Задать вопрос юристу

§ 1. Учение о государстве и праве

Классической работой В.И. Ленина, в которой он изложил свои взгляды на марксистское учение о государстве, без сомнения, является «Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции».

По сути, работа является изложением воззрений Маркса и Энгельса по проблемам государства и права. Произведение было написано в августе-сентябре 1917 года и отдельным изданием вышло в 1918 году.

B предисловии к первому изданию Ленин ставит задачу новой книги — определить отношение мировой революции к государству (уже здесь, полагаю, было заложено некое противоречие, поскольку государство является образованием преимущественно национальным — В.Б.). Вопрос этот, по словам Ленина, имеет серьезное «практическое значение»83. Следует подчеркнуть, что именно практика станет

для большевиков определяющим критерием в применении теоретических постулатов. B том числе — и у самого вождя мирового пролетариата.

Основной тезис «Государства и революции» Ленин выводит из сочинения Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Сначала он приводит известную уже цитату из данной работы[83]. Затем Ленин формулирует собственную мысль. «Государство есть продукт и проявление непримиримости классовых противоречий. Государство возникает там, тогда и постольку, где, когда и поскольку классовые противоречия объективно немогут быть примирены. И наоборот: существование государства доказывает, что классовые противоречия непримиримы»[84].

Непримиримость противоречий между классами — очень важный пунктдля Ленина. Он распространял его на все сферы политической жизни. Вот что он писал, например, в других своих работах. B частности — «Империализм, как высшая стадия капитализма» , которая вышла из-под ленинского пера в январе-июне 1916 года. B предисловии к французскому и немецкому изданиям данного произведения Ленин отмечал: «... истинный классовый характер войны содержится, разумеется, не в дипломатической истории войны, а в анализе объективного положения командующих классов во всех воюющих державах»[85]. Тезис о «непримиримости» необходим Ленину именно для обоснования борьбы за политическую власть в государстве. И поэтому он так яростно обрушивается на тех, кто пытается толковать марксизм иначе. «У мещанских и филистерских профессоров и публицистов выходит, — сплошь и рядом при благожелательных ссылках на Маркса! — что государство как раз примиряет классы. По Марксу, государство есть орган классового господства, орган угнетения одного класса другим, есть создание «порядка», который узаконяет и упрочивает это угнетение, умеряя столкновение классов. По мнению мелкобуржуазных политиков, порядок есть именно примирение классов, а не угнетение одного класса другим; умерять столкновение — значит примирять, а не отнимать у угнетенных классов определенные средства и способы борьбы за свержение угнетателей»[86].

Следует подчеркнуть, что в этих словах скрыта суть ленинского понимания соотношения государства и революции. Вождь пролетариата в этой и более ранних своих работах настойчиво обосновывает необходимость борьбы за политическую власть и свержения власти существующей. Именно поэтому для него признание государства «примирителем» классов просто недопустимо. Соответственно, любые попытки толковать марксизм в этом направлении вызывают острейшую критику со стороны Ленина. И особенно здесь достается либеральным мыслителям.

B основном, конечно, Ленин упрекает своих оппонентов B том, что они затушевывают классовую сущность государственной власти. Например, он называет «филантропической бессмыслицей» справедливый, в принципе, тезис, что «охранение экономически слабейшего от экономически сильного составляет первую естественную задачу государственного вмешательства»[87]. Ленин едко замечает, что «...сила “экономически сильного” в том, между прочим, и состоит, что он держит в своих руках политическую власть. Без нее он не мог бы удержать своего экономического господства»[88].

И дальше вождь пролетариата делает вывод: «...теории этих идеологов мещанства, когда они выступают в качестве представителей интересов трудящихся, прямо реакционны. Они замазывают антагонизм современных русских общественно-экономических отношений... Они реакционны потому, ...что абсолютно не понимают необходимости борьбы и борьбы отчаянной самих трудящихся для их освобождения»[89]. Думается, именно эти слова Ленина наиболее рельефно выражают суть его претензий к тем либералам, кто выступал за эволюцию и необходимость проведения государством соответствующих социальных реформ. У Ленина же цель другая — борьба. Борьба за политическую власть. И на том историческом этапе (а статья была написана в 1894 году) подобные реформистские взгляды не могли вызвать у Ленина иной реакции. C точки зрения необходимости борьбы за политическую власть Ленин оцениваетдаже возможное установление политической свободы в России. Он писал: «...политическая свобода послужит прежде всего интересам буржуазии, давая рабочим не облегчение их положения, а ...только облегчение условий борьбы... C этой самой буржуазией»[90].

Тем не менее Ленин признавал, что в определенной политической ситуации интересы либералов и социал-демократов могут совпадать. Так, вождь писал в 1901 году: «В интересах политической борьбы мы должны поддерживать всякую оппозицию гнету самодержавия, по какому бы поводу и в каком бы общественном строе она не проявлялась. Для нас далеко не безразлична поэтому оппозиция нашей либеральной буржуазии вообще и наших земцев в частности. Сумеют либералы сорганизоваться в нелегальную партию, — тем лучше...»[91].

Главное требование, при этом, заключается в следующем: «Пора бы и либералам нашим освободиться от самой, казалось бы, несостоятельной теоретически и самой живучей практически иллюзии, будто возможно еще парламентерство с русским самодержавием, будто какое-нибудь земство есть зародыш конституции, будто искренним сторонникам этой последней можно исполнять свою Аннибалову клятву посредством терпеливой легальной деятельности и терпеливых призывов к смирению врага»[92].

Таким образом, в значительной степени суть противоречий между позицией Ленина и либеральных мыслителей следует определить как расхождение по вопросу о стратегическом пути развития Российской империи. Для Ленина это был путь революционный. Для либералов — эволюционный. И если, полагал Ленин, либералы освободятся от этого, по его мнению, заблуждения, «иллюзии», то социал-демократы готовы их поддерживать. Этот вывод свидетельствует также об исключительной прагматичности Ленина в решении политических вопросов и проблем[93].

Логика вождя абсолютно прозрачна — если в партии приживется точка зрения, согласная с «примирением» (и эволюцией государственной системы), то неизбежен вопрос — зачем тогда революция? Отсюда логически следует и отказ от борьбы за власть. A это в планы Ленина совершенно не входило. И поэтому отступникам — меньшевикам и эсерам (социалистам-революционерам) адресуются в «Государстве и революции» следующие гневные строки.

«Бесчисленные резолюции и статьи политиков обеих этих партий насквозь пропитаны этой мещанской и филистерской теорией «примирения». Что государство есть орган господства определенного класса, который не может быть примирен со своим антиподом (с противоположным емуклассом), этого мелкобуржуазнаядемократия никогда не в состоянии понять. Отношение к государству — одно из самых наглядных проявлений того, что наши меньшевики и эсеры вовсе не социалисты (что мы, большевики, всегда доказывали), а мелкобуржуазные демократы с почти социалистической фразеологией»[94].

Кроме того, продолжает Ленин, существует и более тонкое, «каутскианское» извращение марксистского учения о государстве. Оно заключается в том, что в теории «не отрицается ни то, что государство есть орган классового господства, ни то, что классовые противоречия непримиримы. Ho упускается из виду или затушевывается следующее: если государство есть продукт непримиримости классовых противоречий, если оно есть сила, стоящая над обществом и «в с e б о л e e и б о л e e о m ч у ж д а ю щ а я себя от общества», то ясно, что освобождение угнетенного класса невозможно не только без насильственной революции, н о и б e з у н и ч m о ж e - н и я того аппарата государственной власти, который господствующим классом создан и в котором это “отчуждение” воплощено»[95].

Ленинская мысль в цитате выражена предельно четко — «старое» государство должно быть сломано, уничтожено. A на его месте появится другая организация. Ho с теми же самыми атрибутами и орудиями[96].

Какой же будет эта новая организация? Демократическая республика, считает Ленин, для подобной роли не годится. «В настоящее время империализм и господство банков «развили» оба эти способа {подкуп чиновников и альянс правительства и биржи — В.Б.) отстаивать и проводить в жизнь всевластие богатства в каких угодно демократических республиках до необыкновенного искусства»[97]. Всеобщее избирательное право, добавляет Ленин (ссылаясь на Энгельса), также дает в руки буржуазии мощные рычаги управления обществом. «Мелкобуржуазным демократам», «социал-шовинистам и оппортунистам Западной Европы», думающим иначе, достается изрядная порция критики. «Они разделяют сами и внушают народу ту ложную мысль, будто всеобщее избирательное право «в теперешнем государстве» способно действительно выявить волю большинства трудящихся и закрепить проведение ее B жизнь»[98].

Сущность парламентарной формы правления, как в республике, так и в монархии, по мнению Ленина, довольно незамысловата. «Раз в несколько лет решать, какой член господствующего класса будет подавлять, раздавлять народ в парламенте, — вот в чем настоящая суть буржуазного парламентаризма, не только в парламентарно-конституционных монархиях, но и в самых демократических республиках». По мнению Ленина, выход заключается в том, чтобы представительные учреждения занимались конкретным делом, а не были «говорильней»[99].

Ho суть ленинских рассуждений вполне открывается ниже, когда лидер большевиков пишет, что «продажный и прогнивший парламентаризм буржуазного общества Коммуна заменяетучреждениями, в коих свобода суждения и обсуждения не вырождается в обман, ибо парламентарии должны сами работать, сами исполнять свои законы, сами проверять то, что получается в жизни, сами отвечать непосредственно перед своими избирателями. Представительные учреждения остаются, но парламентаризма, как особой системы, как разделения труда законодательного и исполнительного, как привилегированного положения для депутатов, здесь нет»[100]. Понятно, что «продажный» и «прогнивший» парламентаризм шельмуется здесь потому, что Ленин обосновывает необходимость ликвидации принципа разделения властей[101] и замены свободного депутатского мандата на императивный. Ha властные структуры Ленин возлагает не только создание законов, но и исполнение их, а также — контроль за исполнением. Решительно только непонятно, почему Ленин так обрушивается именно на парламентарные формы правления, поскольку именно в этом случае разделение властей действительно оказывается фикцией. Да и как может быть иначе, если лидер победившей на выборах в парламент партии самостоятельно формирует кабинет. Конечно, с точки зрения современной конституционно-правовой доктрины нападки Ленина на принцип разделения властей выглядят не вполне корректными. Однако не стоит при этом забывать очевидный факт. Многие либеральные юристы дореволюционной России также весьма критически относились к данному принципу.

Замечу, что теория разделения властей в русской юридической литературе подвергалась достаточно аргументированной критике. Прежде всего, здесь следует отметить работы H.M. Коркунова. Видный ученый-государствовед подчеркивал, что на практике осуществить разделение властей оказалось невозможно. Поэтомутеория разделения властей фактически утратила свою безусловность[102]. Ha это же указывал и П.И. Новгородцев, подчеркивая, что вера во всемогущество идеи разделения властей и ее безусловную ценность представляет собой пример «нравственного радикализма»[103]. Как справедливо отмечал Коркунов, «Монтескье представляетдело так, будто взаимное сдерживание органов власти возможно только при распределении между ними различных функций власти и притом именно только трех определенных функций: законодательства, исполнения, суда.

Между тем, ни с тем, ни с другим нельзя согласиться. Нельзя, прежде всего, признать, чтобы взаимное сдерживание органов власти, обеспечивающее в государстве свободу, установлялось только при распределении между ними различных функций власти»[104].

Коркунов подчеркивает, что сдерживание властей может быть точно также достигнуто и при совместном властвовании — осуществлении несколькими органами власти одной и той же функции. Примеры этого — наделенные одинаковыми властными полномочиями два римских консула, две палаты парламента в современных конституционных государствах и т.д. По Коркунову, взаимное сдерживание властей в государстве может быть достигнуто тремя способами. Первый — это разделение функций власти между различными органами. Второй — совместное осуществление несколькими органами одной функции власти. И третий — осуществление различных функций одним органом. При этом каждая отдельная функция власти осуществляется особым порядком. Пример — принятие парламентом конституционных законов, для чего требуется особый порядок.

Bce три способа взаимного сдерживания властей Коркунов считает формами общего понятия совместности властвования. Это — более общее начало по сравнению с началом разделения властей. И именно поэтому те явления политической жизни, которые противоречат принципу разделения властей, могут быть объяснены исходя из начала совместного властвования. По мнению Коркунова, вообще «нет ни одного государства, где бы законодательство, исполнение, суд были строго обособлены друг от друга. И в тех государствах, конституции которых провозглашают безусловное разделение властей, на деле оно не могло осуществиться»[105].

K обособлению властей критически относился и M.M. Ковалевский. Однако он считал необходимым их взаимодействие и обоюдный контроль. Ученый отмечал, что Монтескье упустил в своем труде «О духе законов» тот факт, что исполнительная власть в конституционной системе Англии вовсе не является обособленной от законодательной. Более того, она вручается кабинету парламентом[106].

По мнению Ковалевского, в парламентарной монархии нельзя говорить о разделении властей. Однако, он при этом подчеркивал, что теория Монтескье все же остается в силе, если понимать ее в том смысле, что концентрация всех властей в одних руках губительна для свободы[107]. Следует заметить, что на похожих позициях находился и Ф.Ф. Кокошкин. Вот как он оценивал теорию Монтескье. «Мы, конечно, не можем признать ее абсолютной истиной. ...Монтескье примешал к общечеловеческому многое, что составляло специфическую особенность данного места и времени. Bo многих деталях его учение неверно или устарело»[108].

Да и современные правоведы не видят оснований для абсолютизации теории разделения властей и призывают относиться к данному постулату юридической науки весьма сдержанно. По их мнению, «в механизме государства разделение властей ...есть не что иное как прозаическое, деловое разделение труда, примененное к государственному механизму в целях управления и контроля. ...Относительное обособление групп государственных органов — это не разделение власти, а разделение труда. Власть остается единой»[109].

После этого небольшого отступления вновь перейдем к рассмотрению взглядов Ленина на государство и право. Следующий важный вопрос, который он затрагивает в своей работе — отмирание государства. Собственные рассуждения он вновь предваряет обширной цитатой из работы Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства».

«Классы исчезнут так же неизбежно, как неизбежно они в прошлом возникли. C исчезновением классов исчезнет неизбежно государство. Общество, которое по-новому организует производство на основе свободной и равной ассоциации производителей, отправит всю государственную машинутуда, где ей будеттогда настоящее место: в музей древностей, рядом с прялкой и с бронзовым топором»[110].

B ближайшие планы Ленина и большевиков, конечно, не входит отправить государство в «музей древностей». И Ленин разъясняет, как необходимо понимать эти слова классика. Рассмотрению данного вопроса вождь посвящает отдельный параграф под названием «“Отмирание государства” и насильственная революция».

Он особо подчеркивает, что признание теории отмирания государства является по сути отрицанием революции[111]. А, между тем, обращает внимание Ленин, «буржуазное государство не «отмирает», по Энгельсу, а «у н и ч m о ж a e m с я » пролетариатом в революции. Отмирает после этой революции пролетарское государство»[112].

Ha практике, по мнению Ленина, это будет выглядеть следующим образом. Ленин особо заостряет внимание своих читателей, что «государство есть «особая сила для подавления». Это великолепное и в высшей степени глубокое определение Энгельсадано им ... с полнейшей ясностью. A из него вытекает, что «особая сила для подавления» пролетариата буржуазией, миллионов трудящихся горстками богачей должна смениться «особой силой для подавления» буржуазии пролетариатом (диктатура пролетариата)[113]. B этом и состоит “уничтожение государства как государства”»[114] [115]. Следовательно, буржуазное государство уступит место диктатуре пролетариата только через силовой вариант смены власти — революцию. Тезис о насильственной революции проходит красной нитью сквозь всю книгу Ленина «Государство и революция». Ленин формулирует его предельно четко, опираясь на классиков марксизма: «...все прежние революции усовершенствовали государственную машину, а ее надо разбить, сломать» И6. По его мнению, данный вывод является главным в марксистской теории государства.

Как же следует организовать диктатуру пролетариата?

Определение, которое дает новому государству Ленин, почти не отличается от соответствующего определения классиков марксизма. «Государство, — писал Ленин, — есть особая организация силы, есть организация насилия для подавления какого-либо класса»[116]. Подавлять, понятно, будут буржуазию. Соответственно, писал Ленин, пролетариат должен получить государственную власть, которая и есть «организация силы, организация насилия и для подавления сопротивления эксплуататоров и для руководства громадной массой населения»[117].

Понятно, что «отмирание» начнется не скоро. Особенно отчетливо это видно после прочтения 3-го параграфа 2-й главы «Государства и революции», который был написан несколько позже основной части работы. Он датируется ранее 17 декабря 1918 года, т.е. когда большевики уже пришли к власти. Ленин прямо заявляет, что период между капитализмом и коммунизмом означает время «невиданно ожесточенной классовой борьбы»[118]. Следовательно, по его мнению, «сущность учения Маркса о государстве усвоена только тем, кто понял, что диктатура одного класса является необходимой не только для всякого классового общества вообще, не только для пролетариата, свергнувшего буржуазию, но и для целого исторического периода, отделяющего капитализм от «общества без классов», от коммунизма»[119].

O том, каким будет новое, пролетарское государство, Ленин подробно пишет в 3-й главе своей работы. Он анализирует замечания Маркса о Парижской Коммуне 1871 года. Начинает Ленин с цитаты из работы Маркса «Гражданская война во Франции» о том, что первый же декрет Коммуны провозгласил уничтожение постоянной армии[120].

Подобное требование, отмечает Ленин, есть и в программных документах социалистических партий. И вслед за этим он жестко критикует эсеров и меньшевиков, «на деле отказавшихся как раз после революции 27 февраля от проведения в жизнь этого требования!»[121]. Нетрудно заметить, что Ленин ставит в вину своим противникам именно то, чем большевики займутся вскоре после собственного прихода к власти. A конкретнее — наведением элементарного порядка на просторах рушащейся великой империи. Пока же вождь продолжает теоретизировать и всячески обосновывает исключительный демократизм нового государства[122].

Тем не менее Ленин убежден, что и в таком государстве непременно останется функция подавления политических противников. Более того, она будет определять всю будущность новой политической системы. Особенно интересно то, как Ленин увязывает выполнение таким государством функции подавления с тезисом об отмирании государства. «Подавлять буржуазию и ее сопротивление все еще необходимо. Для Коммуны это было особенно необходимо, и одна из причин ее поражения состоит в том, что она недостаточно решительно (выделено мной — В.Б.) это делала. Ho подавляющим органом является здесь уже большинство населения, а не меньшинство, как бывало всегда и при рабстве, и при крепостничестве, и при наемном рабстве. A раз большинство народа само подавляет своих угнетателей, то «особой силы» для подавления у ж e н e н у ж н о ! B этом смысле государство начинает отмирать. Вместо особых учреждений привилегированного меньшинства (привилегированное чиновничество, начальство постоянной армии), само большинство может непосредственно выполнять это, а чем более всенародным становится самое выполнение функций государственной власти, тем меньше становится надобности в этой власти»[123].

Конечно, эти строки Ленина весьма привлекательны для толпы, желающей «сбросить оковы», но с точки зрения реальной практики управления и исторической перспективы — это чистой воды популизм. Своего рода дань теоретическому марксизму, политическая корректность в большевистской среде. Собственно говоря, двойственность позиции Ленина ясно прослеживается при чтении всего произведения «Государство и революция». Прямо сказать, что большевики начнут немедленно строить новое государство на развалинах Российской империи с неизбежным при этом наведением элементарного порядка, Ленин, разумеется не мог. Ho заложить теоретические основы последующих действий советской власти и, прежде всего, по установлению жесткой вертикали управления страной — это ему удалось. He случайно на протяжении всей книги (еще раз напомню, что она была написана в августе-сентябре 1917 года, т.е. за считанные недели до Октябрьской революции) тезис о сломе старого государства встречается неоднократно — это в то время была самая насущная задача большевиков. Справедливости ради необходимо отметить, что власть в тот исторический момент фактически лежала на дороге. Ha это обращали внимание как политики, так и ученые[124]. Ho озвучивать свои планы и прямо сказать революционной толпе, что ее ожидает после прихода к власти большевиков, Ленин не торопился. Хотя сам он, безусловно, имел четкий план государственного строительства и управления страной. Наивно думать, что Ленин всерьез хотел заменить регулярную армию и органы безопасности утопическим «всенародным вооружением». Вождь пролетарской партии был сугубым прагматиком и реалистом в вопросах, напрямую касающихся устойчивости политической системы и эффективности государственного управления. Рассматривая ниже действия Советской власти в первые дни становления государства, мы это увидим. И только люди бесконечно наивные могли в то время верить, что получив власть, большевики выпустят ее из рук, как это сделало Временное правительство.

K сожалению, Керенский не был серьезным политическим игроком. И значительно уступал в этом Ленину. Необходимо заметить, что разные исследователи оценивали политическое мастерство Керенского практически единодушно. Ha мой взгляд, очень яркую характеристику получило Временное правительство в сборнике «Смена вех».

«...Чем, как не наивностью, можно объяснить все те горячие споры, которые в 1917 г. возникали вокруг вопроса одиктатуре Керенского? Неужели для споривших было неясно, что каким бы словом ни прикрывалось безвластие Временного правительства, все равно дальше слов о власти эта власть идти не в состоянии? И чем, как не наивностью, можно извинить не заглохшие и по сие время рассуждения на тему о «кучке негодяев», захвативших и удерживающих власть при помощи так или иначе купленных китайских и латышских штыков? ...Ни пророческой прозорливости, ни жертвенного служения исторически неизбежному у Временного правительства не было. Всей его психической настроенности была гораздо ближе игра в политику, в которой так называемые «центральные комитеты», «лидеры» и прочая политическая мистика должны были заменить реальные социальные, политические и экономические силы»[125].

<< | >>
Источник: ВЛАДИМИР БЕРЕЗКО. ЛЕНИН И СТАЛИН: ТАЙНЫЕ ПРУЖИНЫ ВЛАСТИ. 2007
Вы также можете найти интересующую информацию в научном поисковике Otvety.Online. Воспользуйтесь формой поиска:

Еще по теме § 1. Учение о государстве и праве:

  1. § 5. Учение Гегеля о государстве и праве
  2. 3. Учение Гегеля о государстве и праве
  3. § 2. Учение Гроция о государстве и праве
  4. § 2. Учение И. Канта о государстве и праве
  5. Учение о государстве и праве Г.-В.-Ф. Гегеля
  6. 1. Учение Гроция о государстве и праве
  7. Учение Цицерона о государстве и праве
  8. Учение о государстве и праве Б.А. Кистяковского
  9. Учение Гроция о праве и государстве
  10. § 3. Учение Локка о государстве и праве