Перед нами Высший критерий правомерного и противоправного (правонарушающего) поведения.

Христианская религия (в своей изначальной чистоте прозванная Православием) обращается к глубочайшим источникам человеческого духа. Она учит человека новому отношению к Богу и к людям. Она призывает его к живому единению с Богом в целостной, беззаветной любви и к живому единению с ближним в искреннем Боголюбивом человеколюбии.

Православие учит, что Божественное выше человеческого и духовное выше материального и земного. Но Божественное не противостоит человеку в недосягаемом удалении; оно таинственно вселяется в человеческую душу, одухотворяет ее и заставляет искать подлинного совершенства на всех земных путях. Право как проявление Святого Духа не является минимумом нравственности, как ошибочно считал В.С. Соловьев, оно представляет собой сосредоточие Божественных нравственных абсолютов, требующих от человека постоянного совершенствования, духовного труда над собой, борьбы с пороками за спасение безсмертной души. Что бы ни делал христианин, он ищет совершенной Божьей воли, чтобы осуществить ее как свою собственную. Вот это религиозно-нравственное настроение и вносит в общение людей дух Права.

Разве правопорядок не укрепляется там, где расцветают полнота любви, совестное доброжелательство, жертвенная щедрость? И разве не являются сокрушительными ударами по правовому порядку гордость, сребролюбие, блуд, с неизбежностью толкающие грешников на разнообразные правонарушения?

Значит, признание себя субъектом Права означает пребывание человека в Святом Духе как особое состояние благодати. А бытъ субъектом правонарушения, значит - допуститъ богопротивный поступок, впастъ в греховное состояние, духовно заболетъ, отвергнутъ Божъю любовъ в обмен на искушение порока.

Православный христианин, стремящийся подавлятъ в себе честолюбие, жадностъ, вражду, гнев, плотоугодие и т.д., является субъектом Права в изначалъном и исконном смысле этого слова. Своим поведением он, действительно, прославляет Право (пребывает в Православии), то есть чтит Божественную волю как единственно благодатную и полезную для себя. Правосознание субъекта Права уже квалифицирует определенные влечения как греховные и своевременно сигнализирует о них обостренной совести человека. Таков подлинный механизм правового регулирования, включающий в себя не норму, юридический факт, юридическое отношение и акты принудительной реализации закона, как считали представители советской юриспруденции, а нечто более сложное и неформальное - совесть как центр правосознания человека, волю Бога, а также Божью благодать для ПРАВедных и Божью кару для неПРАВедных. И благодаря этому человек сдерживает свои порочные желания, понимает под Правом начало мира и не нуждается в дополнительных юридических нормах и полицейских острастках.

Можно заметить, что в рамках данного (исконного, синтетического, собственно правового) типа правопонимания известный специалистам понятийный аппарат общей теории права частично наполняется новым смыслом, частично должен быть отвергнут. С учетом вышеизложенных соображений, если термин «механизм правового регулирования» и стоит употреблять, то не для обозначения системы юридических средств упорядочения общественных отношений, но для фиксации духовного процесса, совестного акта, за которым стоит поиск субъектом Права Божьей воли как критерия правомерности его поведения.

Таким образом, Право не мыслимо автономной субстанцией по отношению к традиционной нравственности русского народа (Правде) и его традиционной вере (Православию). Эти явления не самостоятельные, а образующие неразрывное органическое единство. Культура, в которой укрепляются религиозно-нравственные основания Права, имеет правильную и жизнеспособную иерархию. Такая культура противостоит контр- и антикультуре. Она направлена на высшие, Божественные ценности.

Область Права занимает не только и не столько сферу социально значимого поведения, но также - пространство души и сознания человека. Это обстоятельство имеет принципиальное значение при формулировании определения понятия Права. Когда закон впечатлен в совесть человека и воспринят им, когда деяния человека в следовании религиозно-нравственным заповедям предполагают добровольный отказ от своеволия, человек пребывает в Праве. Сотворенный со свободной волей, человек истинно свободен лишь тогда, когда живет и действует по Праву, а не по своему произволу. Потакание похоти в самом широком смысле этого слова погружает человека в рабство греху и отдают его во власть враждебной ему злой силе, законом которой является беззаконие. Соблюдая религиозно-нравственные заповеди, человек является подлинно субъектом Права, а нарушая их - правонарушителем.

Господствующая светская теория правонарушений носит сугубо умозрительный характер. Нередко строгое следование букве закона столь же вредно для общества, как и пренебрежение этой буквой. Закон требует неукоснительного соблюдения норматива, а Право

воспитывает в людях добронравие как главный залог правопорядка.

На человека, сохраняющего в себе после грехопадения образ Божий, продолжает направляться сообщение Божественной воли, однако часто он сам не может правильно его воспринять. Вот почему так нужна актуализация правовой традиции России с ее господством духа, а не буквы Права. Если мы будем понимать под Правом не только юридические нормативы, но главным образом религиознонравственные абсолюты, содержащиеся в христианском учении и имеющие прямое действие в обществе, то результат будет качественно иным. Праву будет возвращена его нравственная основа, живой источник Вечной Истины, готовый правовой идеал, не противоречащий ни справедливости, ни человеческому естеству.

Государство в этом случае получит готовую к употреблению систему правил, куда более действенных для общественного сознания, чем нормы действующего законодательства. В этом случае Россия начнет воспроизводить свою собственную национальную идею, которая органична именно для ее национальной культуры. Вера как главный источник настроений, решений, слов и дел, вдохновит и направит волю человека на правовой путь, облагородит чувства и воспитает мысли. Как верно заметил Н.Н. Алексеев: «Духовная жизнь как условие здорового права есть не потусторонняя человечеству задача, но, в сущности, единственно правильный способ его существования»^[160].

Ответим на вопрос: почему в государствах, где влияние религии было особенно сильным, дифференциация морали, религии и юриспруденции происходила замедленными темпами? Потому что это было необходимо для поддержания нормального правопорядка. Нормативные системы Древней Греции и Древнего Рима также не были свободны от религиозных влияний, но в этих государствах отсутствовали завершенные религиозные учения. Так, в Древней Греции верования выражались в основном в культовых мифах. Потому-то именно в этих странах Запада возникли традиции атеистического свободомыслия (в трагедиях Эсхила, эпосе Гомера, например) и обожествления человеческой индивидуальности.

На Руси же корпус Права формировался такими абсолютами, в которых юридический закон следовал нравственной оценке религиозного канона. Русская правоведческая традиция, по существу, есть форма поиска религиозных и нравственных оснований Права. Е.Н. Трубецкой писал: «Высшее выражение нравственности - заповедь любви и милосердия, когда она управляет нашей совестью, несомненно, связывает нашу волю по отношению к ближнему»^[161]. В этой мысли содержится гимн единству Права, Правды (нравственности) и Православия.