить практику прежних конкурсных управлений, т.

Декретом ВЦИК и СНК РСФСР в Гражданско-процессуальный кодекс (принят в 1923 г.) в 1927 г. были включены нормы, предусматривающие регулирование несостоятельности. В главах 37-39 ГПК РСФСР 1927 г. подробно регламентировано конкурсное производство, определены специальные основания недействительности сделок, указаны правила зачета взаимных требований, установлены правила отказа управляющего от исполнения договоров.

Статьи 1 и 4 ГК РСФСР предусматривали, что права не должны осуществляться «в противоречии с их социально-хозяйственным назначением» - в ущерб целям «развития производительных сил страны». По Советскому законодательству суд имел право изменить правоотношения: он вправе отсрочить или рассрочить взыскание с должника присужденной с него суммы за неисполнение обязательства в зависимости от его имущественного положения (ст. 123 ГК РСФСР); затем, определяя «размер вознаграждения за вред, суд во всех случаях должен принять во внимание имущественное положение потерпевшего и причинившего вред».

Широкое право реформировать правоотношения сторон было предоставлено арбитражным комиссиям при ЭКОСО, которые разрешали имущественные споры между госучреждениями и госпредприятиями как органы одного и того же субъекта - государства. «При постановлении решений арбитражная комиссия разрешает спор о праве, руководствуясь действующими законами и общими началами Советского законодательства, а также экономической политики Советской власти, причем может, принимая в соображение общегосударственные интересы, постановить:

A) об отсрочке или рассрочке исполнения обязательства;

Б) о замене предмета исполнения другим или денежным эквивалентом;

B) в исключительных случаях о полном или частичном освобождении от обязательства

или ответственности».^[182]

В качестве условий для признания факта несостоятельности советское законодательство 1920-х гг. принимало совокупность следующих факторов: 1) прекращение платежей на сумму более 3000 руб. или неизбежность такого прекращения в будущем, вытекающее из состояния дел должника; 2) установление судом неспособности погасить полностью денежные требования; 3) наличие не менее, чем двух кредиторов. То есть критерием банкротства, как и в конкурсном праве XIX века, была неоплатность. Однако некоторые ученые обосновывали необходимость использовать критерием несостоятельности - неплатежеспособность. На практике большое количество предприятий объявлялось несостоятельными по основанию неплатежеспособности, потому что суды не выясняли действительную неспособность уплачивать долги, делая такой вывод из факта неплатежей. Особенно характерно такое положение было по делам о несостоятельности, где истцами являлись государственные органы, а ответчиками - частные лица.^[183]

В конкурсном праве XIX - начала XX века производство по делу о банкротстве могло возбуждаться от трех субъектов - должника, кредитора, суда. В главе 37 ГПК РСФСР впервые появилась норма о возможности возбуждения конкурсного производства по инициативе прокурора.

Нельзя не отметить, что раздел 8 главы 37 ГПК РСФСР носил название «Об уменьшении претензий кредиторов и об отсрочке, рассрочке удовлетворения их». Данный раздел устанавливал возможность учреждения такой процедуры, как особое управление и применялся только к частным торговым и промышленным предприятиям. Учреждалось особое управление, если имелось положительное заключение суда о жизнеспособности предприятия - каждый процесс о несостоятельности начинался решением этого вопроса, от чего часто зависела судьба должника. Особое управление назначалось судом по ходатайству ведомств или отделов исполкомов, регулировавших ту отрасль народного хозяйства, к которой относилось предприятие-должник; они же представляли суду и кандидатуру особого управляющего. При этом кредиторы были полностью отстранены от участия в особом управлении. Составлялся план постепенного погашения претензий, в соответствии с которым управляющий имел право уменьшить долги предприятия, установить отсрочку или рассрочку выплат задолженности; при этом кредиторы теряли право требовать суммы, на которые долги были уменьшены, и после отмены особого управления. Целью особого управления было сохранение предприятия и восстановление его платежеспособности, для чего к управляющему переходили права по управлению и распоряжению имуществом. Руководство предприятия-должника отстранялось не от всех его функций; в частности, должник сохранял право выступать истцом или ответчиком в суде, заниматься торговой деятельностью в некоторых случаях с согласия особого управляющего. То есть существовавшая в РСФСР процедура особого управления не преследовала цели защиты интересов кредиторов, что отличает ее от процедуры внешнего управления, предусмотренной современным законодательством, и от администрации по

торговым делам конкурсного права XIX века.^[184]

По мере свертывания новой экономической политики советское право по несостоятельности из практики также исчезло в силу несовместимости данного правового института с административной моделью народного хозяйства.